Пепел

Это последняя готовая глава. Дальше Я так и не написала. Когда будет продолжение - неизвестно, все зависит от моего вдохновения. Кстати забыла к прошлой части приложить ещё одно видео https://vt.tiktok.com/ZSHmEFGYH/ Ночь была тяжелой, вязкой, как деготь. Сон К’саари не приносил отдыха — он затягивал ее в темную глубину прошлого, в те времена, когда мир вокруг окончательно выцвел и превратился в пепел. Ей снилось то, что она годами пыталась выжечь из памяти, но что намертво въелось в сознание, прорастая сквозь годы горькими корнями. Ей снова было семь. Маленькая, хрупкая девочка с огромными глазами, она подошла к высокой женщине, чье лицо было покрыто кривыми, небрежными узорами. — Тетя, я хочу кушать... — голос сорвался, почти превратившись в шепот. Женщина обернулась. В ее глазах не было ни капли жалости — только глухое раздражение и брезгливость, как будто перед ней было назойливое насекомое. — А я здесь при чем? Проваливай, малявка. Иди к своей матери! Она резко, наотмашь оттолкнула ребенка. Та едва удержалась на ногах, чувствуя, как внутри всё сжимается от несправедливости. — А, подожди... — женщина злорадно оскалилась. — Она же сдохла. Даже не удосужилась обучить своего щенка. Слова ударили больнее, чем толчок. К’саари замерла, глотая слезы. Она не понимала, почему эта женщина, с которой мама когда-то делила кров и смех, теперь стала такой ледяной и грубой. Обида захлестнула ее, и, не в силах больше терпеть, девочка сорвалась с места. Она бежала до своей пустой палатки, забилась в самый темный угол и долго, навзрыд плакала там, захлебываясь своим одиночеством. Но воспоминание не отпускало, оно менялось, становясь еще мрачнее. Глубокая ночь. Едкий дым костра. К’саари, уже тенью, крадется к огню, за которым сидели сытые охотники. Живот сводило от голода так, что темнело в глазах. Она протянула руку, надеясь умыкнуть хотя бы крошечный кусок мяса, но ее поймали. Ее били долго и жестоко — просто чтобы знала свое место. Однако один из воинов, вытирая жирные руки, вдруг коротко хохотнул. — Ловкости тебе не занимать, — бросил он вслед избитому ребенку. — В следующий раз будь еще быстрее, если не хочешь, чтобы я наступил тебе на шею. Она не помнила, сколько дней тогда провела без еды. Время слилось в один бесконечный серый туман. К'саари то лежала в пыли, не имея сил подняться, то бесцельно шаталась по деревне, словно привидение. Маленькое, неприкаянное голубое пятно среди бесконечного пепла и безразличия. Никому не нужная. Лишняя. А потом вспыхнуло последнее, самое острое: она, дико оскалившись, вырывает у мальчишки-сверстника кусок хлеба. Он был сильнее, он бросился на нее с кулаками, готовый размазать по земле, но в руке К’саари блеснул нож. Она не думала. Она просто ткнула лезвием в его плечо. Ей не было его жалко. Ей не было больно за него. Ей было просто страшно. Смертельно страшно, что у нее отнимут этот единственный кусок, который отделял ее от небытия. Она била его. Жестоко, исступленно, вкладывая в каждый удар всю ту боль, весь тот голод и страх, что копились в ней. Била его до тех пор, пока он не перестал дышать, пока его тело не обмякло под ней, превратившись в безжизненную куклу. Вокруг, в едком дыму костров, молча собралась толпа зевак. В их глазах не было ужаса, только тупое, звериное любопытство. Желающих посмотреть, чей звереныш окажется крепче, кто из них — будущий сильный охотник этого жестокого клана, который не знает жалости даже к своим. К’саари замерла над телом, тяжело дыша, сжимая в окровавленной руке нож. Ее маленькие плечи дрожали от пережитого ужаса и ярости. И вдруг толпа расступилась. К ним неожиданно вышла Цахик. — Цахик... — прошептала К’саари, и ее сердце пропустило удар. Она испугалась. Эта женщина, была невероятно красива и всегда вызывала трепет благоговения, смешанного со смертельным страхом. Цахик была голосом клана, жестоким пламенем, как и весь этот выжженный мир. Женщина остановилась над К’саари, окинула взглядом мертвого мальчика, а потом перевела взгляд на нее саму. В ее глазах не было осуждения. — Твой огонь горит ярко, — произнесла она низким, вибрирующим голосом, который, казалось, проникал под кожу. И после этого жизнь К’саари действительно стала чуточку лучше. Ее больше не били просто за то, что она существует. Ее отдали женщине, которая уже следила за несколькими такими же «лишними» детьми. Она была возрастная охотница, чье тело было покрыто шрамами, с одним глазом, затянутым белесой пеленой, и неправильно сросшимися пальцами после давней, страшной травмы. Новая наставница не дарила тепла, но она следила, чтобы К’саари не померла с голоду, при этом вечно отправляя ту за едой вместе с другими детьми. Их «уроки» были жестокими. Кого-то съели хищники во время вылазки — жаль, но остальные должны идти дальше. Не донесли добычу, уронили ее в ущелье — идите обратно, голодными. На их выжженной земле в большом радиусе не было абсолютно ничего съедобного, только пепел и камни. Чтобы выжить, им нужно было на своих двоих спускаться далеко вниз, туда, где за границей мертвой зоны еще сохранился зеленый лес. Каждая такая вылазка была смертельным риском. Дети должны были разом пытаться принести как можно больше еды, ибо поход туда и обратно занимал слишком много времени, выматывал до галлюцинаций и забирал жизни самых слабых. К’саари резко дернулась во сне, ее дыхание перехватило, и она с силой впилась ногтями в ладони, словно всё еще сжимая тот самый нож. Это были воспоминания, что сделали ее истинной мангкван — той, какой ее никогда не хотела видеть мать, но какой она была вынуждена стать, чтобы просто не сгнить в пепле. Однако видения начали стремительно меняться, теряя четкость. Кровавые драки и выжженная земля поплыли, превращаясь в неразборчивые пятна. Она видела чьи-то руки над собой — большие, сильные, тянувшиеся к ее горлу, но не видела лица. Всё было слишком расплывчато. К’саари резко села на циновке, хватая ртом воздух, как будто только что вынырнула из глубокой, темной воды. Сердце колотилось о ребра, выбивая рваный ритм. Вокруг было тихо, маруи наполнял серый, предрассветный полумрак. Уже начинало светать. Со стороны входа послышалось шуршание. К’саари замерла, мгновенно принимая настороженную позу, хотя тело еще ныло от пережитых во сне кошмаров. Нейтири и Джейк, как всегда, просыпались первыми. Они двигались слаженно и почти бесшумно. В полумраке его взгляд встретился со взглядом К’саари — диким и загнанным, какой бывает у зверя, всё еще чувствующего за спиной погоню. — Кошмары? — тихо, почти одними губами спросил Джейк, заметив испарину на ее лбу и то, как сильно сжаты ее кулаки. Девушка не ответила. Она медленно разжала пальцы, глядя на глубокие следы от собственных ногтей на ладонях. Горло пересохло. В этом доме было слишком спокойно, слишком сыто, и от этого контраста с ее сном ей стало почти физически дурно. Мангкван казалось, что если она сейчас же не выйдет на воздух, то стены маруи просто раздавят ее. Она поднялась, игнорируя тяжесть в ногах, и коротким кивком обозначила свое присутствие старшим Салли. Ей нужно было к воде. Смыть запах пепла, который, казалось, до сих пор преследовал ее из воспоминаний. Погуляв немного по пляжу и смыв прохладной водой остатки липкого сна, К'саари вернулась. К тому времени в маруи остались только девочки и Паук. Нейтири с Джейком забрали Ло'ака — видимо, отец решил, что сыну полезно выпустить пар в небе, а не дома. Кири официально оставили за главную, чему она была совсем не рада. Она сидела, подперев щеку кулаком, и обиженно причитала под нос, что её опять лишили полета ради домашних дел и присмотра за младшими. Завтрак прошел на удивление легко. Атмосфера в хижине изменилась до неузнаваемости, стоило мужчинам Салли скрыться за горизонтом. Без вечно недовольного, давящего взгляда Джейка и без напряженного Ло'ака, который своим присутствием только наэлектризовывал воздух, дышалось гораздо свободнее. В воздухе висел только звонкий щебет Тук, которая взахлеб пересказывала какую-то историю, перемежаемую дурацкими шутками Паука. Тот, как обычно, не упускал возможности вставить едкое словцо, вызывая у Кири тихий, искренний смех, который она тщетно пыталась скрыть за притворным ворчанием. К'саари молча ела свою порцию, смотря на этих детей. — Эй, лесная, — Паук задорно подмигнул ей, — если будешь так долго жевать, Тук съест и твою порцию. Она сегодня как нантанг голодная. — Эй! — Тук шутливо замахнулась на него пустой миской, и Кири не выдержала, заливаясь тихим, искренним смехом. К'саари едва заметно дернула уголком губ. Это не была улыбка, но напряжение в её плечах стало меньше. Завтрак подошёл к концу. Паука и Тук сплавили в лес за свежими плодами, а К'саари и Кири уселись за работу. Они устроились на краю настила: К'саари молчаливыми, отточенными движениями распутывала узлы, а Кири шла следом, латая дыры в сетях. Какое-то время они работали в полной тишине, нарушаемой лишь плеском воды и сухим шорохом волокон. Кири, не выдержав напряжения, первая нарушила молчание: — Как ты сегодня? Выглядишь... ну, получше. — Всё в порядке, — бросила собеседница. Коротко, сухо, не отрывая взгляда от пальцев. — Послушай, К'саари... Ло'ак, он... — Кири запнулась. Она ковыряла пальцем ячейку сети, не зная, стоит ли вываливать на гостью то, что увидела в брате вчера. Его метания, его дурацкое «я запутался». То, что он на самом деле ещё ничего не выбрал. — Знаешь, — пепельная резко перебила её, не дав договорить. Она замерла, глядя куда-то сквозь сплетения нитей. — Утром я думала. И решила. — Ты о чём? — Кири нахмурилась, чувствуя, как внутри похолодело. — Я хочу улететь отсюда, — мангкван отложила сеть в сторону, и её ладони, исчерченные следами от ночных кошмаров, на мгновение вновь сжались в кулаки. — Далеко, в лес. Туда, где огромные деревья и где нет этого проклятого песка. Дочь Салли замерла, не сводя с неё глаз. Она видела, как в той снова просыпается та дикая, одинокая охотница, которой не нужен никто. — Попрошу твоего отца, чтобы вывез меня с рифов. — А что дальше? — тихо спросила Кири. — Куда ты пойдёшь? — Возможно, прибьюсь к какому-нибудь клану. Подальше отсюда. Где меня никто не видел и не знает. Буду жить там. Сама. — Ты сейчас серьезно?! — резкий, злой голос Ло'ака неожиданно хлестнул по ушам. Они с родителями только что вернулись. Юноша, не дожидаясь остальных, первым рванул в маруи и замер в проходе, услышав последние слова. Его хвост нервно дергался, а уши были плотно прижаты к голове. — К'саари, ты что, шутишь? — в голосе, за напускной грубостью, прорезалась какая-то надрывная, почти отчаянная надежда. Словно он ждал, что она сейчас рассмеется ему в лицо. — Вовсе нет, — она подняла на него взгляд. Холодный, пустой, выжигающий всё внутри. — Мне нечего тут делать, Ло'ак. — К'саари, не говори так! — жалобно вклинилась Кири, переводя испуганный взгляд с брата на подругу. — Я просто не хочу здесь быть, — отрезала мангкван, поднимаясь с настила. Юноша сделал шаг вперёд, загораживая выход своим телом. Его кулаки сжались так, что побелели костяшки от напряжения. Ещё минуту назад в небе он убеждал себя, что его жизнь — это Цирея и море, но сейчас, при мысли о том, что эта девушка исчезнет навсегда, у него внутри всё просто рухнуло. Ло'ака это бесило до невозможности. Чего он вдруг так отреагировал? Пусть проваливает! Ему же самому должно было стать легче, разве нет? Больше никаких косых взглядов, глупых вопросов, никакой вины перед Циреей, никакого прошлого, которое тянет ко дну. Но ноги жили своей жизнью. Юноша невольно сделал ещё шаг вперёд, вопреки своим грубым мыслям, словно пытаясь физически перекрыть ей кислород или путь к отступлению. — Почему ты опять злишься, лесной мальчик? Я ведь больше не задаю вопросов, — ровно произнесла мангкванша. В её глазах, обычно колючих, на мгновение скользнуло лёгкое, почти детское непонимание. — Я ведь говорила, что когда мне станет лучше, я уйду... Мне стало. Эти слова ударили под дых. «Мне стало». Она стояла перед ним — бледная, с искусанными губами и следами ногтей на ладонях после кошмаров, — и утверждала, что ей «лучше», лишь бы поскорее оказаться подальше от него? Ло'ак коротко, по-звериному рыкнул, не в силах вытолкнуть из горла ни одного внятного слова. Он резко развернулся и, едва не снеся стойку маруи, выбежал вон, распугивая припозднившихся птиц на песчаной косе. К'саари проводила его взглядом, в котором не было ни торжества, ни печали. Она медленно опустилась на своё место и вновь взяла в руки сеть, как будто этого всплеска ярости и не было. Пальцы привычно потянулись к узлам. Кири сидела рядом, совершенно поражённая. Она переводила взгляд с выхода, где только что исчез брат, на спокойное, почти каменное лицо подруги. В голове крутилась только одна мысль: эти двое однозначно стоили друг друга. Оба упрямые, оба израненные и оба совершенно невыносимые. А брат в особенности был придурком. — Ты же понимаешь, что он сейчас разнесёт половину пляжа? — тихо спросила девушка, возвращаясь к своей части сети, хотя руки у неё заметно подрагивали. — Нет, — абсолютно ровно произнесла мангкван, не сбиваясь с ритма. Узел под её пальцами поддался и разошёлся. — Я не понимаю его злости, но знаю, что это из-за меня. Я всегда делаю ему плохо. Кири вновь перевела взгляд на девушку, и то, что она увидела, заставило её похолодеть. В этом голосе не было ни капли жалости к себе — только констатация факта, холодная, как пепел из её снов. — Я не хочу плохо и больно. Мне не нравится... Взгляд К'саари опустел на мгновение, становясь стеклянным. Она смотрела сквозь сеть, сквозь настил маруи, куда-то в ту пустоту, где когда-то стояла её палатка и где чужие люди толкали семилетнюю девочку в грязь. Для неё чувства Ло'ака были такой же стихией, как шторм: разрушительной, непонятной и приносящей только дискомфорт. Она не видела в его ярости страсти или привязанности. Она видела только «плохо». Кири сжала край своей сети, чувствуя, как в горле встаёт ком. Ей хотелось встряхнуть брата, заставить его замолчать и просто посмотреть, что он творит своим эгоизмом. Но глядя на К'саари, она понимала: лесная охотница уже закрылась. Она уже выстроила стену, за которой не было места ни рифам, ни Салли, ни этой странной, ломаной близости с Ло'аком. — Он просто идиот, К'саари, — тихо, почти шёпотом произнесла дочь Эйвы, стараясь вернуть подругу в реальность. — Он злится не потому, что ты плохая. А потому, что он трус. К'саари никак не отреагировала на эти слова. Её пальцы снова потянулись к следующему узлу. Она уже приняла решение, и теперь это была просто работа. День прошёл на удивление быстро. Когда решение принято, время перестаёт тянуться вязким киселем — оно просто течёт, подчиняясь ритму привычных дел. Сети, помощь Нейтири с готовкой, короткий, тревожный сон на привычной циновке. Всё стало гораздо понятнее. К'саари чувствовала, что ей здесь нет места. Турук Макто смотрит на неё как на угрозу, в его глазах она — чужак, принёсший шторм в его дом. Нейтири молчит, но её взгляд, острый и проницательный, постоянно нащупывает слабые места, словно проверяя на прочность. А Ло'ак... Ло'ака она просто вечно ранит, сама того не желая. Прежняя К'саари была другой. Она была сильной. Ей было плевать на чужое одобрение и правила. Та К'саари просто заявила права и пришла на этот риф за своим мальчиком, в чьих глазах когда-то увидела отражение собственного угаснувшего пожара. Но нынешняя она стала слабой. Безвольной. Слишком много чувств внутри, слишком много трещин в броне, которую она ковала годами в пепле своего клана. «Почему бы просто не убить эту рифовую девку и жить припеваючи?» — шептал один голос в голове, холодный и расчетливый, как блеск ножа. — «Убери препятствие, и он будет твоим». «Ему будет больно», — тут же отзывался другой, тихий и невыносимо честный. — «Ты уничтожишь то, что он любит. Ты уничтожишь его самого». К'саари стиснула зубы, чувствуя, как внутри разгорается глухая ярость на саму себя. Нужно же было так привязаться к этому лесному мальчишке. Позволить ему прорасти сквозь её защиту, пустить корни там, где должна быть только пустота и готовность к бою. Нет, она так больше не может. Она уйдет. Исчезнет в зелени далёких лесов, где запах моря не будет напоминать о его голосе, а песок не будет жечь ступни. Она снова станет собой — сильной, свободной от этих удушающих ощущений внутри, которые делают её уязвимой. Она вырвет его из сердца, даже если придётся вырвать его вместе с куском плоти. Вечер опустился на деревню Меткайина, окрашивая воду в мягкие цвета розовых плодов. Но за этим внешним спокойствием в маруи Салли назревал настоящий шторм. Привычный семейный ужин проходил в тяжелом молчании. Ло'ак вернулся только к закату — взвинченный, насупленный, он не проронил ни слова. Когда Паук попытался что-то спросить о полете, юноша лишь злобно огрызнулся, заставив того мгновенно замолчать. Джейк недовольно посматривал на сына: парень опять пропадал весь день, никакой дисциплины, одни эмоции. Нейтири переводила грустный взгляд с сына на К'саари, а маленькая Тук испуганно жалась к Кири, чувствуя, как воздух в хижине буквально искрит. К'саари на мгновение стало невыносимо грустно. Ей вдруг остро, до физической боли не хватило тепла, которого она никогда не знала в вызженном лесу и которое так и не смогла найти здесь. Она чувствовала себя лишним элементом в этом сложном семейном механизме. — Джейк Салли, — девушка отставила тарелку, и звук коснувшегося настила дерева прозвучал как выстрел. — У меня к тебе просьба. Все замерли. Ло'ак застыл с куском еды в руке, его глаза расширились, а дыхание перехватило. Он понял, что сейчас произойдет то, чего он боялся весь день. — Какая? — сухо спросил Джейк, выпрямляя спину. — Вывези меня с этого рифа. Мужчина невольно опешил. Фактически, его мечта сбывалась прямо сейчас: чужая, опасная девчонка, которая путала мысли его сыну и раздражала его самого, просила об уходе. Сама. Но это произошло так внезапно, так просто, что он на секунду потерял дар речи. — К'саари... — тихо и печально произнесла Нейтири, качнув головой. В её голосе не было торжества, только странная, материнская горечь за это изломанное существо. Салли-старший вопросительно посмотрел на жену, словно ища у неё подтверждения, что он не ослышался. А Ло'ак в этот момент выглядел так, будто у него из-под ног выбили опору. Он смотрел на девушку, но та не поднимала глаз. Она уже была не здесь. Она уже была в том далеком, холодном лесу, где чувства не мешают дышать. — Ты ведь только этого и ждал. Поэтому, пожалуйста... Последнее слово сорвалось с губ К’саари так тихо и с такой непривычной, почти детской мольбой, что даже Джейк невольно дрогнул. Он действительно этого ждал. Он хотел, чтобы она исчезла, чтобы его семья снова стала «правильной», спокойной и понятной. Но сейчас, глядя на эту ссутулившуюся фигурку, он вдруг увидел не опасную мангкван, а ту самую брошенную девчонку из её кошмаров, которой просто некуда идти. — Нет! — неожиданно, пронзая повисшую тишину, вскрикнула Туктирей. Малышка сорвалась с места, едва не опрокинув миску, и вихрем кинулась к К’саари. Она вцепилась в неё, обхватывая руками за талию и зарываясь лицом в её холодную кожу. — К’саари, не уходи! — Тук всхлипнула, прижимаясь сильнее, словно пытаясь своим теплом удержать её на месте. — Я тебя люблю! Останься с нами... пожалуйста! В маруи стало невыносимо тихо. Слышны были только всхлипы девочки и шум прибоя снаружи. Кири отвела взгляд, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Нейтири замерла, её рука непроизвольно легла на плечо Джейка, сжимая его — то ли предостерегая, то ли ища поддержки. А Ло’ак... Ло’ак смотрел на эту сцену, и внутри у него всё горело. Слова сестренки ударили по нему больнее всего. «Я тебя люблю». Он видел, как плечи К’саари мелко задрожали от объятий ребенка, как её рука зависла в воздухе. Та замерла, боясь пошевелиться. Любовь маленькой девочки была для неё страшнее любого врага. От неё нельзя было защититься, её нельзя было перерезать ножом. — Тук, я не могу остаться, — голос К'саари надломился, став совсем тихим. Она всё же решилась и положила ладонь на мягкие волосы девочки, едва касаясь их, словно боялась обжечься о чужую привязанность. — Я тут просто временно. Ты же знаешь... птицы улетают, когда приходит срок. Джейк перевёл взгляд с плачущей дочери на мангкван. В его суровых глазах на мгновение промелькнуло сомнение, тяжёлое и колючее. Он ведь понимал: от неё нужно было избавиться раньше, до того, как она окончательно пустила эти невидимые корни в его детей. До того, как её изломанная судьба стала частью их жизни. Теперь же любое решение ощущалось как предательство. — Нет! — захныкала Тук, ещё сильнее вцепившись в набедренную повязку К'саари. — Не улетай! — Туктирей... — нежно позвала Нейтири. Она склонила голову, и в её взгляде читалась невыносимая материнская боль. Слёзы дочери резали её сердце куда глубже, чем любые угрозы извне. Она видела, что эта лесная девчонка стала для Тук кем-то важным, и этот разрыв не пройдет бесследно. — Да это же глупость какая-то! — вдруг подал голос Паук, не выдержав общего напряжения. Он переводил взгляд с одного на другого, не понимая, как все могут просто сидеть и смотреть. — Ло'ак, ну скажи ты! Разве ты согласен? Ты же... Ло'ак сидел неподвижно, глядя в одну точку перед собой. Его лицо казалось каменной маской, под которой кипела лава. Он чувствовал на себе взгляды всей семьи, чувствовал немую мольбу Тук и ледяное ожидание К'саари. — Пусть уходит, — хрипло выплюнул он, даже не подняв головы. — Если ей так хочется... пусть катится обратно в свой лес. Он резко встал, задев плечом Кири, и, не оглядываясь, шагнул во тьму за пределы маруи. Его слова прозвучали как окончательный приговор, заставив Тук зарыдать в голос, а К'саари — едва заметно вздрогнуть, словно её ударили наотмашь. В маруи воцарилась тяжелая, звенящая тишина, прерываемая только всхлипами девочки. Джейк Салли медленно поднялся, возвышаясь над всеми, словно скала, о которую разбивались последние надежды этого вечера. Его взгляд на мгновение задержался на пустом проходе, куда ушел сын, а затем вернулся к мангкван. — Тогда полетим завтра, — коротко отчеканил он. Голос мужчины был ровным, но в нем больше не было той прежней враждебности — только тяжелое осознание неизбежного. К'саари лишь молча кивнула. Она продолжала машинально поглаживать Тук по голове, чувствуя под ладонью мелкую дрожь детского тела. Кири в этот момент неосознанно вцепилась в руку Паука, и тот не отстранился. Ей было невыносимо грустно. За колючками и ледяным безразличием вынужденной гостьи она успела разглядеть что-то родственное, какую-то общую боль, которая теперь должна была навсегда исчезнуть в лесной тени. — Тук, мы всегда сможем увидеться, — произнесла К'саари, и это была наглая, отчаянная ложь. Она знала, что как только икран поднимется в воздух, дороги назад не будет. Но смотреть в эти заплаканные глаза и говорить правду было выше её сил. — Поэтому не плачь. Она осторожно, но твердо отстранила от себя ребенка, разрывая этот единственный теплый контакт. — Всё в порядке, — добавила она тише. Эта фраза должна была звучать утешающе, но на деле она была ложью самой себе. Внутри у нее всё выгорало, оставляя лишь знакомый серый пепел. Она уговаривала себя, что делает правильно, что свобода от чувств — это и есть спасение, но тяжесть в груди говорила об обратном. Нейтири молча подошла к дочери и приобняла её за плечи, уводя к гамакам. Она не смотрела на К'саари, понимая, что сейчас любые слова благодарности или прощания только сильнее вскроют раны. Рассвет так и не настал. Небо, словно разделяя общую тяжесть, затянулось низкими серыми тучами, которые вскоре пролились на рифы монотонным, тоскливым дождем. — Выдвинемся, как закончится дождь, — коротко бросил Джейк, глядя на пелену воды за порогом. К’саари лишь молча кивнула. В маруи вновь воцарилась противоестественная тишина. Завтракали в полном безмолвии. Даже Паук, обычно не закрывавший рта, сидел ссутулившись. Ло’ак и вовсе не поднимал глаз. Он яростно ковырял пальцем плетение настила, а внутри него бушевал пожар. Он злился. На отца, на этот дождь, но больше всего — на самого себя. Зачем он вчера это ляпнул? Зачем выплюнул это «пусть уходит», когда сердце кричало об обратном? Тук, не отрываясь ни на шаг, сидела, буквально вросши в бок К’саари. — Не уходи... — шептала она время от времени, и этот шепот был громче любого крика. Дождь начал стихать только ближе к обеду, сменяясь сырым маревом. Джейк, не теряя времени, начал проверять снаряжение. У К’саари вещей не было — всё её имущество умещалось в памяти и в шрамах на теле. Ей нечего было паковать. — Я принесу пресной воды, возьмём с собой в дорогу, — негромко произнесла девушка, поднимаясь и беря пустые кожаные мешки. Ей нужно было выйти. Нужно было вдохнуть этот влажный воздух, чтобы не задохнуться в маруи под грузом чужих взглядов. — Я с тобой! — тут же вскрикнула Тук и, не дожидаясь разрешения, бросилась следом. Джейк закрепил датчик на шее и направился к своему икрану. Путь предстоял неблизкий, и он хотел вылететь как можно скорее. Тук семенила по влажному песку за К’саари, продолжая свою тихую, отчаянную атаку: — Тебе правда нужно уйти? Ну пожалуйста... останься. Девушка остановилась у источника, глядя, как прозрачные капли срываются с листьев в воду. Она не знала, как объяснить ребенку, что остаться — значит окончательно потерять себя. — Тук, я здесь чужая, — К'саари произнесла это почти шёпотом, глядя на своё отражение в подрагивающей воде источника. — Я хочу домой. В лес. — Ты не чужая! — Тук уже не сдерживала слёз, они смешивались с каплями мелкого дождя на её щеках. — Я люблю тебя, Кири тоже... Паук говорит, что ты крутая. Ты наш друг! К'саари замерла. В её мире слово «друг» стоило слишком дорого, а «любовь» и вовсе была забытым понятием. Она медленно отвлеклась от воды и осторожно погладила девочку по голове, заправляя мокрую косичку ей за ухо. — Спасибо, — её голос предательски дрогнул, в нём на мгновение проступила та самая маленькая семилетняя девочка из кошмара. Мангкван быстро наполнила последние ёмкости и поднялась на ноги, стараясь вернуть себе привычную жесткость. — Пойдём, Тук. Она сделала всего один шаг, но внезапно застыла как вкопанная. Уши резко дернулись, прижимаясь к голове, улавливая в шуме листвы и далёкого прибоя что-то чужеродное. Хвост хлестнул по воздуху, словно живой кнут. — Туктирей, подойди ко мне, — голос К'саари мгновенно стал ледяным и резким, не терпящим возражений. — И не отходи. Ни на шаг. Девочка, испуганная внезапной переменой, послушно придвинулась, попадая в защитное кольцо сильных рук. К'саари хищно повела носом, всматриваясь в густые заросли за источником. Тем временем на стоянке Джейк Салли затягивал последние ремни на икране. Огромный зверь нетерпеливо переступал лапами, чувствуя готовность хозяина. Осталось только дождаться мангкван и взмыть в небо. — Пап, — неожиданно раздался голос Ло'ака за спиной. Юноша стоял, опустив голову, но в его позе чувствовалось странное, лихорадочное упорство. — Можно я с вами? Полечу вторым. Джейк приподнял бровь, не отрываясь от ремней. Его взгляд был скептическим. — Один я справлюсь быстрее, Ло'ак. Оставайся здесь, помоги матери. — Пап, пожалуйста, — Ло'ак наконец поднял глаза, и в них было столько невысказанной боли, что Джейк на секунду замешкался. — Я должен... просто проводить. Мужчина уже открыл рот, чтобы окончательно отказать сыну, как из глубины леса раздался резкий хлопок, а за ним еще несколько. Звук выстрела — чужой, рвущий гармонию этого мира. На'ви Меткайина не пользуются человеческим оружием. Джейк и Ло'ак переглянулись, в глазах обоих вспыхнуло осознание: К'саари и Тук там одни. — Какого черта... — выдохнул Джейк, уже срываясь с места. Резкий, неестественный шелест листьев справа — К’саари едва успела среагировать, наотмашь отпихнув девочку в сторону. Тук повалилась на землю, а саму ее ослепил мощный удар по голове. В ушах зазвенело, мир на мгновение поплыл, превращаясь в грязное пятно. — К’саари! — жалобно донеслось откуда-то сбоку. — Какой сюрприз... — раздался мужской, грубый голос. Чья-то огромная рука сомкнулась на горле девушки, рывком поднимая её вверх. — И ты здесь... К’саари. Она судорожно пыталась сфокусировать зрение. Один, двое... Кажется, трое. Трое воинов её родного клана Мангкван, и тот, что держит её. Четверо. Почему они здесь так долго? Застряли после боя, прячась в лесах? Хватка на шее была мертвой. Ноги охотницы повисли в воздухе, она отчаянно вцепилась в чужую руку, пытаясь выгадать хотя бы глоток воздуха. — Пусти... — хрипло выдавила она. — Еще чего, — подал голос другой воин, стоящий чуть поодаль, и неприятно хихикнул. — Нам нужна малявка, а не ты. — Зачем? — перед глазами начали плясать темные пятна. Кислорода катастрофически не хватало. — Она дочь Турук Макто. Варанг будет счастлива, если мы его убьем. Выманим его с помощью мелкой, — добавил вожак, скалясь. В голове К’саари пульсировала одна мысль: оружия нет. Но в ней жила ярость зверя, загнанного в угол. Её хвост, гибкий и сильный, медленно, почти незаметно качнулся. Резкий рывок — живая плеть вытянула оружие из ножен державшего её воина. Нож мгновенно оказался в руке девушки и с влажным звуком вошло охотнику прямо в грудь. Мужчина глухо застонал, его пальцы на горле разжались. К’саари выскользнула, падая на землю, и тут же, не теряя ни секунды, подсекла противника, сбивая его с ног. Она рванулась к Тук, рывком подняла её с земли и с силой толкнула вперед себя, заставляя бежать. — Бежим, Тук! Скорее! Лес позади взорвался криками и тяжелым топотом. А после — сухой, рвущий воздух грохот выстрелов. Пули с противным свистом вгрызались в кору совсем рядом, выбивая древесную пыль. К'саари не оборачивалась. Каждое её движение было подчинено одной цели — вытолкнуть девочку из зоны огня. В какой-то момент плечо прошило раскаленным металлом. Боль была такой внезапной и острой, что девушка едва не вскрикнула, но лишь сильнее стиснула зубы, чувствуя во рту странный вкус. Ноги на мгновение стали ватными, но она продолжала бежать вперёд, пока зелёный сумрак подлеска не стал достаточно густым, чтобы спрятаться. Она резко свернула за массивное, поросшее мхом дерево и буквально рухнула спиной на ствол, медленно сползая в траву. Дыхание вырывалось из груди с болезненным свистом. Рука потянулась к ране. Пальцы сразу стали липкими — густая, темная кровь толчками вытекала из-под ладони, окрашивая синюю кожу. Адреналин, который до этого нес её вперед, начал стремительно испаряться, оставляя после себя только пульсирующую муку и сковывающий холод. — Тише, Тук... замолчи, — выдохнула она, из последних сил притягивая к себе дрожащую девочку. Совсем рядом, за пеленой папоротников, послышались злые, приглушенные голоса: — Зачем стрелял, идиот?! Нас теперь вся деревня услышит! Живо, уходим к рифам! Топот их ног начал отдаляться, постепенно растворяясь в шуме леса. Погоня прекратилась, но К'саари это уже мало заботило. Мир вокруг начал медленно раскачиваться и тускнеть. — К'саари... у тебя кровь, — Тук во все глаза смотрела на плечо подруги, и её голос дрожал от невыносимого детского ужаса. — Тебе больно? — Всё в порядке — мангкван попыталась улыбнуться, но губы её почти не слушались. Она прикрыла глаза, чувствуя, как дерево за спиной становится подозрительно мягким. — Не переживай. Твой отец... он уже близко. Он найдет тебя. Голос девкшки с каждым словом становился всё тише, превращаясь в едва различимый шелест. Ладонь, которой она пыталась зажать рану, бессильно соскользнула, оставляя на траве яркий след. Услышав выстрелы, Джейк тут же кинулся к лесу, Ло'ак за ним. Но они не единственные, кто это слышал. В деревне тоже начались волнения, на'ви Меткайина с тревогой переглядывались, хватаясь за оружие. Нейтири выскочила на мелководье к мужу, ее глаза метали молнии от страха за Тук. — Ма'Джейк! — крикнула она. — Останься тут, — произнес мужчина, показывая жест ладонью. Его голос был холодным, не терпящим возражений — он не мог позволить ей попасть под пули. Также к ним подоспели Тоновари, Аонунг и несколько воинов. Они выглядели растерянными и злыми. — Что это может быть, Турук Макто? Небесные люди? — спросил вождь, крепче сжимая копье. — Я не знаю, но там моя дочь, — отрезал Джейк. Они аккуратно зашли в подлесок, рассредоточившись и осматриваясь на наличие врага рядом. Лес, обычно живой и шумный, сейчас словно вымер. Слышно было только хруст веток под ногами и тяжелое дыхание Ло'ака, который шел почти вплотную к отцу, сжимая нож. Джейк поднял руку, приказывая замереть. Тишина в лесу стала абсолютной, пока в густых кустах справа не раздалось поспешное шуршание листвы. — Папа! — оттуда выскочила заплаканная Тук. Она бросилась к нему, спотыкаясь о корни. Салли мгновенно подхватил её, лихорадочно осматривая маленькое тело. Руки, лицо, одежда — всё было в крови, но на самой девочке не было ни царапины. Кровь была чужой. — Там... Там К'саари. Ей плохо! — Туктирей буквально задыхалась от слёз, утыкаясь лицом в плечо отца. — Кто на вас напал, Тук? — Джейк старался говорить спокойно, хотя сердце колотилось о рёбра. Он крепко сжал её плечи, пытаясь унять дрожь. — Те страшные на'ви... — всхлипнула девочка и резко отстранилась, потянув отца за руку назад, к зарослям. — К'саари... она там! Тоновари подошёл ближе, его лицо было суровым. Он коротко кивнул другу, понимая, что медлить нельзя. — Джейк Салли, иди с дочерью, а мы осмотрим тут всё, — произнёс вождь, давая знак своим воинам рассредоточиться и взять периметр под контроль. Ло'ак замер на месте, словно врос в землю. Он смотрел на сестру, на эти жуткие красные пятна на её коже, и в голове набатом стучало только одно имя. К'саари. Девочка тянула отца за собой, пробираясь сквозь папоротники. — Ло'ак! — крикнул Джейк, видя, что сын застыл. Юноша вздрогнул, вырываясь из вязкого оцепенения, и на автомате двинулся за отцом. Подлесок хлестал по лицу, мокрые ветви цеплялись за плечи, но Ло’ак не чувствовал преград. Они пробежали всего пару десятков метров, когда Тук резко затормозила у массивного, поросшего мхом дерева. К'саари сидела, безвольно привалившись к стволу. Её голова была запрокинута назад, обнажая беззащитную линию горла, а глаза плотно закрыты. Из раны в левом плече толчками вытекала густая, темная кровь, пачкая и саму девушку, и изумрудный мох под ней. В тени раскидистых листьев мангкванша казалась пугающе бледной, почти прозрачной. Она была неподвижна, словно вырезанная из камня статуя. Ло'ак замер, не в силах сделать даже вдох. Его лицо мгновенно окаменело, превратившись в безжизненную маску. В ушах поднялся гул, заглушающий всхлипы сестры. Эта рана... точно такая же, как была у Нетейама. Тот же рваный край, та же невыносимо яркая кровь на синей коже. Брат умер. Неужели К'саари тоже? Неужели всё, к чему он прикасается, ломается? Джейк, не теряя ни секунды, упал на колени рядом с девушкой. Его движения были точными, выверенными годами войны. Он прижал пальцы к её шее, напряженно вглядываясь в её лицо. Прошла вечность, прежде чем он коротко выдохнул: — Живая. Пока. Тук топталась рядом, размазывая грязь, кровь и слезы по щекам. Она видела слишком много и теперь просто не могла остановиться, издавая тонкие, жалобные звуки. — Ло'ак, забери сестру, — глухо бросил Салли-старший, отодвигая К'саари от ствола и осматривая рану. Навылет. Его голос был ровным, но в нем чувствовалось предельное напряжение. Никакой реакции. Сын продолжал стоять соляным столбом, глядя в одну точку — туда, где кровь К'саари впитывалась в мох. Перед глазами плыли кадры того дня на скалах, и он словно заново переживал тот ужас. Вязкая тишина, запах железа и предсмертный хрип брата — всё это наслоилось на бледное лицо мангкванши. — Ло'ак, что я сказал?! — Джейк резко обернулся и рыкнул, прожигая сына яростным взглядом. В этом окрике была и тревога за дочь, и требование подчиниться. — Очнись! Уведи её к матери! Ло'ак вздрогнул, будто от удара хлыстом. Его зрачки сузились, возвращая осмысленность. Он перевел затуманенный взгляд на плачущую Тук и, наконец, сдвинулся с места. Его руки дрожали, когда он обхватил сестру за плечи, пытаясь отвернуться от страшной картины у дерева, но дальше этого дело не пошло. Ноги словно вросли в землю — он не мог заставить себя сделать и шага прочь от раненой девушки. Джейк тяжело вздохнул, видя состояние сына, и, не сводя глаз с раны К'саари, нажал на передатчик: — Нейтири, нужны целители. Срочно. Мы сейчас вернемся, — он сделал короткую, тяжелую паузу, сглатывая ком в горле. — С Тук все хорошо. Она не ранена. На том конце послышался резкий, полный облегчения и новой тревоги вскрик Нейтири, но Джейк уже отключился. Он аккуратно обхватил безвольную девушку и рывком поднял на руки. К'саари была пугающе легкой, ее голова безжизненно откинулась на его плечо, оставляя на коже Турук Макто горячие красные разводы. — Ло'ак, мне нужна твоя помощь, — уже спокойнее, но твердо произнес отец, понимая, что сын сам не выйдет из этого транса. — Хватит на неё смотреть. Бери сестру и пойдём... Иначе она умрет. К'саари внезапно тяжело, рвано вздохнула, будто выныривая из темной глубины, но в сознание так и не пришла. Джейк крепче прижал её к себе, стараясь не тревожить рану. — Ты же сильная девчонка, не сдавайся, — тихо, одними губами произнес Салли, глядя на ее осунувшееся лицо. Они быстро направились к селению, почти переходя на бег. Лес расступался, пропуская их к свету и соленому ветру океана. Там, на берегу, их уже ждала Нейтири. Рядом с ней Кири взволнованно ходила из стороны в сторону, то и дело вглядываясь в заросли. — Скорее! — крикнула издали Цирея, завидев вернувшихся. Она махала рукой, указывая путь. — Несите её в хижину целителей! Джейк, не сбавляя шага, проследовал за девушкой по плетеным дорожкам. Ло'ак же, чьи руки всё еще были в крови К'саари, перешедшей с Тук, остался стоять рядом с матерью. Его взгляд был прикован к удаляющейся спине отца и безвольно свисающей руке девушки. Тук внезапно высвободилась из хватки брата и с рыданием кинулась к Нейтири. — Моя Тук-Тук... — выдохнула Нейтири, падая на колени и прижимая дочь к себе. Она лихорадочно осматривала её на предмет ран. — О, Великая Мать... Ты в порядке? Ты не ранена? — Я нет... но К'саари... мама, она закрыла меня! — захлебываясь слезами, прошептала девочка, зарываясь лицом в ожерелье матери. Нейтири подняла взгляд на Ло'ака. Сын стоял неподвижно, глядя на свои ладони, и в его глазах читалась такая смесь вины и ужаса, что сердце матери сжалось.