Пепел

Я вам тут поплакать принесла. Это уже вторая часть где я рыдаю. И вообще в последние недели у меня какая-то фигня. Спёрли в тик ток внешность Ней'летти и К'саари и имя К'саари. Потом идеи моих видео потырили. Потом увидела, что этим фанфиком другой человек вдохновился. Благо не скрывает этого. Короче я немного в шоке в последнее время 😱 Время тянулось очень медленно, превращая каждую минуту в бесконечное ожидание. Джейк, дойдя до семейного маруи, в первую очередь проверил дочь. Тук была всё ещё не спокойна. Она жалась к матери, вздрагивая от каждого раската грома, и то и дело спрашивала, как там К'саари. В её детском сердце страх за подругу перемешивался с ужасом пережитого нападения. Нейтири лишь крепче прижимала её к себе, не находя слов, чтобы успокоить. Дождь продолжал лить, стеной закрывая горизонт. В деревне Меткайина словно настало мнимое затишье — даже вечно шумный прибой казался глухим под тяжестью водяной пелены. Вскоре на пороге их дома показался вождь. Джейк тут же вышел ему навстречу. Лицо Тоновари было суровым, с него потоками стекала вода. — Джейк Салли, мы настигли пепельных воинов, что напали на твою дочь, — произнес он, и в его голосе звучала сталь. — Они пытались скрыться, но у них не вышло. Джейк напрягся, его взгляд стал жестким. — Все твои целы? Тоновари кивнул. — Немного ранены. Но мы слишком расслабились. Победа над небесными людьми, скорбь... Мы совсем забыли о безопасности. Жертвой этих на'ви мог стать кто угодно. Наши люди, дети постоянно ходили в лес... Вождь замолчал на мгновение, глядя на то, как Нейтири внутри маруи пытается утешить Тук. — Благо твоя дочь не пострадала, но я уже слышал от Циреи, что чужачка при смерти. Джейк тяжело вздохнул и оперся рукой о косяк входа. — Она спасла Тук, Тоновари. Без неё я бы сейчас оплакивал второго ребенка. — Значит, она заплатила за гостеприимство своей кровью, — негромко отозвался вождь. — Мои воины подтвердили: те двое были Мангкван. Дикие, отчаянные. Они не искали диалога, только мести и крови. Джейк потер переносицу. Понимание того, что враг повержен, не принесло облегчения. Главная битва сейчас шла не в лесу, а в тихой хижине целителей, где Ло'ак в одиночку пытался удержать К'саари на этом свете. — Я вызвал своих, — сообщил Джейк. — Будут через несколько часов. Если она продержится до их прилета, у нас будет шанс. Тоновари положил руку на плечо товарища, оказывая молчаливую поддержку, и посмотрел в сторону хижины лекарей. — Пусть Эйва направит их путь сквозь шторм. Но помни, Салли: дух, который не знает своей Матери, труднее всего вернуть домой. Джейк лишь кивнул, провожая взглядом вождя, который скрылся в дожде. Он знал, что Тоновари прав. И именно это пугало его больше всего. Кири сидела в углу, тихо перебирая свои бусы. Полумрак маруи скрадывал очертания её лица, и только мерцание биолюминесцентных точек на коже выдавало её присутствие. Рядом притих Паук; он сидел неподвижно, не отрывая взгляда от водяной стены за порогом, словно пытался разглядеть в этом шторме хоть какой-то знак. — Пап... — тихо произнесла девушка, подняв на Джейка глаза. — Ло'ак с ней? Джейк стоял спиной к ним, глядя на бушующий океан. Его плечи были тяжело опущены. — Да, остался следить за ней. Через пару часов прилетят Норм и Макс... Может, успеют. Это «может» прозвучало слишком неуверенно, почти болезненно. Джейк понимал, что каждая минута ожидания — это глоток воздуха, который К'саари забирает у смерти взаймы. Кири вздохнула, прижав бусины к груди, и закрыла глаза. — Великая Мать, помоги ей. Нейтири, сидевшая рядом с Тук, медленно подняла голову. Её взгляд был направлен в пустоту, туда, где за пеленой дождя боролась за жизнь та, что спасла её дитя. — Мы можем только надеяться, — негромко отозвалась женщина. — Эйва плетет свои планы. В хижине повисла тяжелая тишина. Каждый из них понимал, что сейчас жизнь К'саари — это не только работа лекарей или медикаменты людей. Это её собственная воля, её странный, не знающий Матери дух, который сейчас блуждал в холодном пепельном лесу своих воспоминаний. Джейк сжал кулаки. Ему хотелось верить в надежду жены, но он слишком хорошо помнил, как быстро обрываются эти планы, когда в дело вмешивается человеческое оружие. Он думал о сыне, который сейчас, в этот самый миг, в одиночестве противостоит тишине в хижине целителей, пытаясь удержать К'саари за руку. Шторм и не думал стихать, а время продолжало свой мучительный, медленный отсчет до прилета Самсона. К'саари всё так же была бледной и прохладной, правда дыхание чуть выровнялось. Оно стало слабым и редким, словно израненный организм экономил последние капли сил, стараясь растянуть их до рассвета. Ло'ак сидел рядом, прислонившись спиной к шершавой стене хижины и положив голову на колени. В этой удушливой тишине он стал живым прибором, прислушивающимся к каждому вздоху мангкван, отчаянно надеясь, что следующий обязательно последует за предыдущим и эта хрупкая цепочка не оборвется. Неожиданно девушка глубоко, судорожно вздохнула, будто ей не хватало воздуха. Юноша тут же дернулся в её сторону, едва не опрокинув плошку с водой. Глаза К'саари были широко распахнуты. В них застыл дикий, неосознанный ужас, словно она только что вынырнула из самого жуткого кошмара в своей жизни. — Эй, К'саари! — Ло'ак кинулся к ней, сокращая расстояние, заглядывая в её зрачки. — Ты меня слышишь? К'саари! Внутри него безумной волной плеснула надежда. Неужели ей стало лучше? Неужели она возвращается? Его хвост невольно дернулся от этого внезапного электрического разряда радости. Однако девушка ничего не ответила. Её взгляд, пустой и остекленевший, прошел сквозь него, не задерживаясь на лице, не узнавая черт. Она не видела его, не видела хижины — она всё ещё была там, в своём выжженном мире, где пепел застилал небо. Она ещё раз глубоко, натужно вздохнула, и это движение отозвалось болезненной гримасой на её лице. А затем К'саари просто закрыла глаза, словно у неё кончился завод, и мгновенно провалилась обратно в тяжелое беспамятство. Юноша лихорадочно прижал пальцы к её шее. Пульс был. Тонкий, как волосок, едва уловимый, но он всё ещё бился. — Только не засыпай так... не уходи, — прошептал он, чувствуя, как по щеке скатывается горячая слеза и падает на её плечо. — Слышишь? Посмотри на меня ещё раз. Злись, кричи, хватайся за нож — только не молчи. Хвост Ло'ака, минуту назад радостно дернувшийся, теперь плетью бессильно опал на настил. Он снова остался один в этом гнетущем полумраке, наедине с едва слышным свистом её дыхания. Этот короткий взгляд К'саари — пустой, невидящий, полный затаенного ужаса — напугал его сильнее, чем если бы она не открывала глаз вовсе. Ло'ак снова сел рядом, подтянув колени к подбородку, но на этот раз он не стал прятать лицо. Он смотрел на неё, боясь моргнуть. Теперь он знал, что она может «уйти» в любую секунду, и этот страх заставлял его вслушиваться в тишину хижины с утроенным вниманием. — Шесть часов, — повторил он, как мантру, глядя на её бледный профиль. — Осталось уже меньше. Просто дыши. Дождь за стенами маруи продолжал свою монотонную песню, а Ло'ак продолжал свою вахту, чувствуя, как время превращается в вязкое, невыносимое ничто. Спустя несколько часов в хижину зашла Цирея. Она бросила обеспокоенный, грустный взгляд на друга. Юноша сидел неподвижно, словно само время застыло вокруг него, превратив в часть теней этой комнаты. — Ло'ак, — тихо произнесла девушка, подходя к ним и садясь рядом с раненой. Он не ответил, лишь слегка повел ухом, давая понять, что слышит. Цирея аккуратно посмотрела тугую перевязь на груди и потрогала лоб К'саари. Кровь давно остановилась, хоть темно-красные пятна и пропитали повязки, подсохнув и стянув кожу. Но всё остальное не радовало. Цирея видела это по тому, как едва заметно вздрагивали ноздри К’саари при каждом вдохе. Дыхание было слишком слабым, кожа — болезненно бледной, почти пепельной, а холод, исходивший от её тела, пугал. На лбу выступила легкая испарина — липкая и холодная, как туман над ночным океаном. — Она уходит, Ло'ак, — шепотом произнесла Цирея, и её голос дрогнул от жалости. — Тело борется, но огонь внутри почти погас. — Нет, — Ло'ак наконец поднял голову. Глаза его были красными от бессонницы, но в них горело пугающее упрямство. — Она открывала глаза. Пару часов назад. Она смотрела прямо перед собой. Она здесь. Цирея грустно покачала статной головой, не убирая руки с холодного лба мангкванши. — Это бывает, когда дух прощается с телом перед последним прыжком. Ло'ак, посмотри на неё... она холодная, как прибрежный камень ночью. Старейшина говорит, что если до рассвета тепло не вернется, то... — Пожалуйста, помолчи, Цирея, — резко перебил её Ло'ак, и тут же смягчился, заметив, как вздрогнула рифовая. — Просто... не говори об этом. Норм и Макс уже в пути. Им нужно только время. — Ло'ак, — девушка наклонила голову и посмотрела на него полным боли и понимания взглядом, — не мы решаем. Если Великая Мать ей уготовила такую судьбу... Только Она решает, оставить её нам или забрать. Юноша резко поднял голову, и в его глазах вспыхнул тот самый упрямый огонь, который всегда пугал и восхищал Цирею. Это был огонь бунтаря, который не признавал законов — даже законов жизни и смерти. — Эйва не может её забрать, — отрезал он, и его голос задрожал от подступающей к горлу ярости. — К'саари её не знает. Она не пойдет к ней. Если она уйдет отсюда, она просто... потеряется где-то в пустоте. Цирея замерла, пораженная его словами. Для неё, выросшей в гармонии с океаном и ритмами Пандоры, мысль о том, что чья-то душа может не найти пути к Матери, была немыслимой, кощунственной. — Ло'ак, это невозможно... — начала было она, но юноша не дал ей закончить. — Возможно! — он почти выплюнул это слово, не сводя глаз с бледного лица К'саари. — Она мангкван, Цирея. В их мире нет священных деревьев, нет Эйвы и того, к чему привыкли мы. Если она сейчас умрет, она просто погаснет. Понимаешь? Совсем. Как костер в ливень. Он говорил это с такой болью, что у девушки невольно перехватило дыхание. Ее Ло'ак. Она хотела бы разделить эту боль с ним, забрать хотя бы часть этого тяжелого груза, который он взвалил на свои плечи. Она видела, как он сжимает пальцы, как дрожат его плечи от невыплаканных слез и яростного нежелания принимать неизбежное. — Я не хочу, чтобы она исчезла в никуда, — прошептал он, и этот шепот был страшнее любого крика. — Понимаешь, Цирея... — его голос надломился. — Когда погиб Нетейам, я знал, что он вернулся к Матери. Что он в безопасности. Что он... есть. Я могу увидеть его вновь. А её не будет. Нигде. Только пустота и пепел. Цирея почувствовала, как по её щеке скатилась слеза. Она никогда не задумывалась о том, каково это — умирать в одиночестве, вне связи со всем миром, вне объятий Эйвы. Это казалось ей самым страшным наказанием, которое только можно вообразить. — Она не исчезнет, пока ты помнишь её, — попыталась она утешить любимого, хотя сама понимала, как слабо звучат эти слова перед лицом вечного небытия. — Этого мало! — Ло'ак резко поднял на неё взгляд, и Цирея вздрогнула от того, сколько в нем было отчаянной решимости. — Я не хочу помнить её как тень. Я хочу, чтобы она дышала. Чтобы снова злилась на меня. Он снова перевел взгляд на девушку, чья грудь едва заметно вздымалась. В тусклом свете ламп испарина на её коже блестела как ночная роса в лесу. Он протянул руку и осторожно убрал прядь волос с её лица. Цирея сидела рядом, не смея нарушить эту хрупкую тишину. Она понимала, что сейчас Ло'ак ведет свою самую важную битву — битву за душу, которая не знает дороги домой.