Последняя партия

Радиостанция  (Fourth of July — Sufjan Stevens) Нэнси не было рядом, когда из Холли изгоняли Истязателя Разума. Эта мысль врезалась в сознание, как заноза под кожу. Маленькая, но бесконечно болезненная. Она стояла в ванной, обеими руками вцепившись в края раковины. Пальцы побелели от напряжения. Вода лилась непрерывной струёй, разбиваясь о фарфор с глухим, почти гипнотическим шумом. Она пыталась дышать. Раз. Два. Три. Но каждый вдох будто застревал где-то в груди. Она плакала долго. Настолько долго, что перестала ощущать границу между собой и этим состоянием. Мир за дверью казался далёким, нереальным. Там происходило что-то страшное — она знала это. Но она не могла заставить себя выйти. А потом — крик. Холли. Этот звук прорезал её насквозь. Не просто испуг. Не просто боль. Это был крик ребёнка, который не понимает, почему мир вдруг стал чудовищем. Нэнси резко подняла голову. Её отражение в зеркале выглядело чужим. Глаза красные, ресницы слипшиеся от слёз, кожа бледная, почти серая. — Ты опять не там, где должна быть, — прошептала она своему отражению. Барб. Имя вспыхнуло в памяти. Если бы она тогда не пошла за Стивом… Если бы она настояла… Если бы… Слишком много «если». Она закрыла глаза, но это не помогло. Перед внутренним взором мелькали лица. Майк — напуганный, но пытающийся быть смелым. Холли — доверчивая, тянущая к ней руки. Мама — усталая, но всё равно заботливая. Папа. И каждый раз, когда что-то происходило, Нэнси была на шаг позади. Она не защитила Барб. Не защитила никого в Старкорте. Не защитила свою семью сейчас. — Может, ты просто не умеешь защищать? — шёпот родился в её собственной голове. Вода продолжала течь. Она медленно сползла по стене, опускаясь на холодный кафель. Колени подогнулись, дыхание сорвалось. Она обняла себя руками, будто пыталась удержать распадающееся внутри. (Rei Do Pesadelo - siixkarli) И тогда… Тик. Тик. Тик. Звук часов не был настоящим.  Но она знала этот звук. Он означал только одно. Тяжёлые шаги эхом разнеслись по коридору. Не спешащие. Уверенные. Хищные. — Нэнси… — голос Векны раздался словно внутри её черепа. Она не хотела поднимать голову. — Посмотри на себя. Дверь ванной вылетела с оглушительным грохотом. Щепки разлетелись по полу. Воздух стал плотным, холодным. Он стоял в проёме — вытянутый, изломанный, с переплетёнными венами, будто корнями, уходящими в саму тьму. — Я показывал тебе, чем всё закончится, — его голос был почти нежным. — Но ты продолжаешь верить, что можешь всё исправить. — Я… — её голос сорвался. — Я пыталась. — Пыталась? — он чуть склонил голову. — Пытаться — значит не успеть. Мир треснул. И она упала в багровую пустоту. (Fourth of July — Sufjan Stevens)  Воздух здесь был густым, тяжёлым. Каждый вдох отдавался болью. Красный туман стелился по полу, обволакивал ноги. Перед ней стояли пять дверей. Старые, потрескавшиеся. Дерево выглядело так, будто его вымачивали в крови. На каждой — имя. Карен. Тед. Майк. Холли. Нэнси. — Это не настоящее, — прошептала она. — Это твои страхи, — ответил Векна. — А страхи — самая честная вещь в человеке. Первая дверь — Карен. Нэнси открыла её. Мама стояла спиной к военному. Она не знала. — Обернись… — прошептала Нэнси. Но Карен не слышала. Винтовка поднялась. Выстрел. Звук был оглушающим. Кровь брызнула на стены. Карен медленно осела на пол, глаза широко раскрыты, губы слегка приоткрыты — будто она хотела что-то сказать. Нэнси почувствовала, как её грудь сдавило. — Ты была в ванной, — мягко напомнил Векна. — Умывалась. Пока её убивали. Она захлопнула дверь, задыхаясь. Вторая — Тед. Гостиная их дома. Отец, обычно рассеянный и неловкий, сейчас стоял перед демопсом, закрывая Карен собой. — Назад! — крикнул он. Монстр прыгнул. Хруст. Тело отца ударилось о стену. Кровь расползалась по обоям. Он пытался вдохнуть — не смог. Карен упала рядом, прижимая его к себе. — Ты считала его слабым, — прошептал Векна. — Но он умер, защищая. А ты? Эти слова пронзили глубже когтей. Третья дверь — Майк. Больничная палата. Майк лежал неподвижно. Аппараты тихо пищали. Время ускорилось. Календарные листы слетали со стен. Лица врачей менялись. Волосы Нэнси седели. Майк не просыпался. — Он всегда смотрел на тебя как на героя, — сказал Векна. — А герои не опаздывают. Слёзы катились по её щекам, но она уже не пыталась их вытереть. Четвёртая — Холли. Нэнси знала, что не выдержит. Но всё равно открыла. Холли стояла в центре комнаты. Чёрные частицы вились вокруг неё, проникая под кожу. Девочка кричала, звала её. — Нэнси! Она бросилась вперёд, но ударилась о невидимую преграду. — Ты старшая сестра, — шептал Векна. — Ты должна была быть рядом. Чёрная энергия разрывала тело Холли. Крик оборвался. Мир начал рассыпаться. Оставалась последняя дверь. Нэнси. Она открыла её. Другая Нэнси стояла посреди комнаты. Спокойная. Холодная. Уставшая. — Знаешь, что самое страшное? — сказала она. — Не то, что они умирают. Она подняла пистолет. — А то, что ты всегда будешь жить с этим. Другая Нэнси приставила пистолет к виску. — Если тебя не станет, всё закончится. — Нет… — прошептала настоящая Нэнси. — Ты не спасатель. Ты причина. Выстрел. Кровь брызнула на стены. Нэнси закричала. Пол исчез. Она падала в бесконечность, слыша только часы. Тик. Тик. Тик. — Признай это, — голос Векны стал почти ласковым. — Ты не герой. Ты просто девушка, которая всегда приходит слишком поздно. Тьма сомкнулась. Но перед тем как исчезнуть окончательно, в глубине сознания вспыхнуло другое воспоминание. Она держит ружьё. Она целится. Она стреляет. Она не всегда опаздывает. И где-то в этой тьме её пальцы медленно сжались в кулак. (LET THE WORLD BURN — Chris Grey) Майк разлеплял глаза так, будто веки были склеены кровью. Света не было. Только густая, багрово-серая полутьма. Воздух был тяжёлым, как перед грозой, но без свежести — с запахом гнили, железа и чего-то мёртвого. Он попытался вдохнуть. Боль. Грудь будто сжали тисками. Он не в гараже. Эта мысль прорезала сознание первой. Он дёрнулся — и только тогда понял, что не может двигаться. Что-то удерживало его. Лианы. Толстые, пульсирующие, как вены. Они обвивали его руки, ноги, грудь, шею. Острые шипы впивались в кожу, и каждое движение заставляло их врезаться глубже. Он застонал. И тогда прозвучал голос. — Майкл… Низкий. Спокойный. Почти ласковый. Но от него кровь стыла в жилах. По телу пробежали тысячи мурашек. Сердце пропустило удар. — Господи… — выдохнул он. Перед ним, словно проступая из самой тьмы, появился он. Генри Крил. Векна. Высокий, искривлённый, как если бы сама реальность пыталась отторгнуть его форму. Вены-корни пульсировали под кожей. Его глаза светились тусклым, больным светом. — Разве тебе не нравилось там, где ты жил? — спросил он тихо. — Маленький дом. Маленький город. Маленькая роль. Он приблизился. Каждый шаг отдавался эхом в пустоте. — Ты должен был остаться в сценарии. В тени. За кем-то сильнее. Майк молчал. Он чувствовал, как лианы медленно сжимаются, будто реагируют на его страх. — Зачем ты начал выходить за рамки? — Генри склонил голову. — Зачем решил, что можешь быть кем-то большим? Холодные пальцы коснулись его лица. Тыльная сторона ладони скользнула по щеке. Майк дёрнулся, но лианы впились глубже. Одна из них обвилась вокруг горла. — Ну же, Майкл… — почти шептал Векна. — Ответь мне. Майк попытался говорить. Голос сорвался. — Я… не… — Ты слаб, — перебил его Генри. — Ты всегда был слабым. Перед глазами вспыхнули сцены. Он стоит позади Оди. Он прячется за её спиной. Он кричит её имя, когда она падает. — Ты любишь прятаться за чужой силой. Это удобно. Лианы сжались. — Но теперь ты будешь полезен по-настоящему. Генри выпрямился. — Ты станешь моими глазами. Моими руками. Именно ты убьёшь своих друзей. Майк резко вдохнул. — Нет. — Ты убьёшь Уилла. Мир будто разорвался. — Заткнись! Лианы сжались так, что он закричал. — Ты убьёшь Нэнси. Ты убьёшь Оди. Ты будешь смотреть им в глаза, когда это сделаешь. — НЕТ! В груди что-то вспыхнуло. Не страх. Не отчаяние. Ярость. Такая, от которой мутнеет зрение. Он снова видел всё. Снова и снова. Боль. Уилл в Изнанке. Оди, исчезающая в воздухе. Снова. И снова. И снова. — Ты ничего не можешь изменить, — прошептал Генри.  Что-то внутри Майка треснуло. И вместо того чтобы рассыпаться — вспыхнуло. Жар разлился по телу. Лианы задымились. Он закричал. Не от боли. От ярости. Его рука вырвалась из пульсирующих пут. Кожа была разорвана, кровь стекала по запястью. Он поднял ладонь. Он не знал, что делает. Просто направил всю боль. Векну отбросило к стене с оглушительным грохотом. Пространство дрогнуло. У Майка пошла кровь из носа. Горячая, густая, капающая на землю Изнанки. Он смотрел на свои руки. — Что ты… — прошептал он. — Интересно, — Генри медленно поднимался. В его голосе впервые появилась злость. — Очень интересно. Майк не стал ждать. За его спиной распахнулась дверь. Он побежал. Коридор был бесконечным. Стены пульсировали, как живые. В воздухе плавала серая пыль — частицы Изнанки, как пепел сгоревшего мира. Он пробегал через воспоминания. Смех Дастина. Голос Лукаса. Оди, протягивающая к нему руку. И Уилл. Всегда чуть в стороне. Всегда смотрящий. Пол под ним исчез. Он сорвался вниз. Падение было бесконечным. Пыль обволакивала его, проникала в лёгкие. Он чувствовал, как Изнанка пытается поглотить его, растворить, стереть. А потом — Тишина. Он моргнул. И оказался в фургоне в Леоноре. Солнечный свет. Запах хвои. Пыль на сиденьях. Он видел себя. Того Майка. Нервного. Напряжённого. Неуверенного. Перед ним сидел Уилл. Картина в руках. Голос дрожал, но он пытался улыбаться. — …потому что он никогда не сдаётся. Он — сердце группы… Майк тогда почти не слушал. Сейчас он слышал паузы. Слышал, как голос Уилла ломается. Слышал, как он глотает слова. Он говорил не о ней. Он говорил о Майке. О том, каким он его видит. О том, каким хочет, чтобы он был. И вдруг Майк понял. Это не была речь о герое. Это была исповедь. И Уилл прятался за Оди точно так же, как сам Майк прятался за ней от своих чувств. Осознание ударило сильнее, чем лианы. Он тогда отвернулся. Он не заметил. Он позволил Уиллу закончить. Позволил ему улыбнуться сквозь боль. Позволил ему спрятать сердце обратно. — Он говорил о себе… — прошептал Майк. Грудь сдавило. Это было не облегчение. Это была вина. Он вдохнул — и воздух оказался слишком чистым. Слишком настоящим. Слишком поздним. — Ты знаешь это, — голос Векны раздался позади. Фургон начал темнеть. — Ты знал всегда. Майк почувствовал, как реальность снова трескается. — И ты всё равно сделал вид, что не понял. Сердце билось так сильно, что казалось, сейчас разорвёт грудную клетку. — Ты боишься не меня, Майкл, — прошептал Генри. — Ты боишься правды. Фургон рассыпался. Снова пыль. Снова падение. — И именно поэтому ты мой. Где-то далеко, в глубине Изнанки, часы снова начали отсчёт. Тик. Тик. Тик.