Too ripe not to split

Холландер набрасывается на Илью в ту же секунду, как они переступают порог квартиры, – он так сильно его хочет, что почти спотыкается, становится неуклюжим, каким никогда не бывает на льду. Он не умеет одеваться, питается какой-то пресной ерундой и к тому же канадец, но в главном у него безупречный вкус: он, чёрт побери, обожает член Ильи. Возможно, дело ещё и в том, что секса у него откровенно маловато. Илья всё ещё пытается разобраться, спит ли он вообще с кем-то ещё, но если и да, то явно нечасто. Об этом красноречиво говорит то, как сейчас Холландер пытается забраться Илье прямо в рот. Илья, конечно, даст ему то, что нужно, но сперва не может удержаться от шутки. С самым серьёзным лицом он произносит: – Бедняжка Холландер. У тебя дедлайн? Если не получишь мой член до полуночи – тебе конец? По идиотски красивому лицу Холландера пробегает целый калейдоскоп эмоций, но их нетрудно разгадать. Он смущён тем, что Илья увидел его таким нуждающимся, но Илья, который его подкалывает – это привычно и безопасно, и ему это нравится; а кроме всего прочего, он всё ещё невероятно возбужден. Тише, тише, тише. Илья глубоко и жадно целует его, и Холландер отвечает так, словно… словно он задыхался и лишь теперь может вдохнуть полной грудью. Вот что делает с человеком воздержание. Вскоре он уже сидит на обеденном столе, обхватив Илью ногами и членом прижимаясь к его животу. Холландер отстраняется и кашляет, а Илья прикусывает язык, давит в себе возражение и вместо этого кладёт ладонь ему на грудь. – Нам, наверное… э-э… – бормочет Холландер. – В спальню. Ну разумеется. Скорее всего, его воспитывали в какой-нибудь занудной протестантской церкви со скучным, гладко выбритым Иисусом, который плачет, если занимаешься сексом не в постели. – Да, нам, наверное, в спальню, – соглашается Илья его же словами, только чтобы увидеть, как тот краснеет. – Показывай дорогу, Холландер. х х х х В безупречно чистой, почти стерильной и хорошо обставленной спальне они раздеваются; Илья устраивается на кровати, а Холландер в своей обычной странной и нелепой манере аккуратно складывает одежду. Это совсем не так очаровательно. Да и вообще, обычно Илья трахается с людьми куда более объективно привлекательными. Холландер, конечно, симпатичный, но не выделяется. Грудь – да, потрясающая. Задница – невероятная, тут без вопросов. Изгиб талии тоже прекрасен. И есть ещё что-то в его шее, в том, как она плавно переходит в плечи, когда он поворачивается к кровати… – Я, э-э… Мне нравится, когда ты так делаешь, – смущённо, но радостно говорит он. – Когда я делаю что? Лежу на твоей кровати? Холландер, у тебя слишком скромные запросы. Холландер нетерпеливо качает головой, слегка улыбаясь. – Когда ты вот так на меня смотришь. – А-а, – откликается Илья. – Нет, я не на тебя смотрел. Извини. Я думал о голе, который сегодня забил. – Разумеется, Розанов, – улыбается Холландер с явным удовольствием. Илья и правда очень смешной. – Это был потрясающий гол. С моей клюшки да сразу в сетку. Думаю, ваш вратарь даже немного всплакнул. Холландер забирается на кровать, садится на Илью сверху и, упираясь ладонями в плечи, прижимает его к матрасу. – Ты сюда пришёл упражняться в своих шутках или всё-таки трахать меня? Холландер трётся своей задницей об его член, и это заметно отвлекает, но Илья всё же изображает неопределённое движение головой, словно обдумывая. – Хм. Если честно, я хотел бы с ним познакомиться. На красивом лице Холландера проступает недоумение. – Ты хочешь… познакомиться с моим вратарём? Илья толкается бёдрами вверх. – Нет, Холландер. Вспоминай. Я хочу познакомиться с твоим фаллоимитатором. – Он с наслаждением выговаривает слово, стараясь добавить ему тянущий канадский оттенок. – Помнишь? Ты сам мне про него рассказывал в Вегасе. Холландер смущённо краснеет. – Это личное. – Холландер. Я знаю, какова на вкус кожа на твоих яйцах. – Это… Боже, не говори так. Я могу показать, но… только если пообещаешь не быть козлом. – Буду паинькой, – обещает Илья. – Буду говорить только хорошее. Холландер бросает на него недоверчивый взгляд, но всё же слезает с кровати и исчезает в гардеробной. Через некоторое время он выходит обратно с полотенцем – это совсем не мило, Илья не умиляется, – и с пластиковым контейнером для хранения. Поразительно большим контейнером: добрых полметра в ширину и примерно такой же глубины. Шутки напрашиваются сами собой, но Илья – джентльмен, и по выражению лица Холландера понимает, что тот нервничает, поэтому вместо этого тихо и ободряюще говорит: – Хорошо. Плечи Холландера немного опускаются, напряжение спадает. – Ну, э-э… – Холландер ставит коробку на кровать и кладёт рядом полотенце. – Вот. Вот и он. На коробке есть наклейка с подписью, где ровными печатными буквы чёрным маркером написано: «СТАРЫЕ СТОМАТОЛОГИЧЕСКИЕ ДОКУМЕНТЫ». Тут Илья решает, что шутка допустима. – Ничего себе, – говорит он. – Очень умно. Ты прямо Джеймс Бонд в искусстве прятать фаллоимитаторы. Холландер косо на него смотрит. – Ты говорил, что будешь паинькой, Розанов. – Я и есть паинька! Давай, открой коробку. С видом человека, который срывает пластырь одним движением, Холландер снимает крышку с пластиковым щелчком. Илья наклоняется, чтобы заглянуть внутрь, – и ему правда требуется мгновение, чтобы собраться. Где-то на периферии сознания он отмечает тревогу на лице Холландера и обдумывает, как её сгладить, но всё остальное в нём ликует и не верит своим глазам – Хм, – говорит он. – Иди сюда. Он устраивается у изголовья и притягивает Холландера между своих ног, прижимая к груди. Коробка стоит рядом в пределах досягаемости. – Это очень, очень горячо, Холландер. – Что именно? – У тебя не просто один фаллоимитатор. Целый… как это сказать. Дом для лошадей. – Конюшня, – бурчит Холландер. – Пошёл ты. Это не… у меня нет конюшни для фаллоимитаторов. Илья кладёт подбородок ему на плечо и нарочито внимательно смотрит в коробку. Действительно, всё ещё битком набита. Он целует Холландера в щёку. – Горячо, – снова говорит он. – Давай посмотрим их, ммм? Скажешь, какой твой самый любимый. Холландер тихо стонет – Илья знает этот звук, знает, что он означает согласие. Он в знак признательности целует его в шею. – Меня это заводит до безумия, – говорит он. – Думать о тебе в такие моменты. Как ты достаёшь свою особую коробку и выбираешь, чего тебе сегодня хочется. Ты всегда начинаешь с этого маленького? Он вытаскивает пробку размером с большой палец и медленно по ней проводит своим. – Эм… – выдыхает Холландер. – Иногда. Но не всегда. Обычно я… Он сглатывает, не находя слов. Илья целует его за ухом. – Можешь сказать. Это нормально, Холландер. – Обычно я просто… сначала пальцами, а потом… беру любой, который сейчас хочется. – Так много отличных вариантов. – Илье хочется сделать фото на потом, чтобы подрочить, но он знает, что лучше не спрашивать. – Покажешь мне, как ты это делаешь? Я выберу для тебя. – Я… ладно. Хорошо. – Холландер нервничает и ёрзает, но его член ещё стоит, значит, всё в порядке. – Так хорошо, Холландер. – И вот момент истины. Илья вытаскивает здоровенный фиолетовый фаллоимитатор – тот самый, от которого у него закружилась голова, когда он впервые заглянул в коробку. – Думаю, этот подойдёт, да? Холландер разворачивается и утыкается лицом Илье в шею. – Я знал, что ты его выберешь, – глухо произносит он. – Я не… я не так уж часто его использую, ясно? Просто… иногда. – По особым поводам, – подбадривает Илья. – Да. Именно. – Например, сегодня. Очень особенный случай. Огромный фаллоимитатор в честь моего шикарного гола. – Да не был он таким уж шикарным, – отвечает Холландер, и Илья неожиданно смеётся. – Хорошо, – говорит он. – Тогда отметим что-нибудь другое. «Рейдерс» выходят в плей-офф. Холландер поднимает голову и смотрит на него. – Вы ещё даже туда не попали. – Ничего, попадём. Давай, я начну. х х х х У Ильи слегка кружится голова от того, как Холландер откликается на сексуальное удовольствие. Будто мужское тело – нечто дикое и прекрасное, происходящее с ним помимо воли, подарок, о котором он не просил, смущающий своей щедростью, и даже вся его воспитанная, примерная канадская сдержанность не в силах заставить его отказаться от этого. И единственное слово для того, как он сейчас выглядит, лежа на спине на своём дурацком, чёртовом полотенце с широко разведёнными ногами, чтобы Илья мог встать между ними, – это «распутный». – Розанов! – срывается у Холландера, когда три пальца Ильи уже внутри и тот раздумывает о четвёртом. Илья узнаёт этот голос, слишком близкий к кульминации, но делает вид, что не замечает. – Да? – участливо откликается он. Он целует Холландера в бедро – бёдра у него, если честно, охуенные, а кожа мягкая, то дрожит, то напрягается, пока Илья двигается, – и, поглаживая простату, невинно спрашивает: – Ты чего-то хочешь? – Я не люблю, когда во мне что-то есть после того, как я кончил, – выдыхает Холландер. – Да, Холландер, я это знаю. – Так что тебе лучше… Илья останавливается и говорит по-русски: – Ладно, мой нетерпеливый. – Холландеру это может показаться как болтовня ни о чём, поэтому Илья снова переходит на английский: – Думаю, нам нужна минутка, чтобы ты расслабился, а потом я проверю, получится ли добавить четвёртый палец. Чтобы ты был готов к своему другу. Хорошо? Холландер закрывает лицо рукой. – Пожалуйста, не называй его так. – Нет? У него есть имя? – Боже мой. – Для такого красавца нужно солидное, мужественное имя. – Илья снова целует Холландера в бедро, раздумывая. – Как тебе «Сидни»? Холландер убирает руку и сверлит Илью взглядом. – Мы не будем называть мой фаллоимитатор в честь Сидни Кросби. – Нет? – Илья выдавливает ещё смазки на пальцы. – Тогда Александр. Хорошее, мощное русское имя. – Ты редкостный козёл. – Мм, – соглашается Илья. – А теперь глубоко вдохни для меня. Да, вот так. И выдох – умница, Холландер. Прекрасно. Член у Ильи большой, но не настолько, чтобы требовалась подготовка четырьмя пальцами. Он никогда прежде не делал этого для Холландера и никогда не видел, как тонко растягивается нежная кожа. Мысль о том, что для Холландера это не впервые – что он делает это сам, – лишь усиливает возбуждение. Илья медленно вводит пальцы и выводит их, снова и снова, осторожно, чувствуя, как тело Холландера постепенно приспосабливается. – Всё хорошо? – спрашивает он. – Да пошёл ты, – огрызается Холландер; очевидно, именно так вежливые канадские мальчики говорят «да», когда в их заднице уже четыре пальца. – Ещё. Мне надо… я готов. Илья целует туго натянутый кружок ануса и убирает пальцы. – Ладно. Показывай. Он почему-то ждал, что Холландер так и будет лежать, но тот поднимается на колени и садится на пятки, бросая на Илью странный, почти дерзкий взгляд. – Я так люблю начинать, – бурчит он. Илья лениво ласкает свой член. – По-моему, выглядит отлично. Холландер до смешного щедро поливает кончик фаллоимитатора смазкой. Значительная часть неизбежно стечёт, а значит полотенце не зря здесь лежит. Илья наблюдает, как Холландер приподнимается и нависает над игрушкой. Его глаза закрыты. – Не разговаривай со мной, – говорит он. Он опускается, направляя фаллоимитатор к себе, и начинает медленно продвигаться по всей длине. Илья покорно хранит молчание, хотя ему есть что сказать. Например: невозможно выбрать, куда направить взгляд, ведь то, как Холландер жадно опускается задницей на игрушку, сводит с ума, как и его лицо, застывшее от напряжения и наслаждения. Например: он не коснётся Холландера, пока тот сам не позволит, но это воздержание невыносимо, оно обжигает изнутри. Например: Холландер сейчас поразительно красив. Илья будет помнить всегда, что он может быть таким. Когда Холландер полностью опускается – задница почти у пяток, основание фаллоимитатора скромно выглядывает наружу, – он шумно выдыхает, открывает глаза и мечтательно улыбается Илье. – Всё, теперь ты можешь говорить, – говорит он. – Я знаю, для тебя это, наверное, было невыносимо. Но Илья не может говорить: он не рискнёт открыть рот, не зная, что сорвётся с языка. Он просто поднимается на колени и жадно целует Холландера пока у них обоих не сбивается дыхание. – Ты меня трахнешь? – спрашивает Холландер. – С… я имею в виду… – Блядь, – говорит Илья и на секунду упирается лбом в его плечо. – Да. Конечно. Ты можешь… встать на локти и колени? – Да, – говорит Холландер и, придерживая фаллоимитатор одной рукой, принимает нужную позу. Илья не какой-нибудь тупой, неопытный девственник. Он встречался с девушками, которые любили игрушки. У него самого они тоже бывали в заднице. В этом нет ничего нового или особенного. Сердцу совершенно незачем так бешено колотиться. Он медленно вытаскивает фаллоимитатор из Холландера, чувствуя, как он тянет за собой, будто оказывает сопротивление. Холландер напрягается, привыкая к странной пустоте. Когда Илья так же медленно вводит игрушку обратно, Холландер тихо шипит. Илья тут же останавливается. – Всё нормально? – Я не сломаюсь, Розанов. Можешь ты уже просто трахнуть меня? – ноет Холландер, что звучит забавно от человека, который так настаивал, чтобы Илья был паинькой. – Требовательный какой, – жалуется Илья. И всё равно начинает. Поначалу он задаёт неправильный угол проникновения, и это выдают подрагивающие плечи Холландера, словно тот хочет пожаловаться, но не позволит себе, слишком уж он воспитан. А потом – ага. Вот так. Холландер оказывается удивительно многословным, когда его трахают подобным образом. Он так часто повторяет: «О боже, Розанов», что фраза превращается почти в молитвенный напев. О боже, Розанов. О боже, Розанов. Илье это нравится. Он даже не трогает себя, сосредоточив всё внимание на Холландере и огромном фаллоимитаторе у него в заднице, но уверен, что мог бы кончить, просто положив руку себе на член. – Ты такой потрясающий, – говорит он. – Так стараешься для меня, Холландер. Тот глухо стонет. – Пожалуйста… сильнее. Этот мужчина по-настоящему опасен. Рука у Ильи потом будет ныть. – Вот так? – Да, – выдыхает Холландер. Он обхватывает себя рукой – и спустя несколько секунд заливает спермой полотенце. – О Боже, блядь, Холландер, – непроизвольно срывается у Ильи. По крайней мере, он говорит это только раз. Он успевает вытащить фаллоимитатор из Холландера, раз тот уже кончил, а потом теряет самообладание и начинает бормотать: – Это было… слушай, можно я… Он собирает пальцами немного спермы Холландера и смазывает себя. – Блядь… Оргазм сокрушительно накрывает волнами, расходясь по каждой клеточке тела. Илья падает на матрас и утыкается лицом в руку Холландера. х х х х Время вновь приходит в движение. Холландер идёт в душ, затем Илья – всё чинно и благопристойно. Потом они снова стоят у обеденного стола Холландера – того самого, где секс, очевидно, строго запрещён.. – Мы, эм… не обязаны повторять это каждый раз, – говорит Холландер, немного ссутулившись. Видимо, в Канаде хороший секс запрещён, и он теперь испытывает чувство вины. – Мне очень понравилось, – говорит Илья. Слова звучат слишком честно, слишком прямо. Он торопливо добавляет: – Я буду вспоминать об этом в следующий раз, когда мне станет одиноко в каком-нибудь гостиничном номере. На лице Холландера явно читается сомнение, что Илья вообще когда-то бывает в гостиничном номере один. – Прекрасно, – говорит он. Любой почувствовал бы к нему нежность. Но это не может ничего значить – а потому и не значит.