Последняя партия

Камазоц (Eyeball Atmospheric Version – Kyle Dixon & Michael Stein & The Retaliators) Холли проснулась в знакомой комнате. Потолок. Трещина в углу. Шторы с выцветшими цветами. Всё было слишком привычным — и от этого ещё страшнее. Голова кружилась, словно внутри черепа кто-то медленно вращал тяжёлое колесо. Взгляд не мог сфокусироваться: лица расплывались, силуэты двоились. Мир казался ватным, глухим, будто она всё ещё находилась где-то между сном и явью. И когда зрение наконец прояснилось — она закричала. Вокруг кровати стояли дети. Все они смотрели на неё.  Её лучшая подруга осторожно гладила её по руке. Мэри. — Тише, тише… — мягко прошептала она, кладя ладонь на плечо Холли. — Всё хорошо. Ты теперь с нами. С нами. От этих слов по спине пробежал холод. Холли резко оттолкнула подругу и вскочила на кровати, едва не потеряв равновесие. — Вы что, не понимаете?! — голос её сорвался. — Всё, что вы видите, — это ненастоящее! Он врёт вам! Мистер Кто это очень плохой человек! По комнате пробежал тревожный шёпот. Мэри поднялась с колен и снова шагнула к ней, её голос стал ещё мягче, почти убаюкивающим: — Успокойся… мистер Кто это  нам всё рассказал. В лесу ты пошла за монстром, Макс… и она запудрила тебе мозги. Она хотела, чтобы ты боялась нас. Приляг. Просто приляг. Имя Макс прозвучало как удар. — Нет! — Холли замотала головой. — Нет, вы не понимаете! Я говорю правду! Почему вы мне не верите?! Дэрак… — она посмотрела на мальчика в углу. — Дэрак, ну скажи им! Мальчик стоял, опустив взгляд. Пальцы его дрожали. В памяти всплыли тела. Родители. Сестра.  Он потупил глаза. Долгая пауза растянулась, как резина. — Ты врёшь, — тихо произнёс он. И в этот момент в глазах Холли что-то погасло. Последняя искра надежды. Комната словно стала меньше. Стены сдвинулись ближе. Воздуха не хватало. Может… Может, они правы? Может, это действительно она… поверила чудовищу? Мэри приблизилась снова. — Ничего страшного, если ты ошиблась, — продолжала она тем же мягким голосом. — Монстры, как она, очень опасны. Они умеют лгать. Они делают так, что ты сомневаешься в себе. Кулаки Холли сжались. Внутри поднималась ярость. Нет — отчаяние. Мэри осторожно коснулась её плеча. — Правда, ничего страшного… И в этот самый момент что-то щёлкнуло. Холли резко развернулась, схватила со стола тяжёлый магнитофон и со всей силы ударила Мэри. Глухой звук удара разорвал тишину. Крики. Кто-то схватился за неё, но она вырвалась. Она бежала. Коридор казался бесконечным. Лампы мигали. Пол под ногами скрипел. Позади — топот ног. Они бежали за ней. Она слышала их дыхание. Почти синхронное. Лестница. Она споткнулась, потеряла равновесие и полетела вниз. Мир перевернулся, в глазах вспыхнули искры боли. Удар. Но она поднялась. Поднялась, несмотря на жгучую боль в колене. И снова побежала. Дверь. Свобода. Она рванула её на себя. И замерла. Перед ней стоял мистер Кто это. Генри. Он выглядел почти по-отечески спокойным. Его глаза блестели в полумраке, а на губах играла едва заметная улыбка. Слишком тёплая. Слишком понимающая. Он наклонил голову чуть набок. — Куда это ты? — почти ласково спросил он. И за его спиной лес казался чернее самой ночи.  Камазоц (Waiting For You — alixe. & Antent) Дверь открылась не сразу. Сначала раздался тихий скрип — будто кто-то медленно, с усилием, раздвигал границу между мирами. Щель наполнилась светом. Не холодным, мертвенным, как в Изнанке, а живым. Тёплым. Уилл замер. Он боялся, что если сделает шаг — всё исчезнет. Но сделал. И воздух изменился. Запах сырости и гнили исчез. Вместо него — трава. Солнце. Лето. Перед ним раскинулось поле. Огромное. Почти бесконечное. Золотистые волны травы колыхались под лёгким ветром. Небо было прозрачным, голубым, как в детских рисунках. Таким Хоукинс не был уже давно. Слишком спокойно. Слишком правильно. Где-то вдалеке раздался смех. Уилл повернул голову. Мимо него пробежали маленькие Оди и Майк. Их волосы растрёпаны ветром, лица сияют. Они смеются так искренне, будто мир никогда не трескался, будто монстров не существовало. Они не замечают его. Он — наблюдатель. Тень. — Это… — прошептал он, но не договорил. Он узнал это место. Здесь они когда-то стояли, пытаясь дозвониться до Сьюзи.  Сердце болезненно сжалось. Почему именно это воспоминание? Почему сейчас? Он чувствовал — это не случайно. Поле уходило вверх, переходя в холм. На вершине — одинокое дерево. Тонкое, с изогнутыми ветвями. Оно выглядело так, будто пережило шторм, но не сломалось. Как они. Уилл пошёл вверх. На вершине не было маленьких фигур. Под деревом лежал Майк. Взрослый. Неподвижный. Уилл остановился так резко, будто его ударили. Нет. Только не это. Он бросился к нему, упал на колени рядом. Лицо Майка было бледным. Ресницы отбрасывали тени на щёки. Но грудная клетка поднималась. И опускалась. Жив. — Хотя бы жив… — голос Уилла сорвался на шёпот. Он осторожно коснулся его плеча. Лёгкий толчок. — Майк? Тот резко вдохнул, словно вынырнул из воды. Глаза распахнулись. И в них был страх. Майк быстро отполз назад, будто увидел перед собой призрака. Уилл замер. — Это я… — тихо сказал он. — Майк, это я. Тот смотрел на него так, словно ожидал, что лицо сейчас исказится, расколется, станет чужим. — Ты… — голос Майка дрогнул. — Ты настоящий? Вопрос прозвучал почти болезненно. Он протянул руку и коснулся запястья Уилла. Пальцы дрожали. Он словно проверял пульс. Тепло кожи. Реальность. — Конечно, настоящий, — попытался улыбнуться Уилл. — А кто ещё? Майк не ответил. И внезапно притянул его к себе. Так крепко, что воздух вышел из лёгких. Это не было обычное объятие. Это было отчаянное цепляние за последнюю опору. Плечи Майка задрожали. — Просто… прости… — слова ломались. Уилл замер. Он не ожидал этого. — За что? — За всё, — голос Майка ломался. — Я… я часто вёл себя как идиот. Не слушал тебя. Не замечал, когда тебе было плохо. Я думал только о себе. Я делал вид, что всё нормально, даже когда видел, что это не так. Слёзы стекали по его щекам, но он будто не замечал. — Я должен был быть лучше. Уилл замер. В его голове это звучало просто как раскаяние друга. Как страх потерять кого-то близкого после всего, что они пережили. Он взял лицо Майка в ладони. Большими пальцами осторожно стёр слёзы. И улыбнулся — той самой мягкой улыбкой, которая всегда успокаивала. — Я обещал, что мы всегда будем друзьями. Эти слова были простыми. Без подтекста. Майк посмотрел на него долго. В его глазах мелькнуло что-то большее — что-то, что так и осталось несказанным. Он сглотнул. И кивнул. Земля под ними дрогнула. Сначала едва заметно. Потом сильнее. Свет начал тускнеть, будто солнце закрыла невидимая рука. По небу прошла тёмная трещина. Трава вокруг стала серой. Дерево за их спинами заскрипело, его ветви исказились. Уилл обернулся первым. — Нет… только не снова. Тёплый ветер исчез. Его место занял холод. Поле больше не выглядело безопасным. И в этой трещине между светом и тенью что-то шевельнулось. Дом Хоппера (In the Closet (at Rink-O-Mania) — Kyle Dixon & Michael Stein) В ту ночь почти никто не спал. Дом Хоппера, некогда шумный, теперь казался слишком большим и слишком тихим. Стены будто впитали в себя новости — смерть Хоппера и исчезновение Холли. Эти слова звучали в голове каждого, как эхо, которое невозможно заглушить. Слишком много потерь. Слишком быстро. В комнате Оди было темно. Лишь слабый свет ночника вырисовывал очертания мебели. Девочка сидела на кровати, подтянув колени к груди. Слёзы тихо стекали по её щекам, падали на ладони. — Он обещал… — прошептала она едва слышно. Рядом сидела Джойс Байерс. Она обнимала Оди, прижимала к себе, гладя по волосам. — Я знаю, солнышко… — голос Джойс дрожал, но она старалась держаться. — Я знаю. Ей самой хотелось разрыдаться. Кричать. Ломать всё вокруг. Но она не могла. Не сейчас. Не когда Оди дрожала в её руках, словно маленькая девочка, снова потерявшая отца. В соседней комнате спала Ненси. Сон был тяжёлым, беспокойным. Она уснула от изнеможения — не потому что стало легче, а потому что организм просто сдался. Лицо её было опухшим, ресницы слиплись от высохших слёз. Даже во сне брови её были нахмурены. А вот Джонатан Байерс не спал. Он не мог. Комната казалась душной. Воздуха не хватало. Он ходил из угла в угол, останавливался у окна, смотрел в темноту. Лес за домом выглядел зловеще — слишком чёрный, слишком неподвижный. Он пытался пить чай. Горячий, горький. Но вкус не чувствовался. Мысли возвращались к одному и тому же моменту. К словам. К крикам. К тишине после. Джонатан провёл рукой по лицу и выдохнул. Он решил проверить Майка и Уилла. Он осторожно открыл дверь. Внутри было темно, только слабый свет луны падал на кровати. Он прошёл и сел в кресло у стены. Сел — и просто сидел. Долго. Думал обо всём, что произошло. О том, как всё пошло не так. О том, как быстро рушится мир, который ты только начал считать стабильным. И вдруг он вспомнил слова Хоппера. “Музыка помогает.” Это было сказано однажды — просто, без пафоса. Но сейчас эти слова зацепились за сознание. Музыка. Джонатан медленно поднялся и вышел из комнаты. В гостиной стоял старый магнитофон. Потёртый, с царапинами — видно, что им часто пользовались. Он взял его. Рядом лежали кассеты. Джонатан не стал выбирать — просто взял первую попавшуюся. Кассета Хоппера. Ему она уже не понадобится. Эта мысль кольнула больно, но он не позволил себе задержаться на ней. Он вернулся в комнату, поставил магнитофон на стол и нажал кнопку. Щелчок. Лёгкое шипение плёнки. Музыка разлилась по комнате. Она не заглушала боль, но делала её менее резкой. Словно накрывала мягким одеялом. Джонатан откинулся в кресле и закрыл глаза. Пусть хотя бы этой ночью тишина не будет такой невыносимой.