School project

Сознание возвращалось медленно, как будто плыло сквозь густой мед. Первым пришло глубокое, мышечное расслабление, которого Сугуру не знал, кажется, со студенческих лет. Мышцы были мягкими, в них приятно ныло, как после хорошей тренировки. Потом — запах. Не только привычный запах чистого постельного белья. А чужой — едва уловимый запах другого человека. Он потянулся рукой, не открывая глаз, нащупывая тепло. Простынь была холодной. Сугуру открыл глаза. Лучи солнца, пробивающиеся сквозь занавески, поймали пустое пространство на соседней половине кровати. Подушка была смята, но остывшая. В квартире была тишина. Острое, знакомое сжатие под ребрами — будто холодный ключ провернулся в замке, который он только вчера с такой отчаянной силой пытался сорвать. Он медленно сел на кровати, провел ладонью по лицу. Внутри что-то горько рассмеялось, вызывая кривую улыбку на лице. Разумеется. На что он надеялся? На завтрак? На нежные объятия и разговор о будущем? Он сам спровоцировал этот взрыв, сам открыл дверь для ночи, для страсти, для секса. Он не предлагал ничего больше. Он сам превратил это в транзакцию: «я хочу, ты хочешь, приходи». И партнер выполнил условия идеально. Пришел. Взял. Ушел. Он сидел так несколько минут, слушая, как эта тихая, ясная пустота заполняет внутренности. Было даже не больно. Скорее… справедливо. Он поймал себя на мысли, что почти смирился. Что этот краткий всплеск жизни стоил того. Рука потянулась к телефону, лежащему на тумбе. Экран вспыхнул. Несколько уведомлений от девочек. И ни одного от него. ________________________________________________________________________ Нанако: Пап, доброе утро! Мы с Мивой получили документы и пошли за круассанами! Нанако: Мачико с нами, он такой молодец, топает! Нанако: *фото* ________________________________________________________________________ На переднем плане была Нанако. Она высунула язык и подмигнула. На фоне Мимико и Мива шли по тротуару, подбадривая старого пса, шагающего рядом. ________________________________________________________________________ Мимико: Вернемся к десяти! Не скучай! ________________________________________________________________________ Уголки губ дрогнули в улыбке. Не имело значения, что произошло, и что творилось внутри него. Мир снаружи продолжал двигаться дальше. И ему было необходимо вернуться в этот поток. Сугуру накинул на себя первые попавшиеся в шкафу штаны, футболку и вышел из комнаты, босыми ногами ступая по прохладному паркету. На кухне пахло кофе и чем-то сладким. Сугуру замер в дверном проеме. За столом, спиной к окну, залитый утренним солнцем, сидел Сатору. На нем были его, сугуровские, мягкие тренировочные штаны (которые были чуть коротковаты) и его же широкая футболка с выцветшей надписью. В одной руке — кружка. В другой — кусок хлеба, щедро намазанный вишневым джемом, капля которого вот-вот должна была упасть на стол. — Доброе утро! — Сатору обернулся, и его лицо озарила ослепительная, бесстыдная улыбка. — Спасибо за гостеприимство. Правда, из сладкого я нашел только этот джем. Ты что, сахар не ешь? Сектант? У тебя же дети! Сугуру почувствовал, как по его спине пробежали две волны — одна ледяная от шока, другая, следом, горячая от абсурда. Его мозг, только что выстроивший безупречную логическую цепочку, застыл, как зависшая компьютерная программа, пытаясь обработать несовместимые данные. Он смотрел на человека, который сидел на его кухне, в его одежде, уплетал его джем и выглядел так, будто был здесь всегда. Сатору заметил это оцепенение. Улыбка сползла с лица, и сменилась мгновенной, искренней озабоченностью. Он отставил кружку, положил хлеб и встал. — Эй. Сугуру? Ты в порядке? — Он подошел ближе, заглядывая в лицо. Пальцы осторожно коснулись плеча. — Что-то болит? — Ты… — голос Сугуру прозвучал хрипло. Он сглотнул. — Ты здесь. — Ну да, — Сатору нахмурился. Потом его взгляд прояснился, и в голубых глазах мелькнуло понимание, смешанное с немой бранью самому себе. — Ох, блять. Ты думал, я смылся? Сугуру молчал. — Черт, прости, — Сатору провел рукой по своим взъерошенным белым волосам, и вид у него стал виновато-смущенным. — Я просто… хотел кофе. А потом пришли девочки… Новая волна, на этот раз из чистого ужаса, накатила на Сугуру. Он отшатнулся. И посмотрел на часы — половина двенадцатого. Затем взгляд упал на чужую шею и вырез футболки, где алели красные следы. — Они… тебя видели? — Видели? — Сатору хмыкнул, и приподнял бровь. — Думаешь, они могли не заметить огромного дядьку, который роется в их холодильнике в поисках сладкого? Нанако даже пятюню мне отхлопала. Сказала, что выгляжу по домашнему. А Мимико просто кивнула и убежала в комнату, как метеор. Сугуру закрыл глаза. Ему стало невыносимо жарко от стыда. От нелепости. От этого абсолютного, сюрреалистичного краха всех его представлений о том, как должно быть. — Расслабься, — голос Сатору стал тише. Он аккуратно стиснул его плечо. — Все в порядке. Переоделись и умчались гулять. Выглядели… ну, знаешь, как обычно. Никаких допросов. Сугуру открыл глаза и встретился с его взглядом. — Я не сбежал, Сугуру, и не собираюсь. И, если ты не выгонишь меня прямо сейчас… я очень хочу позавтракать с тобой. И, может быть, даже вымыть за собой кружку. И в этот момент, глядя на этого невероятного, неудобного, засевшего на его кухне человека, Сугуру понял, что точка невозврата — не вчерашняя ночь. Она — сейчас. Это утро. Эта дурацкая капля джема на столе. Сугуру закрыл глаза. Он сделал то, чего не позволял себе годами — погрузился. Не в анализ, не в страх, не в бесконечный поток мыслей. Он погрузился вглубь ощущений, на самое дно, туда, где не было слов, а были только отзвуки прошедших дней. Звонкий смех, внимательный взгляд, довольная улыбка, решительность, податливость и осторожность. Тяжесть на своей груди. Вкус чужого пота на губах. Звук собственного стона, вырвавшийся помимо воли. Насыщенная тишина. Мягкое касание. Он позволил себе почувствовать тепло ладони на своем плече — не как угрозу или обязательство, а как факт. Факт, который уже произошел. Он уже здесь. И хочет остаться. В этой абсурдной, бытовой простоте было больше правды, чем во всех внутренних баррикадах. И в этой темноте за своими веками, он отпустил. Не позволив себе отказать. Просто отпустил натянутые струны контроля. Страх, что он снова останется один. Стыд за свои желания. Усталость от бесконечной бдительности. Он позволил им отплыть, как щепкам, и остаться на дне этого нового, теплого и тихого моря — доверия к тому, что есть прямо сейчас. Он открыл глаза. Солнце все так же светило в окно. Капля джема все так же лежала на краю стола. А на его кухне все так же стоял Сатору, смотрящий на него с тихим, бездыханным ожиданием. — Кружку — обязательно, — сказал Сугуру, и его собственный голос наконец обрел твердость. — А пока… подвинься. И сделай мне кофе. Прежде чем вернутся эти два «метеора» и начнут задавать вопросы, на которые у нас с тобой пока нет ответов. Сатору улыбнулся, прижимая его к себе и припав к щеке губами. Отпустив, он прошел к кофейнику и достал кружку. Сугуру оперся бедром о столешницу и скрестил руки на груди. Сердце мягко билось, рассеивая тревогу и усталость. Превращая кровь, текущую по венам в сладкий мед, вкус которого тут же появился на языке. — А ведь я почти поверил, когда ты пялился на грудь на собрании, — усмехнулся Сугуру. Сатору звонко рассмеялся, оборачиваясь. — А я сразу все понял, когда ты отказался от проекта с ней. Очевидно же, сиськи были зачетные! А за окном светило воскресное солнце, и день только начинался.