По ту сторону зелёного и алого

Гермиона всё ещё числилась в Гриффиндоре. Формально — ничего не изменилось. Та же башня, та же гостиная, те же красно-золотые цвета. Но ощущение дома исчезло окончательно. Она больше не задерживалась у камина, не участвовала в разговорах, не смеялась над привычными шутками. Она проходила через Гриффиндор, а не жила в нём. Третий месяц ощущался телом. Пока ещё не очевидно — если не знать, можно было списать округлившийся живот на плотный свитер или неудачный крой мантии. Но она знала. И каждый день становился чуть тяжелее предыдущего. Быстрее приходила усталость, чаще кружилась голова, резче реагировала на громкие голоса. Особенно — на один конкретный. — Ты вообще в зеркало на себя смотришь? — резко бросил Рон однажды вечером в гостиной. Гермиона подняла взгляд от книги. — Что ты имеешь в виду? — Всё, — он сделал шаг ближе. — Ты ведёшь себя так, будто тебе на всех плевать. Будто мы для тебя — никто. — Я никому ничего не должна, — спокойно ответила она. — О, да брось, — вмешалась Лаванда, сидевшая рядом с ним. — Ты просто возомнила себя кем-то особенным. Забини, Слизерин… Думаешь, теперь тебе всё можно? — Лаванда, — попытался вмешаться Гарри, — может, не стоит... — Нет, стоит! — резко перебила та. — Она разрушает всё вокруг, а мы должны делать вид, что это нормально? — Она просто нашла себе удобную сторону, — добавила Джинни холодно. — Когда стало сложно — сбежала. Это ударило сильнее, чем ожидалось. Гермиона медленно закрыла книгу. — Я никуда не сбегала, — сказала она тихо. — Я просто перестала терпеть. Перестала быть удобной. — Да ты посмотри на себя! — Рон повысил голос. — Ты вообще понимаешь, как это выглядит?! — А ты понимаешь, — она поднялась, — что ты не имеешь ни какого права на меня кричать и вообще хоть что-то от меня требовать? — Я имею право говорить правду! — Нет, — она покачала головой. — Ты имеешь право на своё мнение. Но не на мою жизнь, не на мой выбор и решения. Лаванда усмехнулась. — Или тебе просто стыдно признаться, что ты связалась не с той компанией? И даже не с тем? — Хватит! — одновременно сказали Фред и Джордж, вставая. — Рон, остынь, — добавил Гарри. — Ты перегибаешь. — Я не перегибаю! — выкрикнул он. — Она предала нас! Слова ударили внезапно — и слишком сильно. Гермиона почувствовала, как внутри что-то сжалось. Воздух стал тяжёлым, шум — слишком громким. Сердце заколотилось быстрее, чем нужно. — Гермиона? — Невилл был рядом мгновенно. Она попыталась ответить — и не смогла. Голова закружилась, перед глазами поплыло, и она инстинктивно схватилась за край стола. — Всё, — жёстко сказал Невилл, вставая между ней и остальными. — Прекратите. Сейчас же. Ни кто из вас не имеет права, что ли бо от неё требовать. — С чего это ты её защищаешь? — огрызнулся Рон. — Потому что ей плохо, — ответил Невилл. — И потому что вы ведёте себя как идиоты, а ты особенно. Гермиона чувствовала, как силы уходят слишком быстро. — Я отведу её, — сказал Невилл Гарри. — Если кто-то попытается пойти следом — я позову профессора. Он аккуратно взял её под локоть. — Дыши, — прошептал он. — Я рядом. Она уже почти не слышала, как за спиной кто-то спорил, как Фред и Джордж что-то резко говорили Рону, как Гарри пытался сгладить ситуацию.

***

Коридоры казались бесконечными. В больничном крыле мадам Помфри сразу всё поняла как только они вошли. — На кушетку, — сказала она строго. — Немедленно. Гермиона легла, чувствуя, как мир наконец замедляется. Невилл остался рядом. — Прости, — прошептала она. — Я не хотела, чтобы это было при тебе. — Тебе не за что извиняться, — ответил он тихо. — Ты не обязана быть сильной там, где тебя ломают. Она закрыла глаза. Гриффиндор остался позади. Не как враг. Как этап. И это было больно. Но, возможно, — необходимо.