The last push (кровь на сердце)

***

      Ее волосы удивительного оттенка. Они кажутся мне очень густыми. А еще они слегка вьются, и в дни, когда она небрежно их расчесывает, это делает их еще милее.       –Я сейчас слопаю их прямо так! – Сайори пытается схватить кекс салфеткой, не перемешав всю глазурь. Только она уже залила мордочки двух ближайших котокексов белыми горючими слезами из крема, задевая их салфеткой. Вытирать слезы этим милашкам бесполезно...       Я не сдерживаю улыбку, радуясь сегодняшнему дню. Сегодня четверг, еженедельное особое собрание клуба, когда Нацуки печет нам кексы. Иногда она этого не делает, иногда убегает из клуба после каких-то срочных дел, иногда не приходит в клуб, ужасно извиняясь перед Моникой. Тогда мне стает немного грустнее от обманутых воодушевлений самой себя. Нацуки кажется мне самым лучшим человеком в мире внешне и внутренне. Одна мысль о том, что она переживает почти те же будни, что и я, заставляет меня верить, что я справлюсь даже с походом на Эверест.       –Юри, чайник вскипел. Может, мне помочь тебе разлить кипяток? – Моника тактично улыбается и уже берет чашку в руки. Я снова замечталась.       Моника никогда не ест кексы, пока не выпьет глоток моего чая. От этого мне всегда спокойнее: это будто делает нас ближе. В целом, мы были бы неплохие подруги, если бы не мои переживания и полеты. Моника куда идеальнее меня.       Сайори скорее запивает кусок кекса, разбавив кружку более чем на половину, не дожидаясь заварки. Запах ванили разлетается по кабинету. Это самый нежный и теплый аромат, какой может быть у домашней выпечки, сделанной с любовью. Кексы излучают такую же ауру, как у их пекаря. Они так же милы и идеальны, как и все остальное, что с ней связано. Мы с Моникой тактично ждем, пока чай примет оптимальную температуру для разварки листьев – в этом деле я обожаю порядок, этот медленный ритуал и разделение любви к нему с Моникой меня успокаивает. Я вдыхаю запах чая и кексов. Интересно, похож ли он на наши с ней души? Резонируют ли они, как эта еда?       И, наконец, в класс из комнаты с раковиной возвращается и сама Нацуки с чистыми тарелками. Я снова со смехом вспоминаю Сайори. Уже поздно нести тарелки...       Я тут же отворачиваюсь. Как я вообще смею смеяться над знакомой? А вдруг она не так поймет?       Наверное, теперь, когда Нацуки здесь, я уже не смогу четко формулировать много мыслей – боюсь, что от этого меня занесет совсем далеко отсюда, в места, о которых я и не читала. Нацуки садится рядом с Сайори, напротив нас с Моникой. Мне стает немного жарче от предвкушения, но я не смогу закатать рукава или расстегнуть пуговицу на груди... Моника опускает чашку на стол и ровняет спину.       –Итак, друзья! Теперь, когда все готовы, я хочу сделать объявление. – Я замечаю, как она держит пальцы одной руки в другой у себя на коленях под столом. Такие вещи я сразу понимаю по опыту. – Близится ежегодный фестиваль. Конечно, он не станет для нас проблемой, тем более теперь, когда мы стали намного ближе! Я хочу, чтобы вы поделились на пары. По-новому, как всегда.       Однажды я была в паре с Сайори. Она сама вызвалась, так как со мной она подружиться успела меньше всего. Сейчас я все равно слишком мало разговариваю с ней из-за бесконечных опасений... С течением времени Сайори стала намного веселее и свободнее благодаря дружбе с Нацуки и Моникой. Хотела бы я уметь так же радовать дорогих людей.       Что ж, раз Сайори уже была со мной и Нацуки в прошлые годы, значит, сейчас она предложит..       –В этом году чур я буду с Моникой!       Ну вот. Этого я боялась и ждала весь год. Общение и встречи с Нацуки.       Я смотрю в ее сторону одним глазком, пытаясь осмелиться повернуть голову, но не могу скрыть румянец прядями волос. Беру одну копну руками и пытаюсь что-то сделать с собой, прочесть мысли Нацуки. Моника и Сайори уже отошли. Все знают свои задачи для фестиваля. Мне с напарницей нужно приготовить выпечку и сделать украшения.       Нацуки наконец (или прошло только пару секунд?) скрещивает руки и спокойно, открыто говорит:       –Ладно, Юри. Давно не общались. Да и-и-и... давно пора было.

***

       Я еще некоторое время стою перед зеркалом в женском туалете, настраивая дыхание и маша ладонями на щеки.       И еще долго не могу уснуть ночью. Я глубоко убеждена, что должна не оплошать с первой попытки. Завтра важнейший день в моей жизни. Больше никакие мероприятия не сведут нас вместе. Мы выпустимся из школы через полгода, и Нацуки уйдет из моей жизни – я ведь не осмелюсь заговорить, когда школьная пора со всеми предлогами для разговора окажется позади. Завтра мой последний вагон поезда промчится прямо у меня перед глазами. Я боюсь упустить его, засмотревшись на Нацуки в его окне. Боюсь, что она поймает мой взгляд, и через миллисекунды поезд увезет ее с моей станции навсегда.       Глядя сквозь мягкую темноту комнаты, я нервно то глажу, то тут же чешу бугристую кожу рук.       Ближе к утру мне приснился сон. В нем был кто-то, кого я будто знала уже давно. Он словно был не из реального мира, а отражался в его водной глади или зеркалах: окружающий меня мир подтверждал, что он существует, но в то же время и доказывал, что это невозможно. А затем, после пробуждения, полил дождь, похожий на летний, и принес, словно утренний почтальон, новую порцию воспоминаний об ошибках и обидах из прошлого.