Последняя партия

Радиостанция (Purple Rain - Prince & The Revolution) Наконец-то Оди снова могла быть в строю. Она больше не плакала — по крайней мере, при других. Слёзы перестали подступать к глазам по любому поводу, перестали душить её по ночам. Но вместе с ними исчезла и улыбка. Лицо стало спокойным. Слишком спокойным. Она сидела на краю дивана, уставившись в стену. Мир больше не казался враждебным. Он просто стал… тихим. Но внутри было тяжело. Она знала, что именно её тянет вниз. Имя всплыло само. — Майк… — прошептала она в полумраке комнаты. Имя отозвалось болью — не острой, а ноющей. Такой, которая живёт под кожей. Оди поднялась. Медленно. Почти решительно. Сегодня всё должно было закончиться — или начаться заново, но по-другому. Когда она вышла в коридор, Майк уже стоял там. Словно ждал. Они буквально столкнулись, остановились, глядя друг на друга. — Нам нужно поговорить, — произнесли они одновременно. И оба неловко усмехнулись. Эта синхронность раньше казалась магией. Сейчас — прощанием. Они вышли на улицу. Вечер был прохладным, воздух пах влажной травой. Где-то вдалеке проехала машина, радио в ней тихо доносило обрывки песни — будто фон к их разговору. Они шли рядом, но между ними словно выросло невидимое расстояние. Оди открыла рот, но слова застряли. Она боялась, что если начнёт первой, то разрушит что-то хрупкое окончательно. Майк опередил её. — Оди… — он сглотнул. — Мне кажется, мы давно ходим вокруг одного и того же. Она кивнула. — Да. Он посмотрел на неё — не как раньше. Без ожидания, без зависимости. Просто смотрел. — Я устал бояться сказать правду. — Я тоже, — тихо ответила она. Пауза затянулась. Листья зашуршали под ногами. — Это тяготит нас обоих, — наконец сказал он. — Я всё время чувствую, будто держу тебя. А ты… будто не хочешь меня отпускать, потому что боишься остаться одна. Оди остановилась. — Я давно знаю, что ты меня не любишь, — произнесла она спокойно. — По-настоящему. Майк резко вдохнул. — Это не так. Она мягко покачала головой. — Нет, Майк. Ты любишь меня. Но не так. Не как девушку. Она попыталась улыбнуться, и эта улыбка была удивительно светлой. — Когда ты не мог сказать это вслух, я всё равно чувствовала. Я думала… если буду стараться сильнее, если стану лучше, если снова спасу мир — ты посмотришь на меня иначе. Её голос не дрожал. Она говорила это уже много раз — себе. — Я думала, что нас можно починить. Как сломанный конструктор. Разобрать, понять, где ошибка, и собрать заново. Майк смотрел в землю. — Я боялся, — признался он. — Боялся, что если скажу правду, то потеряю тебя совсем. Он поднял глаза. — Оди… я люблю тебя. Очень. Но как самого близкого человека. Как друга. Как часть своей жизни. И я только сейчас понимаю, что это была детская влюблённость. Та, что кажется вечной, потому что ты не знаешь ничего другого. Слёзы блеснули в его глазах. — Я привык быть тем, кого ты выбираешь. Это льстило. Давало ощущение, что я важен. Но это не было честно. Оди подошла ближе. — Ты важен, — сказала она твёрдо. — Не потому что я тебя выбрала. А потому что ты — это ты. Майк нервно усмехнулся. — А кто я без тебя? Она смотрела прямо на него. — Тот, кто должен это узнать. Эти слова повисли между ними. — Я устал быть «парнем Оди», — признался он. — Я хочу быть Майком. Сам по себе. Даже если это страшно. — Это правильно, — ответила она. Он сделал шаг к ней. — А ты? Ты правда не боишься? Она задумалась. — Боюсь, — честно сказала она. — Но я больше не хочу держать тебя рядом только потому, что когда-то ты был первым, кто протянул мне руку. Я благодарна тебе. Но благодарность — это не любовь. Тишина стала мягкой. — Мы выросли, — произнёс Майк. — Да, — кивнула она. — И это нормально. Он вытер глаза рукавом. — Прости, что держал тебя. Что прятался за тобой. Что позволял тебе думать, будто всё можно исправить. Оди осторожно коснулась его руки. — Не нужно извиняться. Ты научил меня, что мир — это не только лаборатории и монстры. Что можно смеяться, есть вафли, смотреть фильмы до утра. Что даже со сверхспособностями я могу быть обычной девочкой. Она вздохнула. — И ты научил меня отпускать. Ветер усилился. Где-то далеко снова заиграла музыка — почти неразличимая, но знакомая по настроению. — Значит… — Майк с трудом произнёс это слово. — Мы правда заканчиваем? Оди посмотрела на него долго. — Мы заканчиваем быть теми, кем были. Но не заканчиваем быть друзьями. Если ты этого хочешь. Он кивнул почти сразу. — Хочу. И в этом «хочу» было больше искренности, чем в любых признаниях раньше. Они обнялись. Не отчаянно. Не так, будто цеплялись друг за друга. А спокойно. Тепло. По-настоящему. Будто два человека, которые наконец перестали притворяться. Груз упал с плеч — огромный, невидимый, накопленный за годы. Когда они разомкнули объятия, между ними больше не было напряжения. Только лёгкая грусть — и странное чувство свободы. — Всё будет хорошо, — сказала Оди. — Да, — согласился Майк. — Просто… по-другому. И это «по-другому» больше не пугало. (Born to Die - Lana Del Rey) Радиостанция гудела так, будто была живым существом. Старые усилители перегревались, провода тянулись по полу, лампы мерцали. На стенах висели карты Хокинса и Изнанки — искажённой, покрытой серыми пятнами, словно плесенью. Красные линии соединяли точки. Стрелки. Кресты. Круги. В центре — церковь. Обведена жирно. Несколько раз. Стив стоял перед столом, опираясь ладонями о его край. Он выглядел собранным. Почти взрослым. Почти спокойным. Но пальцы его слегка подрагивали. — Так, — он выдохнул. — Ещё раз. Без паники, без импровизаций. Последний прогон. — Сколько уже «последних»? — тихо пробормотал Джонатан. — Пока не запомним до автоматизма, — ответил Стив. Он посмотрел на список. — Уилл и Майк. Пауза. — Где Майк? Дверь скрипнула. Что-то в них изменилось. Они больше не держались за руки, но и не избегали друг друга. Между ними не было той нервной привязанности, что раньше. Только тихая уверенность. Стив прищурился. — Вы как раз вовремя. Майк кивнул. — Прости. Оди добавила: — Мы готовы. Уилл внимательно посмотрел на Майка. И впервые за долгое время его взгляд был не тревожным, а спокойным. Стив кивнул. — Отлично. Тогда слушаем. Он ткнул маркером в центр карты. — Церковь в Изнанке. По записям Бреннера — именно там максимальная концентрация чёрных частиц. Истязатель Разума. При упоминании сущности воздух будто стал плотнее. — Это его ядро, — добавил Дастин. — Центр связи. Как роутер ада. — Отличное сравнение, — сухо сказал Стив. Он посмотрел на Уилла. — Ты сможешь его почувствовать? Уилл кивнул. — Он уже чувствует нас. Я знаю, когда он ближе. Знаю, когда злится. — Тогда вы с Майком — приманка. Майк сжал губы, но кивнул. — Мы привлечём внимание. Заставим его сосредоточиться на нас. — Главное — не геройствовать, — добавил Стив. — Если почувствуете, что он берёт верх — отходите. — Ваша задача — отвлечь его. Заставить сосредоточиться на вас. — Звучит безопасно, — фыркнул Дастин. — Никто не говорил, что будет безопасно, — отрезал Стив. Стив перевёл взгляд. — Нэнси. Джонатан. Вы у сферы. Изнанка не схлопнется сразу — у вас будет несколько минут. Этого должно хватить, чтобы добежать до плит. — Если ничего не пойдёт не так, — сухо заметила Нэнси. — Ничего не пойдёт не так, — твёрдо ответил Стив, хотя сам не был в этом уверен. Джонатан сжал ремень сумки. — И сколько у нас времени? — Три минуты. Максимум четыре. — Этого хватит, — сказала Нэнси. Она говорила уверенно. Но её пальцы крепче сжали оружие. — Мюррей — продолжил Стив. — ты у плит. Ждешь сигнала. — Я доставляю вас в Изнанку через портал, — проворчал Мюррей. — И выбираюсь через дерево. Стив ткнул в отмеченную точку. — Да. Через это дерево. Самый стабильный проход. — Стабильный в Изнанке — звучит как оксюморон, — заметил Мюррей. — У нас нет лучше, — отрезал Стив. — Джойс, — мягче произнёс он. — Вы остаетесь на радиостанции. Раздаёте сигналы. Без вас мы просто потеряемся. Джойс кивнула, крепче сжимая наушники. — Я не подведу. — Дастин, ты всё объяснил? — Стив бросил на него быстрый взгляд. — Я объяснил даже то, чего вы не поняли, — уверенно ответил парень. — Если коротко: главное — синхронность. Всё держится на времени. Дастин поднял руку. — Остальные — через вышку. Там меньше искажений. Я рассчитал тайминг входа. — Ты уверен? — спросил Стив. — На девяносто два процента. — Мне не нравится, что ты каждый раз добавляешь проценты, — пробормотала Макс. Все посмотрели на неё. Она сидела у окна. — Макс… — начал Стив. — Я знаю. Я остаюсь, — перебила она. — Но если что-то пойдёт не так — я не буду сидеть и ждать. Оди подошла к ней ближе. — Мы сделаем так, чтобы не пришлось. Их взгляды встретились. Без соперничества. Без напряжения. Только понимание. Стив выпрямился. — Завтра — всё. Или мы закрываем это. Или он закрывает нас. В этот момент динамик резко зашипел. Скрежет. Глубокий. Нечеловеческий. Свет моргнул. Уилл резко схватился за шею. — Он… — прошептал он. — Он знает. Комната замерла. Шум исчез так же внезапно, как появился. — Это просто помехи, — быстро сказал Дастин. Но его голос был напряжён. — Нет, — тихо сказал Уилл. — Это он. Тишина стала тяжёлой. Стив посмотрел на каждого. — Тогда у нас нет времени сомневаться. Он протянул руку вперёд. — Мы вместе в этом. Как всегда. Сначала Дастин положил свою. Потом Уилл. Нэнси. Джонатан. Майк. Оди — её ладонь легла поверх, прохладная, но уверенная. Мюррей закатил глаза, но тоже присоединился. Даже Вики улыбнулась, касаясь чужих пальцев. — Мы справимся, — тихо сказала Оди. — Мы справимся, — повторил Уилл. — Да, — выдохнул Стив. — Все вместе. — Раз, два, три… — Да! — раздался общий крик. Руки разом поднялись вверх. Когда руки разошлись, каждый почувствовал одно и то же: страх никуда не делся. Но теперь он был общим. Позже, когда разговоры стихли, никто не разошёлся сразу. Нэнси проверяла оружие. Дастин перепроверял схемы. Мюррей спорил сам с собой о вероятностях. Макс молча смотрела в окно. Оди стояла у стены, закрыв глаза — словно прислушиваясь к чему-то далёкому. Майк подошёл к Уиллу. — Ты правда готов? — тихо спросил он. — Нет, — честно ответил Уилл. — Но я устал бояться. Майк кивнул. — Я тоже. Ветер за окном усилился. Антенна на крыше заскрипела. Лампочки снова моргнули. Где-то далеко, в глубине Изнанки, Векна чувствовал их. Он знал, что они готовятся. И улыбался в темноте. Ночь не дала им сна. Она дала только ожидание.