Пепел

Я расстроена. 2 отзыва. Спасибо тем, кто постоянно их пишет. Другие спасибо кнопочку ждём проду жмут 😌❤️ Но вообще обидно. Хочу больше фидбэка 🥲😱 Я стараюсь. Вскоре в маруи зашла довольная Кири. От неё пахло солью и солнцем — они с Пауком давно сходили за пресной водой, а после долго веселились с илу на мелководье. Теперь же ей хотелось заслуженной тишины и прохлады дома. ​— Как порыбачили? — спросила она, бросив взгляд на неподвижный комок, в который превратилась К'саари на своей циновке. ​— Отлично, — ровно, почти механически ответила девушка, не разворачиваясь. ​Кири вздохнула. Она чувствовала вибрации вокруг окружающих лучше, чем кто-либо другой, и сейчас от К'саари исходил холод, который никак не вязался с «отличной» рыбалкой. Девушка подошла ближе и опустилась на колени рядом. ​— Дай посмотрю твои укусы, — мягко произнесла она. Чуть наклонившись, она шепотом, так, чтобы не услышала мать, добавила: — Мой братец тебя опять обидел? Реакция была мгновенной. К'саари резко села, едва не зашибив Кири плечом. Движение было таким порывистым, что дочь Эйвы едва успела отклониться назад. — Полегче! — возмутилась Кири, вскинув ладони. — Я же просто спросила. Нейтири, не прекращая своего занятия, внимательно окинула их взглядом из своего угла. Она видела, как эта чужачка, сотканная из шрамов и колючек, даже со старшей дочерью находила свой, особенный язык — острый и непредсказуемый. — Все в порядке, — отмахнулась К'саари, потирая висок. Она снова надела свою маску безразличия, хотя её хвост всё ещё нервно подёргивался. — Я просто устала от воды. Она бросила быстрый взгляд на сумку с рыбой, которую Ло'ак так небрежно кинул на пол, и в её глазах на мгновение отразилась та самая «логика согласия», которую она для себя вывела: если он сбежал, значит, она была права. Кири прищурилась, не веря ни единому её слову. Она слишком хорошо знала своего брата и ту бурю, которую он обычно оставлял после себя. — Да у тебя на лице написано, что вы опять что-то не поделили, — шепнула она и по-свойски толкнула девушку плечом, пытаясь пробиться сквозь её колючую броню. К’саари возмущенно посмотрела на неё, не понимая этого жеста. Для мангкван прикосновения всегда означали либо угрозу, либо использование, а эта простая сестринская фамильярность сбивала с толку. — А теперь ещё и на меня злишься, — улыбнулась Кири. Она тяжело вздохнула, понимая, что тишины и отдыха в маруи не дождётся, и потянула К’саари за руку, заставляя ту подняться. Мангкван недовольно зашипела, но, вопреки своему внутреннему сопротивлению, позволила утащить себя из хижины. Кири вывела её на пляж, под раскидистую пальму, чья густая тень приятно холодила кожу после палящего солнца. — Рассказывай! — скомандовала девушка, усаживаясь на песок. — Что? — К’саари замерла рядом, чувствуя себя крайне неуютно. Она была совершенно не привычна к душевным разговорам «по душам», в её мире слова служили только для приказов или выживания. — Что сделал Ло’ак? Опять что-то забыл или глупость ляпнул? У него это талант. — Ничего такого, — девушка медленно опустилась рядом и откинулась спиной на шершавый ствол дерева. — Поплавали. Он показал, как ловят рыбу местные. Всё. — И на этом моменте, вероятно, и произошел конфликт? — Кири приподняла бровь, загадочно улыбаясь. Она видела брата, вылетающего из маруи как ошпаренный, и знала, что «просто рыбалкой» там и не пахло. — Конфликта не было, — К’саари отвела взгляд в сторону океана— Просто я лезу туда, куда меня не звали. Она произнесла это так буднично, что Кири на мгновение перестала улыбаться. В этой короткой фразе было столько накопленной горечи и привычки быть лишней, что дочь Эйвы почувствовала, как внутри всё сжалось от сочувствия. — Он так сказал? — голос стал тише и серьёзнее. — Прямо этими словами? К’саари промолчала, ковыряя песок ногтем, а Кири поняла, что её брат в очередной раз умудрился попасть по самому больному месту, даже не осознав этого. Ло'ак бывал непроходимым тугодумом, когда дело касалось чужих границ, особенно если его собственные были задеты. — А что ты у него спросила? — неожиданно выпалила та, пытаясь поймать взгляд девушки. — Он сказал — о таком не говорят... Поэтому не скажу, — К’саари показательно отвернулась, поджимая под себя ноги. Её спина превратилась в неприступную стену, а хвост нервно обвился вокруг щиколотки. Дочь Салли закатила глаза к кронам пальм. Брат — истинный скаун, а эта девчонка ему под стать, настоящий «подарочек». Не зря же она свалилась именно на его голову и осталась в их семье. Словно Великая Мать решила зло пошутить над младшим сыном Торука Макто, подкинув ему зеркало, в которое он боялся смотреться. — К’саари, я не пойму, в чем он не прав, если ты мне не расскажешь, — Кири вздохнула и мягко коснулась ладонью плеча девушки. — Ло’ак часто говорит глупости, когда пугается или смущается. Он защищается так, понимаешь? Шипит раньше, чем подумает. К’саари медленно повернула голову, и в её глазах промелькнуло сомнение. — Он испугался? — тихо переспросила она. — Я просто спросила о его паре. О том, что он скрывает свою любовь к рифовой девочке. И о том, что значит «хотеть женщину». Это напугало его? Кири на мгновение лишилась дара речи. Она представила лицо Ло’ака в этот момент — наверняка он стал темнее грозового неба и едва не захлебнулся собственной слюной. — О Эйва... — девушка не выдержала и прыснула со смеху, прикрыв рот рукой. — К’саари, ты ударила его в самое незащищенное место! Он же... он же еще сам в этом ничего не смыслит. Для него это всё — огромная, пугающая тайна. Конечно, он разозлился. Он просто не знал, куда деться от стыда! Мангкван недоверчиво нахмурилась, глядя на смеющуюся Кири. Для неё стыд был роскошью, давно выгоревшей в лесах среди пепла вместе с остатками прежней жизни. Она не понимала, как можно прятать то, что и так очевидно. Девушка вновь развернулась к собеседнице, вставая на колени и нервно помахивая хвостом из стороны в сторону. Её взгляд был прикован к лицу Кири, словно она пыталась разгадать сложнейшую загадку в своей жизни. — Почему он стыдится своих чувств? — голос К’саари звучал почти требовательно. — Почему стыдно сказать, что ты кого-то любишь? Тем более если это видно. Он ведь любит её? Кири перестала смеяться и посмотрела на пепельную с тихой грустью. Она видела, что для Мангкван мир был суровым и прямолинейным: если ты жив — ты дышишь, если ты любишь — ты берешь. В её мире не было места для нежных пауз и смущенных взглядов. — Конечно, любит, — мягко ответила Кири, поправляя выбившуюся прядь волос. — Но понимаешь... Ло’ак всегда чувствует себя «другим». Не таким, как наш отец, не таким, как был Нетейам. Он боится, что его чувства сделают его еще слабее или уязвимее. Для него признаться в этом — значит открыться до самого сердца. А вдруг его не примут? Кири вздохнула, глядя на высокое голубое небо. — Стыд — это не всегда про что-то плохое. Иногда это просто способ защитить то, что очень дорого. Он не хочет, чтобы его любовь была у всех на виду, как трофей. Он хочет, чтобы это было... — Кири запнулась, подбирая слово, — сокровенно. Лицо К'саари выровнялось, и на нем отразилось осознание, смешанное с горькой, тягучей грустью. Она смотрела на то, как мелкие крабы суетятся у кромки прибоя, и в её голове наконец сложилась картинка, которую она подсознательно знала, но отказывалась принимать. — Значит, любит, — негромко произнесла она, вновь отворачиваясь к океану. Она и раньше это видела: как Ло'ак затихает, когда рядом проходит дочь вождя, как он тушуется от прямых вопросов, пряча за шипением обыкновенную беспомощность влюбленного мальчишки. Но теперь это было подтверждено вслух той, кто знал его лучше нее. В памяти мгновенно всплыл Аонунг — колючий брат Циреи, твердивший, что у Ло'ака есть его сестра. Вспомнился и Джейк Салли с его тяжелым взглядом, когда он отгонял её от спящего сына. Зачем Ло'аку её нелепые ракушки, её дикое тепло и защита, выкованная в боли? У него есть красивая рифовая девочка. Чистая, нежная, пахнущая солью и покоем, а не «грязная» К'саари, от которой до сих пор веет гарью выжженного леса. Мангкван невольно хмыкнула, подытоживая собственные мысли. Весь её интерес к этому лесному мальчишке, все попытки найти в нем союзника теперь казались ей почти жалкими. Она была лишь временной тенью на его пути, пока он стремился к своему свету. — Я поняла, — бросила она, поднимаясь с песка и старательно отряхивая ладони от прилипших песчинок. — Сокровенно. Значит, я действительно лезу туда, где всё уже занято чем-то чистым. Кири поднялась вслед за ней, чувствуя, как от К'саари снова повеяло холодом. Её попытка защитить брата и объяснить его поведение нечаянно возвела между ними новую стену — ещё более высокую, чем прежде. — Пойдем домой, жарко, — бросила К'саари, не оборачиваясь. Она зашагала вперёд, чеканя шаги по песку, словно пытаясь вытрясти из головы мысли о «чистой» рифовой девушке и «грязном» пепле своего прошлого. Вернувшись в маруи, где всё ещё стоял густой запах моря и свежего улова, она сразу бросила взгляд на мешок с рыбой, оставленный Ло'аком на полу. Ей нужно было занять руки, чтобы не думать. — Нейтири, почистить рыбу? — глухо спросила она. Женщина на мгновение прервала своё плетение и удивленно вскинула брови. Она привыкла, что гостья держится особняком, стараясь быть невидимой, а тут — сама вызвалась помочь с домашними делами. Нейтири внимательно посмотрела в глаза К'саари, ища в них подвох, но увидела лишь глухое желание быть полезной. Она коротко кивнула: — Да. Это будет хорошая помощь. К'саари потянулась к сумке, но внезапно замерла и неловко стушевалась, пряча ладони. — Только... у меня ножа нет, — тихо произнесла она, глядя в пол. В этом признании прозвучала странная беззащитность. Женщина медленно отложила работу и потянулась к своему поясу. Она достала свой охотничий нож — изящный, с костяной рукоятью, идеально сбалансированный и невероятно острый. Она протянула его рукоятью вперёд. — Возьми мой, — спокойно сказала Нейтири. — Смотри, лезвие тонкое. Режь вдоль хребта, не торопись. К'саари приняла нож с таким трепетом, будто ей доверили величайшее сокровище. Её пальцы коснулись костяной рукояти бережно, почти благоговейно. Она тут же принялась за работу, стараясь не подвести доверие матери Ло'ака, и каждое её движение было наполнено сосредоточенностью. Нейтири внимательно смотрела за действиями девушки. Умелая, четкая. Тонкое лезвие в руках двигалось с пугающей точностью: один надрез вдоль хребта, уверенное движение — и филе отделялось от кости практически без усилий. Хозяйка дома понимала: захоти эта девочка навредить их семье, она сделала бы это легко и быстро. В этих руках жила память о тысячах подобных движений, о жизни, где нож был единственным другом. Джейк переживал из-за «проблемной мангкван», видел в ней угрозу или обузу, а у неё всё это время даже ножа не было. Нейтири кольнуло странное чувство, похожее на запоздалую жалость. Даже у маленькой Туктирей был свой небольшой клинок, символ принадлежности к народу и способности постоять за себя. А у К'саари — ничего. Она сидела на циновке в своей травяной, потрёпанной одежде, такая чужая в этом светлом маруи. В чужом месте, в чужом доме, без оружия, без защиты, окружённая людьми, которые её опасались. Единственное, что у неё оставалось — это гордость и эта странная, жёсткая логика выживания. — Ты хорошо владеешь клинком, — негромко произнесла Нейтири, продолжая наблюдать за тем, как быстро пустеет мешок с рыбой. — Твоя мать учила тебя? К'саари замерла на секунду, лезвие застыло у самого плавника рыбы. Она не поднимала глаз, но кончик её хвоста едва заметно дрогнул, выдавая внутреннее напряжение. ​— Меня никто не учил, — глухо произнесла девушка, возобновляя работу. Голос её звучал ровно, но в нём сквозила странная, холодная отрешённость. — Оно само. Когда нужно есть или защищаться, руки вспоминают всё быстрее, чем голова успеет подумать. ​Нейтири не сводила с неё взгляда. Она знала, что за этим «само» стоят годы нужды, когда нож был единственным инструментом, отделяющим жизнь от смерти. У этой девочки не было времени на ласковые наставления матери или гордые уроки отца. Её учителем был голод и страх. ​— Ты режешь так, будто этот нож всегда принадлежал тебе, — негромко заметила охотница, возвращаясь к своему плетению, но теперь её пальцы двигались медленнее. — У тебя твёрдая рука. Это дар, К’саари. Но дар, рождённый в боли, часто тяготит того, кто им владеет. К'саари ничего не ответила. Она лишь ещё усерднее принялась за следующую рыбину. Чешуя блестела на её тёмных пальцах, а чужой нож в её руках казался живым существом. — Меня уже ничего не тяготит, — негромко отозвалась она, и в этом голосе была та самая ровная пустота, которая пугает сильнее крика. Разговор с Кири расставил всё по своим местам, словно сложил картинку из разрозненных щепок. Она ему не нужна. У него есть пара. Ло'ак не принадлежит ей и никогда не будет. Зачем она его метила? Зачем оставляла свои следы на его коже, когда он явно принадлежал другому миру, другому свету? Внутри шевельнулась глухая досада на саму себя. Неужели в глубине души жила эта слабая, жалкая надежда, что он посмотрит на неё иначе? Тогда зачем она задавала все эти вопросы? Было бы гораздо проще, если бы она продолжала обманывать себя, не зная правды. Теперь же правда жгла изнутри холодным огнем. К'саари невольно подняла взгляд на Нейтири. Женщина сидела напротив — воплощение спокойной силы и уверенности. У Ло'ака было всё, о чем только можно мечтать в этом мире: была мать, которая прикрывала его спину, был отец, которого он боялся, но уважал, были сестры, верный духовный брат и та самая «чистая» пара на рифах. А у К'саари не было даже ножа. Она снова опустила голову, концентрируясь на блестящей чешуе. Пальцы сжимали чужую костяную рукоять так крепко, что та едва не хрустела. Она была здесь как приблудный зверь, которому позволили погреться у костра. Девушка закончила с последней рыбиной, аккуратно сложила филе и, ополоснув руки в чаше с водой, повернулась к хозяйке дома. Она всё ещё сжимала рукоять ножа, но теперь протягивала его обратно — медленно, словно расставалась с единственной вещью, которая давала ей право здесь находиться. — Я могу ещё чем-то помочь? — спросила она. Голос был тихим, лишенным прежней колкости, но в нём слышалась какая-то изматывающая готовность делать что угодно, лишь бы не сидеть без дела. Нейтири немного напряглась, перехватив её взгляд. Складывалось стойкое ощущение, что К'саари пытается судорожно «отработать» своё присутствие, отдать долг за каждый вдох в этом маруи, за каждую съеденную крошку. Она вела себя не как гостья, а как наемник, боящийся, что его выставят за дверь, если он на мгновение опустит руки. — Да, мам! Может, ещё помощь нужна? — оживилась сидящая в углу Кири. Она быстро поднялась, подходя ближе и ободряюще коснулась плеча К'саари. — Я тоже помогу. Вместе быстрее закончим. Кири не сводила глаз с лица гостьи. Их разговор под пальмой явно не принёс облегчения — напротив, он словно выжг в К'саари последние остатки надежды на что-то личное. Теперь перед ними была просто «ученица», старательная и исполнительная, но бесконечно одинокая. Нейтири перевела взгляд с дочери на гостью. Она видела, как пальцы мангкван всё ещё подрагивают. Женщина на секунду задумалась, глядя на пустую сумку из-под рыбы. — Кири, Тук где-то оставила корзину с лекарственными травами и кореньями, которые мы собрали утром. Их нужно перебрать и отделить те, что подсохли, от тех, что еще полны сока. — Точно! — Кири тут же ухватилась за идею, понимая, что это кропотливое занятие поможет немного заземлиться. — Пойдем, К'саари, это в задней части маруи, там сейчас прохладнее всего. Девушки отошли вглубь хижины, где в тени стояла большая плетеная корзина. От неё исходил густой, пряный аромат леса и влажной земли — запах, который был К'саари куда ближе, чем бесконечный запах соли и рыбы. — Вот, смотри, — Кири опустилась на циновку и высыпала содержимое на чистую ткань. — Эти длинные стебли — для мазей, их мы кладем вправо. А эти мелкие листья — для чая, их влево. К'саари присела рядом. Её пальцы осторожно коснулись мягкого листа. Она делала это с такой тщательностью, будто от правильности сортировки зависела чья-то жизнь. — У вас... — К'саари запнулась, не поднимая глаз. — У вас в семье все так... делят обязанности? Всегда есть дело для каждого? Кири улыбнулась, ловко перебирая стебли. — Почти всегда. Отец говорит, что праздность рождает глупые мысли. Хотя Ло'ак — живое доказательство того, что даже при деле можно натворить глупостей. К'саари промолчала. Раньше ей не с кем было делить обязанности. Хочешь — делай, хочешь — нет. Только охота и защита клана были для нее общими. — Кири, — тихо позвала она, спустя минуту тишины. — А Цирея... она тоже так делает? Перебирает травы, чистит рыбу? Или она только... сокровенная? Кири замерла с пучком травы в руке, понимая, что вопрос К'саари — это не просто любопытство, а попытка сравнить себя с той, кто занял всё место в сердце Ло'ака. — Цирея — будущая Цахик и делает куда более сложные вещи, — мягко ответила Кири, возвращаясь к работе. — Она учит песни, общается с духами моря, знает, как лечить глубокие раны. Но она такая же дочь моря, как и все. Она и сети плетет, и рыбу чистит, когда нужно. У Меткаина никто не сидит без дела, даже если ты из семьи вождя. Мангкван хмыкнула, и в этом звуке проскользнула едва заметная уже привычная горечь. Значит, та девочка была не просто красивой картинкой, на которую Ло'ак смотрел, открыв рот. Она была частью этого мира, важной и нужной. У неё было своё место, предначертанное с рождения. — Значит, она всё умеет, — подытожила К'саари, глядя на свои исцарапанные ладони. — И Ло'аку с ней... правильно. Она чистая. Она посмотрела на свои руки. Они умели выживать, но не созидать. Убивать, резать, свежевать — это было по её части, привычное и понятное ремесло. В этом мире, где всё дышало гармонией, её ладони казались ей чужеродными инструментами, заточенными только под разрушение. ​— Ло'ак не из-за «умений» на неё смотрит, К'саари, — Кири внимательно посмотрела на подругу, пытаясь поймать её бегающий взгляд. — Он просто... он чувствует себя с ней на своем месте. Она как тихая заводь для него. ​— А я так не могу, — отрезала К'саари, с силой бросая пучок сухой травы в корзину. — Я не заводь. И никогда ей не буду. Кири медленно отложила травы в сторону, чувствуя, как собеседница всё глубже уходит в свои мрачные выводы. Дочь Салли не до конца понимала, что именно сейчас происходит в душе этой дикой охотницы. Не могла же мангкванша действительно влюбиться в её брата? Точно нет. Это казалось невозможным. Но то, с какой яростью К'саари сравнивала себя с Циреей, заставляло Кири сомневаться. Она видела, как гостья буквально препарирует собственную значимость, находя в себе только изъяны. — Ты не должна быть заводью, чтобы быть... — Кири замолчала, подбирая слово, которое не прозвучало бы как жалость. — Чтобы быть ценной. К'саари хмыкнула, и этот звук был полон самоиронии. Разве она вообще могла быть для кого-то ценной? — Я только мешаю, — глухо бросила она, возвращаясь к корзине. — Мешаю ему быть «правильным». Мешаю вам своей грязью, своим присутствием. Она подняла глаза на Кири, и в них на мгновение отразилась такая неприкрытая, первобытная тоска, что дочери Эйвы стало не по себе. В этом взгляде не было злобы, только пугающая пустота человека, который заблудился в лесу и впервые осознал, что выхода нет. — Скажи мне... — К'саари понизила голос до шепота, словно выдавая самую постыдную тайну. — Эта связь... когда они смотрят друг на друга... Это больно? Она вспомнила, как Ло'ак менялся в лице, когда речь заходила о Цирее — как он вспыхивал, как отводил глаза, как защищал это чувство. Это выглядело как рана, которую постоянно бередят. — Или они счастливы, потому что это взаимно? — закончила она, вглядываясь в лицо Кири, словно та владела ключом от всех истин мира. — Быть чьей-то парой — это значит перестать быть собой и стать частью другого? Это... это как плен? Кири медленно положила ладонь на руку К'саари, пытаясь унять её дрожь. Сейчас она чувствовала ее как натянутую жилу, готовую лопнуть в любой момент. — Это не плен, К'саари, — тихо ответила девушка, качая головой. — Это как найти корень, который держит тебя в шторм. Им не больно от того, что они смотрят друг на друга. Им больно, когда они не могут этого делать. Когда между ними стоят правила или страх. Взаимность — это не счастье, которое сваливается с неба. Это когда ты видишь в другом продолжение своей души. К'саари медленно отстранилась. «Продолжение души». У неё не было души, которую стоило бы продолжать. Был только костер, который постепенно затухал, оставляя после себя серый налет. — Значит, им хорошо, — подытожила она, и в её голосе снова появилась та холодная, «ученическая» интонация. — А мне — нет. Я поняла. У неё был корень, но какой-то надломленный, однобокий... Она была готова отдаться, подчиниться, сделать что угодно, лишь бы получить хоть каплю этого тепла. Но тепло было чужое, предназначенное другой — той, что пахла морем и покоем. Оно принадлежало его семье, его друзьям, но точно не ей, лесной тени с запахом гари. Кири покачала головой, наблюдая, как К'саари вновь механически, почти пугающе точно раскладывает травы. Девушка видела, что та снова пришла к каким-то своим выводам, и по тому, как плотно сжаты были её губы, было ясно — эти выводы принесли ей только новую порцию холода. Нейтири, сидящая в другом конце маруи, периодически поглядывала на них из-под полуприкрытых век. Она не слышала шепота, но видела напряженные спины и то, как неестественно ровно держится гостья. Мать Ло'ака пыталась уловить саму суть этого разговора, чувствуя, как в воздухе сгущается напряжение, которое обычно бывает перед грозой. — К'саари, ты влюбилась в Ло'ака? — неожиданно даже для самой самой себя спросила Кири. Слова повисли в тишине маруи, как пущенная стрела, которая еще не достигла цели, но уже рассекла воздух. Пальцы К'саари замерли над пучком целебного корня. Она не вздрогнула, не зашипела, но вся её фигура словно окаменела, превращаясь в статую. — «Влюбилась»? — переспросила она, медленно пробуя это слово на вкус, будто оно было горьким или ядовитым. — Я не знаю, что это. Я знаю, что такое «хотеть принадлежать». Знаю, что такое искать того, кто сильнее, чтобы не быть одной. К'саари на мгновение прикрыла глаза, и перед ней вспыхнул взгляд Ло’ака, обращенный к Цирее — тот самый, мягкий, защищающий, лишенный всякой борьбы. — И теперь знаю, что значит быть «парой», — добавила она почти неслышно. — Это когда не больно. Девушка резко отмерла, словно сбрасывая оцепенение, и продолжила работу. Её руки двигались с удвоенной силой, стебли трав ложились в кучки с сухим, резким шорохом. Она больше не смотрела на Кири, сосредоточившись на единственном, что ей было подвластно — идеальном порядке в этой корзине. Нейтири в углу едва заметно вздрогнула, уловив интонацию. Она слишком хорошо знала этот тон — так говорят те, кто уже заранее оплакал свою потерю, кто выстроил вокруг своего сердца стену еще до того, как его успели разбить. В этом голосе не было надежды, только горькое принятие своей участи. Мать Ло'ака медленно опустила плетение на колени. Она смотрела на неожиданно сгорбившуюся спину мангкванши и видела в ней не угрозу, а израненное существо, которое пришло к их костру за теплом, но нашло лишь напоминание о своем одиночестве. Кири сидела неподвижно, оглушенная осознанием. Кажется, сегодня не только брат оплошал, но и она сама. Эта дикая, резкая и грубая мангкван, которая когда-то так нагло врывалась в убежище Оматикайя, заявляя свои права на ее младшего брата похоже, сама попалась на крючок. И это было непривычно странно. Большинство сверстников отвергало Ло'ака. Его судили за поведение, за взрывной характер, за лишние пальцы и схожесть с людьми. Все видели в нем только вечного нарушителя спокойствия, ходячую проблему. А К'саари... даже когда он задевал её, когда шипел или отталкивал, она ни слова плохого не произнесла в его сторону. При всей её колючей натуре, при том, что она рычала на Паука и могла дерзко огрызаться самому Джейку Салли, Ло'ак оставался для неё чем-то неприкосновенным. Словно он был единственным чистым лоскутом в её разорванном мире. Кири отчаянно хотелось поддержать девушку, сказать, что брат просто запутался, что он еще не вырос, но слова застревали в горле горьким комком. Сказать это сейчас означало бы солгать, ведь сердце Ло'ака действительно билось в такт приливам, которые приносили к нему Цирею. Он не «запутался» — он выбрал. — К'саари... — Кири робко протянула руку, но пальцы охотницы так яростно и механически перебирали коренья, что девушка побоялась коснуться её, опасаясь разрушить ту хрупкую стену, за которой гостья прятала свою боль. — Ничего страшного. — Страшного? — К'саари коротко и сухо усмехнулась, не поднимая головы. — Страшно — это когда нечего жрать и нечем защищаться. А это... это просто глупость. Я справлюсь. Она с силой запихнула последний пучок травы в корзину и резко встала, словно стараясь сбросить с себя само присутствие этого разговора. — Я закончила, — бросила она, глядя куда-то мимо Кири, её голос вновь стал привычно жестким, лишенным той недавней шепчущей тоски. Неожиданно в маруи ворвалась Тук, принося с собой вихрь детской энергии и запаха океанских брызг. Она не заметила тяжелой тишины, повисшей под сводами хижины. — К'саари, смотри, что я нашла! — увидев девушку, малышка тут же подбежала к ней и с гордостью протянула на ладони маленький, идеально отполированный морем блестящий камешек, переливающийся перламутром. К'саари замерла. На мгновение её колючий взгляд смягчился, когда она посмотрела на сияющую Туктирей. — Красота, — негромко произнесла она, едва коснувшись кончиком пальца холодного камня. — Покажи Кири и маме. Им понравится. Тук, довольная похвалой, энергично кивнула и поскакала к сестре, размахивая своей находкой. Мангкван же, воспользовавшись моментом, быстро прошла в свой угол. Она опустилась на циновку и привычно свернулась в плотный комок, прижимая колени к груди. Тук, чуть побегав по маруи и показав сокровище всем остальным, заметила, что её «лесная подруга» затихла. Она тихо подошла к ней и присела рядом на корточки, заглядывая в лицо. — К'саари, почему ты грустишь? — спросила девочка с той детской прямотой, которая ранит точнее любого ножа. — Хочешь камешек? Девушка не пошевелилась, лишь плотнее сомкнула веки, стараясь спрятаться от этого чистого, искреннего сочувствия. — Я не грущу, Тук, — глухо ответила она в пустоту перед собой. — Я просто устала. Очень сильно устала. Вечер наступил быстро, окрашивая океан в глубокие чернильные тона. В маруи Салли собрались почти все, кроме младшего сына. Нейтири молча заканчивала ужин, умело распределяя жар от углей. — Где этот паршивец опять? — недовольно буркнул Джейк, оглядываясь вокруг. Его терпение после долгого дня было на исходе. — Его поискать? — мягко предложила старшая дочь, чувствуя, как в воздухе снова сгущается раздражение отца. Глава семейства тяжело вздохнул и кивнул. — Было бы неплохо. А то рыба остынет быстрее, чем он соизволит явиться. Кири обернулась к углу, где застыла темная тень. — К’саари, пойдем со мной. Прогуляешься заодно, а то весь день в четырех стенах. Тем временем Ло’ак бесцельно сидел на удаленном участке пляжа, лениво ковыряя палкой мокрый песок. Он только что вернулся от Паякана — выговорился другу, выплакал свою злость в соленую воду, но легче не стало. Слова К’саари о том, что он «стыдится», сидели в голове занозой. — Ло’ак? — раздалось мягкое со стороны. — О, Цирея... — юноша слабо улыбнулся, и его лицо мгновенно разгладилось. Девушка подошла тихо, почти бесшумно по мягкому песку. Как и в последние дни, она была не одна — на руках она баюкала маленькую Прил, свою младшую сестру. — Почему ты тут один? — спросила она, останавливаясь рядом. Юноша тут же подскочил на ноги, стряхивая песок с колен. — Да так... проветриваю голову. Слишком много мыслей для одного дня. — Мы тоже вышли погулять перед сном, — Цирея чуть качнула сестренку, и та сонно засопела. Они плавно подошли к самой кромке воды. С Циреей было удивительно легко — с ней было приятно даже просто молчать, слушая шепот прибоя. В закатном свете, который золотил её кожу и делал глаза прозрачными, она выглядела волшебно. Совершенно. Ло’ак внезапно задержал взгляд на маленькой Прил. В памяти всплыло лицо К’саари — в основном вечно холодное или напряжённое. «Если бы все было иначе... у неё через время тоже мог быть ребенок», — внезапно пронеслось у него в голове. Он представил пепельную девушку не с ножом, а вот так же, с малышом на руках. Образ был настолько странным и болезненным, что он зажмурился. — Ло’ак! — крикнула Кири, завидев брата издалека. Она быстро направилась к ним, на ходу бурно что-то объясняя и приветливо улыбаясь Цирее. К’саари, шедшая за Кири, замерла в нескольких метрах. Она не стала подходить ближе. Перед глазами стояла картина, которую она подсознательно боялась увидеть: Ло'ак, Цирея... и ребенок. Они выглядели как законченное целое, как семья, в которой нет зазоров для чужаков. Она видела, каким мягким стал взгляд «лесного мальчишки», когда он смотрел на свою пару, и с каким робким любопытством — на младенца. Мангкван невольно развернулась спиной к этому свету. Она просто побрела прочь по холодному песку, в сторону, где скалы обрывались в темноту. Ей здесь не место. Её здесь никто не ждет. И на неё... на неё здесь никто так никогда не посмотрит. Кири обернулась, всматриваясь в сгущающиеся сумерки, но берег был пуст. Тёмный силуэт К’саари растворился среди теней прибрежных скал так быстро, будто его и не было. Кири нахмурилась: возможно, та просто не выдержала зрелища и вернулась в маруи? Старшая сестра решительно схватила брата за локоть, увлекая за собой и оставляя Цирею с маленькой Прил на берегу. Ло’ак едва успел попрощаться, спотыкаясь на ровном месте и бросая последний взгляд на рифовую принцессу. Они быстро вернулись к жилищу. Внутри маруи воздух был пропитан ароматом запечённой рыбы и специй, но атмосфера была натянутой. Джейк, уже сидевший у импровизированного стола, нетерпеливо постукивал пальцами по колену. — Наконец-то, — недовольно проворчал глава семейства. — Где потерялась девчонка? Кири, вы шли за Ло’аком, почему опять кого-то не хватает? Где К’саари? Кири открыла рот, чтобы ответить, что гостья, должно быть, зашла раньше них, но её опередили. — Я тут, — раздался негромкий, сухой голос у самого входа. К’саари стояла в тени свода, её кожа казалась почти чёрной в вечернем свете. Она выглядела так, будто всё это время была рядом, просто не хотела, чтобы её замечали. Волосы были влажными от морских брызг, а взгляд — пустым и направленным в пол. Она прошла к своей циновке, не глядя ни на Ло’ака, ни на Джейка, и присела на самый край, сложив руки на коленях. Ло’ак невольно проследил за её движениями. После сцены на пляже — тёплой, «правильной» Циреи с ребёнком на руках — К’саари казалась ему сейчас особенно колючей и одинокой. В его голове всё ещё крутилась та странная мысль о её неслучившемся будущем. — Садись есть, — Нейтири указала гостье на миску с едой, стараясь говорить буднично, чтобы не привлекать лишнего внимания к состоянию девушки. — Нам нужны силы. Завтра будет много дел. К’саари едва заметно кивнула и потянулась к еде, но её движения были механическими, лишёнными жизни. За ужином в маруи воцарилась тишина, нарушаемая только треском углей, и даже вечно болтливая Тук притихла, переводя взгляд с одного взрослого на другого. Атмосфера была тяжелой, как воздух перед штормом. — Как прошла охота? — неожиданно спросил Джейк, прервав затянувшееся молчание и в упор посмотрев на сына. Ло'ак замер с куском рыбы в руке. Он чувствовал на себе взгляды матери и Кири, и это давление заставляло его ежиться. — Нормально, — он коротким жестом ткнул на рыбу, которую они ели, стараясь не встречаться с отцом глазами. — Рыбы много, море спокойное. Джейк нахмурился, чувствуя, что сын что-то недоговаривает, и перевел взгляд на девушку, которая сидела чуть поодаль, едва притрагиваясь к своей порции. — К'саари? — позвал он, и в его голосе прозвучало непривычное спокойствие, почти требование отчета. Она подняла на него глаза — сухие, лишенные блеска, какие бывают у зверя, который долго бежал и наконец загнан в угол. — Это легко, — ответила она ровным, безжизненным голосом. — Больше показывать не нужно. Я всё поняла. Ло'ак резко поднял голову. В её словах не было привычного вызова или гордости охотницы. Это прозвучало как окончательный приговор. «Я всё поняла» — и это явно касалось не только того, как подсекать рыбу или нырять за риф. — Поняла — это хорошо, — медленно произнес Джейк, не сводя с неё глаз. — Навыки пригодятся. — Я быстро учусь, — не меняясь в лице, продолжила девушка. Голос её был ровным, как застывшая поверхность воды перед штормом. — А как твоё самочувствие? — Джейк подался чуть вперед. Он помнил, в каком состоянии она попала к ним, и эта внезапная покорность казалась ему подозрительнее любой вспышки гнева. — Мне нормально. Спасибо. Джейк невольно поднял свою человеческую бровь, искренне удивленный тем, что мангкван поблагодарила его. В этом «спасибо» не было тепла, скорее вежливая дистанция, которую возводят перед тем, как окончательно уйти. — Я пойду, — К'саари отставила почти нетронутую миску. — Устала. Она поднялась, двигаясь бесшумно, словно тень, и ушла в самый дальний угол маруи. Ложась на свою циновку, она привычно свернулась в комок спиной ко всем, отгораживаясь от семьи Салли невидимой, но осязаемой стеной. Ло'ак проводил её взглядом, чувствуя, как кусок рыбы встал поперек горла. Ему хотелось что-то сказать, огрызнуться на её холодность или, наоборот, извиниться за тот взгляд на пляже, но тишина в хижине была такой плотной, что любое слово казалось лишним и неуместным. Он чувствовал себя виноватым в преступлении, которого официально не совершал. Джейк и Нейтири обменялись молчаливыми взглядами. Нейтири едва заметно качнула головой — она видела в К'саари то, чего не замечали мужчины: надлом. Девушка больше не боролась за свое место, она просто приняла факт своего одиночества. — Завтра будет тяжелый день, — наконец произнес Джейк, прерывая затянувшееся молчание. — Всем отдыхать. Ло'ак, это и тебя касается. Никаких ночных прогулок. Юноша лишь кивнул, не сводя глаз с темного силуэта в углу. Он видел, как подрагивает кончик хвоста К'саари — единственный признак того, что она не спит, а просто прячется. Ло'ак, разумеется, не рискнул нарушить прямой приказ отца и гулять не пошел, но стены маруи сейчас давили на него сильнее, чем толща воды. Ему было необходимо выйти. Он устроился на краю плетеного настила, опустив ноги в прохладную ночную воду, которая лениво лизала его пальцы. — Эй, — раздалось за спиной тихое, но острое, как нож. Его окликнула Кири. Сестра стояла рядом, уперев руки в бока и глядя на него сверху вниз с тем самым выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего. — Как у тебя только язык повернулся? — процедила она. Ло'ак опешил, искренне не понимая, в какой момент его обычный день превратился в судилище. — Ты о чём вообще? — буркнул он, стараясь придать голосу безразличие. — Как ты мог сказать ей, что она «лезет, куда не звали»? — Кири тяжело вздохнула и уселась рядом, тоже свесив ноги к воде. — Я понимаю, что её вопрос смутил тебя... но Ло'ак, это было жестоко. Уши юноши дернулись, прижимаясь к голове. Внутри кольнуло неприятное чувство. Неужели К'саари пожаловалась Кири? Нет, этого просто быть не могло. Она бы скорее откусила себе язык, чем пошла к кому-то за сочувствием. Значит, сестра просто видела их на пляже или... почувствовала? С Кири никогда нельзя было знать наверняка. — А зачем она лезет с глупыми вопросами? — огрызнулся он, защищаясь. — Я просто сказал правду. Мы с Циреей... это наше. Сокровенное. А К'саари вечно всё портит своими вопросами. Я не обязан ей отвечать. А она смотрит так, словно я ей что-то должен. И чего она вообще пожаловалась? — Она смотрит так, потому что ты — единственный, кто её сюда притащил, — отрезала Кири, поворачивая голову к брату. — И она не жаловалась, мы просто разговаривали. Она просто спросила, больно ли это — быть парой. — Она сама изначально за нами сюда прилетела, её никто не звал! — Слова вылетали, и Ло'ак понимал, что будет о них жалеть. Но остановиться уже не мог — раздражение на самого себя выплескивалось на К'саари. — Но она не просила её спасать, — тихо произнесла Кири. Да, это была жестокая правда... И она это понимала. Ло'ак замер, глядя на свои босые ноги в воде. В голове неожиданно всплыли слова отца, сказанные ранее из-за его оплошности «Если бы не ты, она бы сдохла там в лесу в шторм и, возможно, ей было бы лучше». — Я не знаю, как правильно, — почти шепотом произнес он, сжимая и разжимая пальцы той руки, что прошлой ночью К'саари нежно облизывала. Потом перевел взгляд на другую. Ей он касался её упругого тела. — Я запутался... — тяжелый вздох. — Её вопросы постоянно выводят меня из себя. Про то, что я подарил Цирее, про то, что мы вместе, про связь. Она спрашивает так, словно я уже что-то выбрал. Кири хлопнула себя по лицу. — Понятно, — уже легче, с некой издёвкой произнесла его сестра. — Скаун. Ло'ак недовольно зыркнул на неё. Ему и так было тошно, а издёвки сестры только подливали масла в огонь. — Что «понятно»? — буркнул он, отводя взгляд к воде и нервно дернув хвостом. — Всё понятно, Ло'ак, — Кири покачала головой, глядя на брата как на полного идиота. — Ты сам не понимаешь себя. А злишься на неё. Она поднялась, собираясь уходить, и напоследок бросила слова, которые полоснули его резче, чем костяной нож: — Вероятно, мы все ошиблись. Ты действительно не выбрал. Кири развернулась и скрылась в маруи, оставив его одного в густой ночной тишине. Ло'ак остался сидеть, чувствуя, как внутри всё скручивается от её слов. Да что они все к нему прицепились? Сначала К'саари со своими ядовитыми расспросами, теперь Кири со своими загадками. Им с Циреей хорошо вместе. Она понимает его, рядом с ней всё просто и понятно, как прозрачная вода в лагуне. Нет никаких дурацких вопросов, никаких проверок на прочность. Цирея бы явно не стала донимать его расспросами о том, хочет ли он быть с К'саари или нет. Она выше этого. Ло'ак тряхнул головой, стараясь выбросить из мыслей образ мангкванши. Так о чем он вообще? Что за глупые мысли? С чего он вообще подумал о таком. К'саари — просто К'саари, он её спас просто потому, что не мог иначе. Это был инстинкт, долг воина, а не что-то большее. Она была частью того леса, который остался позади, частью проблем, от которых они бежали. А Цирея — это его будущее здесь, на рифах. Если она позволит. Рядом с ней он чувствовал себя кем-то важным, кем-то, кто может начать всё сначала, без клейма вечного неудачника. Он поднялся, чувствуя, как онемели ноги от долгого сидения на жестком настиле. С него хватит. Завтра он просто будет делать свою работу, будет рядом с Циреей, и всё само собой встанет на свои места. К'саари перебесится, поймет, что мир не вращается вокруг неё, и всё вернется в норму. Ей просто нужно время привыкнуть, как и всем им. Стараясь не шуметь, он проскользнул в маруи. Внутри пахло сушеной травой и морем. Проходя мимо циновки девушки, он даже не повернул головы, решительно укладываясь на свое место. Но даже закрыв глаза, он всё еще слышал в голове голос сестры: «Ты действительно не выбрал». — Скаун, — прошептал он сам себе, натягивая край накидки, словно пытаясь отгородиться от этих мыслей. Ночь тянулась медленно. Тихий шелест волн под настилом обычно успокаивал, но сегодня он казался слишком навязчивым. Ло'ак замер, прислушиваясь к дыханию в хижине. Со стороны К'саари не доносилось ни звука. Она лежала так неподвижно, что на мгновение ему стало не по себе — жива ли она вообще? Но стоило этой мысли промелькнуть, как он разозлился на самого себя. Конечно, жива. Она слишком упрямая, чтобы просто исчезнуть. Он перевернулся на другой бок, решив во что бы то ни стало уснуть. Завтрашний день должен был всё исправить. Он покажет отцу, что может быть полезным. Покажет Цирее, что он достоин её внимания. А К'саари... К'саари просто увидит, что жизнь продолжается.