Последняя партия

Дом Хоппера (Francis Forever — Mitski) Уилл улыбался — тихо, осторожно, словно боялся спугнуть момент. — Мам, всё в порядке? У тебя глаза такие красные… — спросил он, всматриваясь в лицо Джойс. Она будто только сейчас заметила его рядом. Отлипла от него медленно, словно с усилием оторвала себя от реальности. Её руки дрожали. — Хоппер умер. Слова повисли в воздухе. Они прозвучали глухо, будто чужие. Уилл не был так близок с Хоппером, как Оди или сама Джойс. Он не делил с ним тех моментов, что связывают людей навсегда. Но он помнил его — громкого, упрямого, иногда раздражённого, но всегда стоящего стеной. Помнил, как тот смотрел на них, будто на свою семью. Улыбка медленно исчезла с лица Уилла, словно её никогда и не было. — Господи… мам… — его голос сорвался почти на шёпот. Он притянул её к себе крепче, чем раньше, обнял так, будто мог удержать этим объятием весь её распадающийся мир. Его пальцы сжали ткань её кофты, словно он боялся, что она тоже исчезнет. Джойс уткнулась ему в плечо и наконец позволила себе заплакать. Не тихо, не сдержанно — а так, как плачут, когда больше нет сил держаться. Её плечи вздрагивали, дыхание сбивалось. Уилл не плакал. Может быть, потому что внутри всё оцепенело. Может быть, потому что он слишком хорошо знал, каково это — терять. А может, потому что не хотел быть ещё одной тяжестью, когда другим и так невыносимо больно. Он просто молчал. Стоял и держал её. Позволял ей выплакать всё, что накопилось. Его подбородок слегка дрожал, но он стиснул зубы, глядя куда-то поверх её плеча — в пустоту. Шаги по полу прозвучали тихо. К ним подошёл Джонатан. Он ничего не спросил — ему и не нужно было объяснять. В его глазах тоже стояла боль, усталая и взрослая. Он обнял их обоих, накрывая своим теплом, как будто пытался собрать их в одно целое. Трое. Посреди комнаты. И тишина, которая была громче любых криков. Где-то в доме скрипнула доска. Ветер за окном коснулся стекла. Всё продолжало жить — будто ничего не случилось. Но для них мир стал меньше. Дом Хоппера теперь был просто домом. И в этой тишине Уилл впервые по-настоящему понял, что такое пустота. Радиостанция (we never dated — James Major) Майк молчал почти всё время. Пока остальные обсуждали план, перебрасывались идеями, спорили о следующих шагах, он будто находился где-то совсем в другом месте. Его пальцы нервно сдирали заусенцы, кожа вокруг ногтей была уже покрасневшей. Он даже не замечал, как причиняет себе боль. Казалось, внутри него шла настоящая война. Мысли сталкивались, кричали друг на друга, не давая покоя. — Майк! — голос Ненси прорезал воздух. Он вздрогнул, на секунду возвращаясь в реальность. — Да… да, я слушаю. Но уже через пару минут его взгляд снова ускользал — и почти всегда останавливался на Уилле. Невольно. Слишком часто. Слишком долго. Ненси это замечала. Она всегда замечала. Когда все остальные ушли на обед, в комнате стало неожиданно тихо. Дверь закрылась, шаги затихли в коридоре. — Майк! Останься. Надо поговорить. От её тона по спине пробежал холодок. Его чуть затрясло, но ослушаться твёрдого голоса сестры он не мог. Когда они остались одни, Ненси села на диван.  Она похлопала по дивану рядом с собой. — Сядь. Майк сглотнул. Горло пересохло. Он медленно подошёл и опустился рядом, стараясь не смотреть ей в глаза. В комнате было темно. Лампа в углу светила тускло, словно тоже устала. За стенами радиостанции гудел вечер — ветер бился в окна, антенна тихо поскрипывала Ненси повернулась к нему, её взгляд был осторожным — не обвиняющим, а тревожным. — Майк… что с тобой происходит в последнее время? — мягко спросила Ненси. Он долго молчал. Пальцы дрожали. Он снова зацепил кожу у ногтя и резко одёрнул руку, будто поймал себя на чём-то постыдном. В груди было тесно. Слишком тесно для слов. — Я не люблю Оди. Это было только начало. Самое безопасное, что он мог сказать. Тишина не стала осуждающей. Ненси просто ждала. — Ты ей сказал? — осторожно. Майк нервно усмехнулся, но смех вышел ломким. — Как я могу?.. — он провёл ладонью по лицу. — Как я могу сказать ей это сейчас? У неё… у неё отец умер. Она только начинает снова доверять людям. Я не могу просто подойти и сказать: «Прости, я больше не чувствую того, что должен». Он замолчал. Слово должен повисло особенно тяжело. Ненси заметила это. — Что значит «должен», Майк? Он закрыл глаза. Вот она. Точка невозврата. — Потому что… — голос сорвался. — Потому что со мной что-то не так. — С тобой всё так, — тихо сказала Ненси. Он покачал головой. — Нет. Ты не понимаешь. Я пытался. Правда пытался. Я говорил себе, что люблю её. Что это правильно. Что так должно быть. Все ожидают этого. Она ожидает этого. Я… я тоже хотел этого. Слёзы начали собираться в уголках глаз, но он упрямо продолжал. — Но каждый раз, когда я говорю ей «я люблю тебя»… это звучит так, будто я читаю чужую реплику. Как будто это не моё. Как будто я играю роль. Его дыхание стало неровным. — И когда я смотрю на неё… я чувствую заботу. Привязанность. Благодарность. Но не то, что… — он запнулся, сжимая ткань своих джинсов. — Не то, что должно быть. Ненси всё ещё молчала. Не перебивала. И это было самым страшным и самым спасительным одновременно. Майк сглотнул. — Я люблю другого. Воздух в комнате будто стал плотнее. Он быстро добавил: — Другого человека. Но слова уже были сказаны. Он чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле. Ладони вспотели. Если она сейчас отвернётся — он этого не переживёт. — Майк… — Ненси осторожно наклонилась ближе. — Посмотри на меня. Он не хотел. Но посмотрел. В её глазах не было ужаса. Не было разочарования. Только беспокойство. — Ты боишься сказать это полностью, да? Губы задрожали. Он кивнул. — Я… — голос стал совсем тихим. — Я люблю парней. Он почти прошептал это. Будто стены могли услышать. Но через секунду добавил, уже не в силах удерживать: — Точнее… одного. Одного парня. И вот теперь он сломался. Слёзы покатились по щекам, горячие, неконтролируемые. — Я пытался это задавить, Ненси. Правда. Я думал, что это пройдёт. Что это просто… этап. Что если я буду достаточно стараться, если буду хорошим парнем для Оди — всё станет нормальным. Но это не проходит. Оно только становится сильнее. Каждый раз, когда он рядом… я не могу дышать нормально. Я не могу перестать думать. Я боюсь даже смотреть слишком долго, чтобы никто ничего не понял. Он судорожно втянул воздух. — Я ненавижу себя за это. Потому что ей больно. Потому что я вру. Потому что я не такой, каким должен быть. — Майк, — голос Ненси стал твёрже. — Ты никому ничего не должен, кроме честности. Он покачал головой. — А если он… если он не чувствует того же? — почти детский страх прозвучал в его голосе. — Если я всё испорчу? Если все узнают? Если… — Если кто-то не примет — это их проблема, не твоя. Он посмотрел на неё, словно не веря. — Ты… ты не злишься? Ненси мягко улыбнулась сквозь слёзы, которые теперь блестели и в её глазах. — За что? За то, что ты честен? За то, что любишь? Он всхлипнул. — Мне страшно. — Я знаю. И тогда она обняла его. Крепко. Без сомнений. Майк уткнулся ей в плечо и заплакал так, как не плакал годами — без сдержанности, без попыток казаться сильным. Всё напряжение последних месяцев выходило вместе со слезами. — Я люблю его, Ненси… — прошептал он. — И это не проходит. — Тогда, — она провела рукой по его волосам, — перестань бороться с этим. Он плакал уже не только от страха. Внутри медленно появлялось что-то новое. Облегчение. Он больше не был один со своей правдой.