1. Начало.
14 января 2026 г., 20:50
***
Были когда-то времена, когда гроза в Хоукинсе была просто непогодой. Сильный ветер – неотъемлемая часть стихийной бури. Мгла – просто признак туч, зависших над городом. Бывало раньше, что и перебои с электричеством – не более чем временные неполадки. Но, к сожалению, эти времена далеко позади. Сейчас все это – вестники чего-то жуткого и неотвратимого. Параноидальная мысль о том, что первые раскаты грома – это эхо надвигающихся шагов очередного чудовища из Изнанки, не покидала Майка Уиллера. Он как никто другой знал, что от ненастья нет спасения, и, если хочешь остаться в живых, надо собрать всю свою храбрость, отыскать крупицы мужества и не дать страху надеть на тебя оковы полного оцепенения. Сейчас Хоукинс стал как никогда близок к прямому воплощению понятия «врата в Ад». Огромный разрыв, словно уродливый шрам, расколол город на две части. Теперь каждый мальчишка, когда-то мечтавший попасть на военную базу, оказался ее пленником. Город закрыли на карантин, вход – строго по пропускам. Целая система, в которой он лично видел столько же смысла, сколько таится в ландыше, распустившемся средь злобных снежных бурь Антарктики. Это просто бред, иллюзия безопасности и надежды на светлое будущее. Ведь если бы ландыш и в самом деле распустился в Антарктике, это означало бы, что глобальное потепление уже наступило. Что конец света уже дышит им в затылок. Возможно, именно поэтому у Уилла и пробегали по загривку мурашки, ведь он был там, он знает, что случится, когда апокалипсис на самом деле наступит. Смерть дышала ему в спину, он видел ее своими глазами, ощущал своими руками. Он был на той стороне. Не только он. Дастин был там, но смог вернуться. Стив был там. Многие, на самом-то деле, были на той стороне, и никто, кто смотрел в глаза истинному ужасу, не вернулся прежним. Майк думал об этом чаще, чем хотелось, особенно когда оставался один или, как сейчас, над городом нависали грозовые тучи. Может, это и было отчасти совсем по-детски, но он точно знал, что в этом доме он не единственный, кого все это наталкивало на такие тревожные мысли. Но вот в чем соль – Майк Уиллер был настолько же упрямым, как и все его семейство, если не больше. В его голове очень плотно укрепилась мысль о том, что он просто не может себе позволить дать слабину, особенно когда теперь с ним под одной крышей живут Байерсы. Теперь его будни превратились в постоянную игру с собственным внутренним «Я», которое очень хотело проводить с лучшим другом столько времени, сколько нет в сутках. Но разум твердил ему об обратном. А вдруг Уиллу надоест так часто тусоваться вместе? «Майк, мы больше не дети, нужно соблюдать хоть капельку личного пространства. Мы видимся каждый божий день, вместе завтракаем, вместе ходим в школу, вместе возвращаемся и по вечерам вместе делаем домашку. Не будь таким жадным, дай Уиллу немного свободы». Сколько здравого смысла было в этих рассуждениях на самом деле, Уиллер оценить не мог. В конце концов, это его собственные мысли, которые, между тем, шли наперекор его же желаниям. Чтобы отвлечь себя от очередного вороха мыслей в голове, он сидел в своей комнате, включив все источники света, кроме люстры, и листал фотоальбомы. Пусть не без тоски, но он с теплом вспоминал о былых временах, когда никто из них не знал ни о какой Изнанке, никто не видел вживую демогоргонов и никто понятия не имел о том, кто такой Векна и почему этого засранца надо убить. Вокруг него на кровати были разбросаны альбомы, в которых были запечатлены все этапы взросления. Была заметна разница в их оформлении. Самые старые, где Майк был еще совсем малюткой, были очень аккуратными и выдержанными. Их с любовью заполняла мама. Там на фотографиях часто мелькало лицо совсем еще маленькой Нэнси. В ту пору, должно быть, она не была такой стервой. По мнению Майка, она стала противной ровно в тот момент, как он родился на свет, хотя фотографии, где Майк еще в пеленках лежит на руках у счастливой сестры, говорят об обратном. На других фото Майк уже чуть подросший, стоит с ужасно недовольным лицом и крепко сжимает руку матери у дверей в детский сад. Он не хочет этого признавать, но невольная мина у них с Нэнси просто одинаковая. Хоть она раньше и говорила, что Майк приемный, эти фото говорят об обратном лучше, чем любой генетический тест. Забавно, что на той же самой фотографии где-то на заднем плане в толпе других карапузов и их родителей можно разглядеть молодую Джойс, которая сидит на корточках перед крошечным Уиллом и аккуратно разглаживает его курточку. Следующее фото сильно отличается. На нем все еще крошечный Майк уже сидит на качелях, на лице у него яркая-яркая улыбка, а на соседней качели сидит все такой же крошечный Уилл, но тоже счастливый. И на всех фото дальше они все чаще запечатлены вместе: то на каком-то детском празднике, то на игровой площадке, то в подвале Уиллеров. Дальше идут альбомы с начала школьной поры. Они уже совсем другие. Тогда Майк взял на себя бразды правления и начал сам оформлять страницы. Тогда между фотографий стали мелькать детские рисунки Уилла. Отдельные страницы были посвящены взрослению Нэнси, за редким исключением там встречались их совместные фотографии. На них уже оба были недовольными. Только фотокарточка с выписки Холли была полна радости. Эту малышку, надо признать, они оба обожали. Нэнси – потому, что Холли была ее отдушиной, особенно после капризного взросления Майка. Он же, в свою очередь, видел в Холли чистый лист, огромный потенциал и просто маленького ангела. Конечно, не тогда, когда она визжала и громко плакала, но в остальном он ничего не мог поделать с тем, что ему искренне нравилось быть старшим братом. Правды ради, осознал это он совсем недавно, но остальным это знать необязательно. Перелистывая страницы альбомов, он неминуемо приближался к точке невозврата. 1983 год. За тот период фото мало, в основном это Холли и всякие фотосессии Нэнси на природе. Даже пару раз мелькает лицо Стива, на что Майк осознанно решает не обращать внимания. О том времени вспоминать неприятно, но и выкинуть из памяти невозможно совсем. Да и это было бы неправильно. Определенно. Нельзя сказать точно, сколько времени утекло, пока Майк рассматривал эти фото, но ему показалось, что взгляд начинает замыливаться, потому что он добрался до фотокарточек, отмеченных 84-м годом, и почему-то ему подумалось, что лицо Уилла на одной из общих фотографий какое-то блеклое, полупрозрачное что ли. Этого определенно не было, по крайней мере, Майк в это верил. Поэтому он закрыл альбом, собрал все остальные в не очень аккуратную стопку и сложил на край прикроватной тумбочки. За окном уже вовсю разыгралась буря, а методичный стук капель о подоконник убаюкивал. Майк Уиллер постепенно проваливался в сон, не обращая никакого внимания на то, что свет на мгновение мигнул. Дни в клетке, которую называли Хоукинсом, стали почему-то тянуться чрезвычайно долго. По крайней мере, так это ощущал сам Майк. Может, дело было в том, что все их существование превратилось в вечное ожидание, которое не дает расслабиться. А может, проблема заключалась в обычном страхе перед неизвестностью. Все, что связано с Изнанкой, так или иначе пугает, а огромная расщелина, перекрытая такими ненадежными металлическими плитами, служила для него назойливым напоминанием – как раньше уже никогда не будет. В один из школьных дней, когда все вокруг продолжали усердно делать вид, что все под контролем, Майк тоже занимался этим. Пытался ухватить незримую иллюзию контроля над своей жизнью. Самым простым для него было контролировать свои оценки. Он не был гением или таким уж ботаником, каким мог показаться. Он был дерзок. Пусть не на словах, но на деле – точно. Например, одним из проявлений его дерзости была такая маленькая вещь, как исправление оценок в табеле успеваемости, особенно когда дело доходило до физкультуры. Он был хорош в английском, души не чаял в физике, неплохо показывал себя на истории, но вот физкультура… Улучив удачный момент, когда учитель скрылся из виду и спортивный зал был пуст (по расписанию через пятнадцать минут у клуба чирлидеров должна была быть тренировка), он пробрался в учительскую коморку, чтобы накинуть себе несколько баллов за сдачу нормативов. Никто от этого уж точно не пострадает, ну а общая успеваемость Майка, наоборот, станет чуть лучше. Природа не наградила его особой выносливостью, увы. Для него, к слову, это был не первый раз, поэтому схема была четкой. Без лишних сомнений быстро зайти, открыть табель, найти свое имя, поправить баллы, уйти. Но, конечно, никто не отнимет у него любопытства. Само собой, ему хотелось посмотреть, какие оценки у его друзей. Профессионально, без лишней суеты, исправив собственные данные, он быстро пробежался глазами по списку. Лукас Синклер, ожидаемо, отлично. Тут даже не на что смотреть. Дастин… Потребовалось пару секунд, чтобы найти его имя и удивиться тому, насколько хорош Хэндерсон в силовых упражнениях. Что ж, а вот бег у него тоже хромает. Без лишних мыслей Майк исправляет баллы друга. Совсем не обязательно, чтобы тот об этом знал. Дальше, Байерс, Байерс, Байерс… Майк хмурится. Он пролистывает табель еще раз. Может, просто проглядел? Байерс, Байерс, Байерс… Что за чертовщина, почему он не может найти Уилла в общем списке? Где-то вдалеке из раздевалок послышались голоса. — Черт, — выругался парень себе под нос. Пришлось быстро вернуть все на место и уходить. Видимо, удача сегодня на его стороне, ведь спортивный зал он покинул быстро и без лишнего шума, ему удалось остаться незамеченным. И все же это как-то странно. Вернее, это совершенно невозможно, чтобы Уилла не внесли в табель, ведь нормативы пару дней назад они сдавали вместе, да и быть такого не может, что там все настолько плохо, что его даже не стали записывать и отправили на пересдачу. Майк помнит совершенно отчетливо, что Уилл справился куда лучше него. К слову, сегодня Уилл не пошел в школу. Он простудился, потому отсиживается дома. Ничего удивительного или необычного, обычная простуда. Сейчас многие стали болеть, ведь дожди идут почти каждый день, на улице холодно, да и общее нервное напряжение уж точно не укрепляет иммунитет. Хоть Уилл и возмужал сильно, стал куда крепче Майка телом, он все так же легко подхватывал болезни. За обедом, пока вся столовая гудела от разговоров за столами, Уиллер сидел тихо. Лукас, до этого яростно споривший с Дастином о чем-то, не мог не обратить на это внимания. Уж кто-кто, а Майк Уиллер не упустит возможности поучаствовать в жарком споре, неважно о чем. — Хэй, — толкнул друга в плечо парень, — Майк, ты чего? Уиллер оторвал взгляд от надкусанного яблока и немного потерянно осмотрелся по сторонам. Дастин, сидящий напротив, внимательно следил за ним. Не найдя никакой определенной мысли в своей голове, Майк пожал плечами, в попытке сбросить с себя оцепенение. — Не знаю, что-то голова разболелась. — Только не начинай ныть, как обычно, — засмеялся Лукас. — Да когда я вообще… — начал возмущаться парень, но не успел договорить, потому что его перебил Дастин. — Все с ним в порядке, чувак, он уже начал ныть прямо сейчас, — поддразнил он. Майк попытался сказать еще что-то в свою защиту, но, конечно, все оказалось тщетно. Особенно когда в ход пошли аргументы о том, что даже Макс, будучи переломанной во многих местах, ноет меньше, чем он. — Конечно, она меньше ноет, она же в коме! — бросил Майк. Неловкая пауза повисла за столом. Кажется, Лукас даже перестал жевать. Неужто он сморозил лишнего?.. А потом они все начали смеяться. Порой, чтобы справиться с чем-то, нужно лишь улыбнуться. По крайней мере, они все стараются верить в это. Сомнений нет, Макс проснется. И если бы она была здесь, она бы тоже над этим посмеялась. Звонко и заразительно, как умеет только она. После занятий маршрут Майка неизменно следовал к начальной школе. Он совсем не против забирать Холли. Хоть он никогда не признается в этом, но он помнит, как в началке сам радовался, когда Нэнси приходила за ним. Тогда они оба были менее вспыльчивыми. Не сказать, что он в действительности когда-то обижался на старшую сестру по-серьезному, и уж тем более он никогда не ненавидел ее, но с годами они точно стали вести себя намного более отстраненно друг от друга. Встретив младшую у школьных ворот, Майк обратил внимание на то, что у нее покраснел нос и глаза. Похоже, Холли тоже начала простужаться. Достав из ее цветастого портфеля носовой платок, он сделал в голове пометку сказать обо всем матери, а заодно проведать Уилла вечером.***
