Сладкая Джейн

Шейн всегда хотел побывать в Санкт-Петербурге. Пускай в его проектах были сплошь загородные дома в стиле хайтек — геометрия, стекло, функциональность — но все эти каналы, и европейская архитектура, и специфические русские мотивы всегда завораживали его на фотографиях. Поэтому, когда пришло время выбирать точку на карте для их с Хейденом ежегодной "недели ресерча", Шейн предложил поездку в Россию. Единственное, чего он не учел — это то, что впервые на "неделю ресерча" вместе с Хейденом отправлялась Джеки. И дело не в том, что Шейну не нравилась Джеки. Она была милой. Наверное. Но просто когда Шейн с Хейденом нарезали круги по Барселоне, никто не жаловался, что ноги устали. И в Роттердаме никто не предлагал поесть через полчаса после завтрака, только потому что увидел милое кафе. И в Дубае никто не пытался пресечь их жаркие споры о красоте и уродстве. И уж точно никто не тащил их в невзрачный коктейльный бар, потому что в последний день обязательно нужно расслабиться, ведь они такие молодцы, весь Санкт-Петербург обошли! Но если совсем откровенно… Шейн самую капельку чувствовал себя третьим лишним. Бар, который выбрала Джеки, был хоть и в центре, но в равной степени далеко от любых достопримечательностей. Самый обычный подвал в самом обычном санкт-петербургском доме с потрясающей лепниной и шелушащейся штукатуркой. На самом деле, это было главное открытие “недели ресерча” для Шейна — Санкт-Петербург оказался воистину декадентским миксом безумной красоты и промозглого упадка. Здания, которые в любом другом городе снесли бы или отреставрировали до блеска, здесь продолжали увядать, и делали это с воистину аристократическим благородством. Бар был маленьким, и все полтора столика в его темных глубинах оказались заняты. Поэтому Хейден с Джеки, недолго думая, уселись за барную стойку. Шейн же, заранее не в восторге от неизбежного зрительного контакта с барменом, отыскал единственную в помещении вешалку. Он аккуратно повесил пальто, расправил рукава, убедился, что оно не соприкасается с чужими куртками, — и, когда других вариантов совсем не осталось, все-таки присоединился к друзьям. Светловолосый бармен даже не взглянул в их сторону — он, опершись на стойку, листал ленту на смартфоне. Свет экрана подчеркивал острые скулы и недовольный изгиб рта. — Простите? — позвал Хейден. — Ага, — откликнулся бармен, не сдвинувшись с места. Хейден переглянулся с Джеки и хотел было позвать еще раз, но бармен все-таки соизволил заблокировать экран и, небрежно перекинув через плечо полотенце, подошел к гостям. Остановившись напротив Хейдена, он молча дернул бровями. Мол, что вам? — А что у вас есть? — спросил Хейден, намеренно четко выговаривая английские слова. — Все в меню. Бармен кивнул на стену позади него, сплошь исписанную русскими буквами. — Мы не читаем по-русски, — сообщил Хейден очевидное. Бармен пожал плечами. Его это явно не волновало. Шейн почувствовал, как напрягается Хейден. — Есть имбирный эль? — спросил он, пока ситуация не накалилась окончательно. Глаза бармена — светлые, почти прозрачные — полоснули Шейна по лицу. — Имбирный эль, — повторил он с сильным акцентом. — Ты видишь имбирный эль в меню? — Я не читаю по-русски. — Тогда я тебе скажу: нет. Имбирного эля нет. Это коктейльный бар. Здесь пьют коктейли. Он произнес "коктейли" так, словно это было единственное слово, достойное произнесения в этих стенах. — Тогда я, наверное, ничего не буду, — Шейн отвел взгляд. — Шейн! — Джеки потянулась через Хейдена и мягко тронула его за локоть. — Это же последний вечер в Петербурге. Может, попробуешь что-нибудь необычное? Ну, знаешь, чтобы запомнить? Она улыбалась так искренне, словно нахального бармена вообще не существовало, и Шейн невольно улыбнулся в ответ. Пожалуй, она права. Не стоит портить друзьям последний вечер только из-за того, что им не повезло с баром. Но Шейн все равно ничего не понимал в коктейлях. — Простите, — Шейн посмотрел на хмурого бармена. — Вы можете выбрать за меня? Бармен стал еще более хмурым. — Что? Шейн не был уверен, было ли это удивление, или агрессия, или бармен просто не понял чужой язык. — Я не разбираюсь в коктейлях, — пояснил он. — Сделайте что-нибудь на ваш вкус. Что-нибудь, чем запомнится ваш бар и Санкт-Петербург вообще. Бармен посмотрел на него так, словно Шейн только что попросил его станцевать на стойке. — Оке-ей… Предпочтения есть? — Ну если помимо имбирного эля… Полагаю, никаких. — Не бывает никаких предпочтений. Сладкое, кислое, крепкое? Что-нибудь? Я ведь могу и водку с пивом намешать. Это звучало пугающе и вызывающе. Совсем как путешествие в Россию и в Санкт-Петербург в частности. — Вы явно сможете меня удивить, — усмехнулся Шейн, сам поражаясь своей смелости. Бармен покачал головой и перевел взгляд на Хейдена. — Тебе тоже без предпочтений? — Йеп! — Хейден расплылся в улыбке. — Удиви меня, бро. Бармен безнадежно повернулся к Джеки. — Что, и тебе тоже? — О, нет-нет, — Джеки смущенно подняла руки. — Я с предпочтениями, если не возражаете. Что-нибудь легкое, сладкое, с ягодами. Можно на шампанском. — Слава богу. Хоть кто-то со своим мнением. Бармен отвернулся к полкам с бутылками и пробормотал что-то по-русски. Шейн не понял ни слова, но интонация была достаточно красноречивой. — Что он сказал? — шепотом спросила Джеки. — “Пиздец нахуй блять?” — предположил Хейден. Джеки со смехом пихнула его в плечо, и Хейден замахал руками, будто вот-вот грохнется со стула. Бармен отошел от них подальше. Его движения были точными и скупыми — не виртуозно-профессионально, а скорее усталыми и злыми, как у человека, который ненавидит и алкоголь, и посетителей. Но Шейн все равно поймал себя на том, что следит за его руками, как завороженный. И поскорее отвернулся. Джеки первой получила свой коктейль — нежно-розовый, в широком бокале, украшенный ягодами и веточкой мяты. Она восхищенно ахнула. — Какая красота! Бармен никак не отреагировал на комплимент. Он уже работал над следующим напитком — чем-то янтарным и явно крепким, судя по количеству алкоголя. — Держи, — он поставил бокал перед Хейденом. — Только не жалуйся потом. Хейден сделал глоток и присвистнул. — Черт, это мощно. Шейн, попробуй! Хейден протянул ему бокал, и Шейн послушно пригубил. Это было очень крепко и как будто остро. Как будто кто-то по ошибке насыпал в текилу черного перца. — Интересно, — сказал Шейн, передавая коктейль тянущей к нему руки Джеки. — Да уж поинтереснее твоего имбирного эля! — фыркнул Хейден. — Ох… — Джеки прикрыла рот ладонью, промаргиваясь от остроты и крепости. — Как ты это пьешь, милый? Вот, попробуй, каким должен быть настоящий коктейль. Джеки протянула Хейдену свой бокал, он отпил, назвал напиток “соком”, Джеки начала отстаивать права легких коктейлей — а Шейн наблюдал за барменом. Он стоял слишком далеко, чтобы получилось разглядеть все детали, но Шейн видел, как порхают его руки, колдуя над каким-то высоким бокалом… Бармен заметил его взгляд. И отгородился от него бутылкой. И еще одной. Это точно было не совпадение — это были баррикады. — Чувак, он точно готовит тебе месть, — прокомментировал Хейден, проследив за взглядом Шейна. — Почему месть? — Потому что парень явно хотел уже свалить домой, досидев смену, а тут мы приперлись со своим “никаких предпочтений”. Шейн подумал, что в этом есть доля правды, и почувствовал укол вины. Он никому не хотел доставлять проблем, просто не знал, что заказать. Может, стоило извиниться? Но тут бармен поставил перед ним бокал. Или, лучше сказать, небоскреб? Высоченный фигурный бокал венчала шапка взбитых сливок, розовых, белых, с карамельными прожилками. Из них торчали две трубочки, бумажный зонтик и… Леденец? Хейден расхохотался. Шейн с трудом оторвал глаза от своей сахарной бомбы и встретился взглядом с покер-фейсом бармена. Из-под которого, однако, пробивались искорки самодовольства. — На пиво с водкой не похоже, — заметил Шейн. — Кто знает, — подмигнул ему бармен. Когда он отошел подальше и плюхнулся на стул, закинув ноги на барную стойку, Хейдена прорвало. — Красавчик-бармен принес самому выебистому посетителю самый выебистый коктейль, — Хейден, кажется, утирал слезы. — Шейн, ты бы видел свое лицо! — Бармен не красавчик, — хихикнула Джеки. — Бармен настоящая сучка. — Тише, — взмолился Шейн. — Он же услышит! Они только рассмеялись еще громче. Шейн посмотрел на свое сливочное чудовище. Ну что ж. Он ведь сам сказал, никаких предпочтений. Шейн поймал трубочку губами и сделал глоток. Сладкий терпкий жар взорвал его вкусовые рецепторы. Шейн не разбирался в алкоголе — кроме имбирного эля, разумеется — но это было... Как заспиртованное солнце? Упавшее в мороженое? Сливки таяли на языке, а под ними пряталось что-то согревающее, сладкое, терпкое, абсолютно неописуемое. Шейн в изумлении поднял взгляд — и успел заметить, как бармен отвернулся. Ого, да за ним следили! Шейн расплылся в улыбке. Весь такой колючий и неприступный, а сам украдкой подглядывает, понравился ли его коктейль… Пожалуй, это было мило. Шейн даже отсалютовал бармену бокалом, но тот и бровью не повел, делая вид, что очень сильно занят новостной лентой. — И как, не отравлено? — поинтересовалась Джеки. — Хочешь проверить? — Шейн передал ей напиток. Джеки сделала глоток и зажмурилась от удовольствия. — О боже. Шейн, это нереально вкусно. — Да ладно? — Хейден выхватил у нее бокал. — А выглядит как милкшейк. Ну-ка... — Он попробовал и замолчал. — Ладно. Ладно, признаю. Сучка знает свое дело. — Хватит звать его “сучкой”, — Шейн отобрал у Хейдена свой коктейль и принялся с удовольствием потягивать его, смакуя каждый глоток. Сливки постепенно таяли, и вкус менялся. Интересно, это так и было запланировано по рецепту? От алкоголя Шейну стало легче и теплее. Хейден рассказывал Джеки топ впечатливших его зданий Санкт-Петербурга. Джеки уже забыла половину из них, зато помнила аниматоров в костюмах русских царей, и уличных музыкантов, и смельчаков, катающихся на велосипедах по заледеневшей Неве. В прошлых поездках никто не восхищался тем, как люди в метро слаженно уступают дорогу выходящим из вагонов перед тем, как зайти самим. И никто не делал Хейдена таким счастливым. — Я построю вам дом. Шейн и сам не ожидал, что скажет это. Хейден и Джеки — тем более. Они синхронно повернулись к нему, мгновенно оборвав обмен впечатлениями. — Шейн, повтори, что ты сказал? — осторожно, словно боясь спугнуть, переспросил Хейден. — Дом. Со спальней в восточном крыле и окнами в пол. И с видом на сосны. Чтобы на рассвете солнце такое, лучами, знаешь? И штор там не будет. — Боже, Шейн, это так романтично… — Джеки повисла на плече у Хейдена. — Милый, правда, это романтично? — Джеки, надо взять с него расписку, пока не протрезвел. Джеки рассмеялась и поцеловала Хейдена в щеку. — Только все-таки впиши туда шторы. Между ними вспыхнул ужасно милый спор о том, стоят ли рассветные лучи между сосен того, чтобы вставать ни свет ни заря, и Шейн наблюдал за ними с чувством, словно заспиртованное солнце из коктейля переселилось ему в грудь. Смотрел на них — счастливых, влюбленных — и думал, что тоже хотел бы любоваться с кем-то соснами на рассвете. Он сам не заметил, как допил коктейль. И тут его пальцы обожгло прикосновение — это бармен потянулся за его пустым бокалом. Шейн вздрогнул от неожиданности и отдернул пальцы. Бармен забрал бокал. — Все понравилось? — вызывающе спросил он. — Очень, — искренне ответил Шейн. — Что это было? Бармен расплылся в широкой самодовольной улыбке. Он всегда улыбался так ослепительно или Шейн просто окончательно, безнадежно пьян? — Я тебе не скажу, — бармен подался чуть ближе и понизил голос. — Но можешь попробовать догадаться. И подмигнул. Шейна бросило в жар. Что это было? Флирт? Он со всеми посетителями так себя ведет? Или только с теми, кто его раздражает? Если так, то Шейну хотелось стать самым раздражающим гостем в его жизни. — Счет, пожалуйста, — сказал Шейн, не отводя взгляда. — И не забудь распечатать чек. В котором точно будет название коктейля. Спустя пару минут бармен положил на стойку счет. Свысока, с легкой снисходительной усмешкой он следил, как Шейн открывает чекбук, и как его брови ползут вверх при виде счета. Текила x1, вишневый лагер x1, клубничный ликер x1, просекко x1, водка x1, содовая x1… Список состоял чуть ли не из двадцати позиций — словно в насмешку, на английском языке. — Подсказка: в твоем были сливки. Бармен даже не скрывал широченной нахальной ухмылки. — Сучка, — сказал Шейн и вывалил на стойку все русские наличные, что остались у него в кошельке. Бармен присвистнул. Шейн сунул чек в карман и, кивнув Хейдену с Джеки, мол, уходим отсюда, пошел за пальто. Взгляд бармена обжигал Шейну спину, когда он выходил под мелкий санкт-петербургский снег. *** Имбирный эль утратил свой вкус. Вот уже практически полгода Шейн только и делал, что комбинировал ингредиенты из чека, непременно добавляя сливки. Он обзавелся профессиональным набором бармена — шейкер, джиггер, мадлер, барная ложка с длинной ручкой. Он смотрел видеоинструкции. Он гуглил рецепты необычных коктейлей со сливками. Он просил нейросети собрать из конструктора чека заспиртованное солнце, но раз за разом терпел поражение. Возможно, несколько раз у него и получалось что-то похожее, но это никогда не было настолько хорошо и настолько тепло, как в тот последний вечер русской “недели ресерча”. Шейну все больше казалось, что главным ингредиентом санкт-петербургского коктейля были вовсе не алкоголь или добавки, а строчка вверху чека: Официант: Илья. — Илья, — перекатывал на языке Шейн, сидя на кухне перед очередной неудачной попыткой. Как жаль, что нельзя добавить его имя в шейкер. Как и его ухмылку. Как и его глубокий голос. И грубый акцент. И манеру нахально подмигивать, так легко, словно это ничего не значит. Время показало, что для Шейна это кое-что значило. Каждый раз, когда он вспоминал тот момент, рот наполнялся фантомной терпкой сладостью, и ничто не могло с ней сравниться — ни в Монреале, ни в Канаде, ни во всем мире. Шейн крутил в пальцах чек. Чернила потускнели от времени и его постоянного внимания, и имя угрожало в скором времени исчезнуть насовсем. Было бы глупо лететь в Санкт-Петербург ради одного коктейля, да?