Глава 2.
25 января 2026 г., 19:49
После повторных тренировок на илу, когда солнце поднималось из воды, окрашивая небо в нежные оттенки, их увели прочь от привычных очертаний Ава'атлу. Поселение вскоре превратилось в туманное световое пятно на горизонте, а затем и вовсе растворилось в дымке. Их окружал теперь только океан, но не тот, что качался у причалов, а настоящий и открытый. Он лежал вокруг, обманчиво спокойный, сверкая тысячами сапфировых бликов на едва заметных волнах.
Островок, к которому они причалили на илу, был крошечным, как голый кусок чёрного камня, выглаженный до зеркального блеска тысячелетиями приливов и штормов. Он едва выступал над водой, и его твёрдая поверхность была усеяна мелкими лужицами, оставшимися после отлива. Вокруг расстилалась только вода, меняющая цвет с прозрачно-бирюзового на мелководье до насыщенного индиго там, где вода казалась бесконечной. Лишь кое-где виднелись призрачные силуэты других меткайинцев, которые решили порыбачить неподалеку, используя большие сети.
Нетейам ступил на камень, и его ноги ощутили долгожданную твёрдость. Вместе с ней пришло и чувство уязвимости, голой открытости. В лесу пространство всегда было структурированным: деревья защищали от недоброжелателей, большие кусты помогали быстро скрыться, пещера обеспечивала безопасность. Здесь же было слишком много пустоты: воздуха, света, воды. Негде укрыться, если небесные люди вернутся. Он чувствовал себя маленьким, как одинокая песчинка на ладони.
Меткайинцы же, казалось, расправили плечи, вдохнув полной грудью. Здесь, вдали от маруи, они были в своей стихии вдвойне. Ротхо, самый спокойный из них, уселся на камень и жестом пригласил остальных последовать его примеру, и его уверенная поза говорила о том, что этот клочок суши для него такой же дом, как и Ава'атлу.
Здесь собрались почти все: Кири, устроившаяся с прямой спиной и руками на коленях, её лицо было безмятежным, а уши чуть поворачивались, улавливая шёпот волн. Ло'ак сидел рядом, но его тело излучало энергию, казалось, что ему было скучно в этом месте. Тук примостилась рядом с Циреей, старательно копируя её грациозную посадку, её большие глаза были полны серьёзного внимания. Сам Аонунг не садился. Он прислонился к одинокому, искривлённому деревцу, которое каким-то чудом уцелело на камне, и наблюдал за происходящим с привычным, слегка отстранённым выражением превосходства. И Нетейам, который сидел чуть поодаль, выпрямил спину, стараясь казаться собранным, но чувствуя, как напряжение медленно, но верно собирается у него между лопаток тяжёлым узлом.
— Хорошо, — начал Ротхо, его голос звучал ровно, сливаясь с шумом прибоя. — Сегодня я научу вас основным жестам, чтобы у вас была возможность общаться под водой.
Он поднял руку, и его длинные, гибкие пальцы сложились в первое чёткое движение. Ротхо показывал медленно, чтобы лесные могли повторять и запоминать одновременно. Основными жестами считались: «Стой», «Опасность», «Сюда», «Жди». Каждый жест был не просто сигналом, а миниатюрной историей, отточенной поколениями. Тук, сгорая от любопытства, не выдержала:
— А как будет skxawng? — выпалила она, и её звонкий голосок прорезал серьёзную атмосферу.
Нетейам не смог сдержать короткий, хриплый смешок, и в тот же миг такой же смех, лёгкий и нежный, сорвался с губ Циреи. Даже невозмутимый Ротхо дрогнул, уголки его рта задрожали, и он с трудом подавил улыбку.
— Кого же ты собираешься оскорблять под водой, Туктирей? — спросила Кири, и в её глазах играли весёлые искорки.
— Брата Ло'ака, если он опять… — начала Тук, но не успела закончить.
Ло'ак, услышав своё имя, вздрогнул, как от электрического разряда гром-травы, и в два прыжка оказался рядом с сестрой, зажимая ей рот ладонью. Его взгляд метался между Циреей и Тук с такой паникой, что сомнений не оставалось: у маленькой сестрёнки был на него серьёзный компрометирующий материал. Нетейам криво усмехнулся, наблюдая за развернувшейся ситуацией. Ротхо, поймав его взгляд, передал своё понимание и ответил ему хитрой, почти братской усмешкой. Они оба видели, что Ло'ак почти попался.
— Так, продолжаем, — мягко, но твёрдо пресёк Ротхо дальнейшие расспросы. — Вот этот жест, например, означает «будь рядом».
Нетейам стал повторять, стараясь заставить свои пальцы двигаться с той же плавностью, с какой двигались чужие. Но его жесты выходили чуть резче и отрывистее. Они были жестами воина, привыкшего к луку и ножу, а не к структуре воды. Он чувствовал эту разницу на кончиках пальцев.
— Ты спешишь, — раздался голос Аонунга.
Он не смеялся над ним, его лицо было серьёзным, даже мрачным. В то время как веселье, вызванное выходкой Тук, ещё витало в воздухе, Аонунг, казалось, погрузился в свою собственную, более тёмную атмосферу. Он отошёл от дерева и теперь стоял рядом, наблюдая, как Нетейам повторяет жест «будь рядом» снова и снова.
— Получается не так уж и плохо, — добавил он после долгой паузы. — Но слишком резко. В воде твои движения будет сложно понять.
Фраза была произнесена ровно, без привычной издёвки или давления. Впервые, кажется, с момента их знакомства, Аонунг обращался к нему не как к объекту насмешки или обузе, а как к ученику, которому нужно дать совет. Но от этого Нетейаму стало почему-то ещё неприятнее, будто его обнажили, указав на изъян, о котором он и сам догадывался.
Цирея аккуратно вмешалась, как будто пытаясь смягчить возможный конфликт:
— Он не привык к общению жестами, — сказала она. — Не дави.
Аонунг пожал плечами, не сводя глаз с рук Нетейама.
— Конечно не привык, — ответил он. — Лучше уж с ветки на ветку прыгать, чем учиться чужому языку, правда?
Он отвернулся, закончив разговор, и это отстранённое равнодушие ужалило сильнее, чем прямая насмешка. В ней было признание непреодолимой дистанции. Ло'ак и Кири нахмурились после слов Аонунга, но промолчали, сосредоточиваясь на изучении языка жестов.
После того, как у лесных стало получаться, Ротхо поднял руку, призывая к тишине.
— Теперь тихо, — сказал он. — Закрываем глаза и сидим. Чувствуем воду под нами. Отключаем мысли.
Нетейам послушно скрестил ноги, положив ладони на колени. Камень под ним был тёплым от утреннего солнца, но там, где падала тень от его тела, уже чувствовалась небольшая прохлада. Волны, маленькие и почти ласковые, время от времени касались его ступней, оставляя на коже солёное ощущение.
Он закрыл глаза и океан мгновенно исчез. На его месте с поразительной яркостью возник лес. Нетейам чувствовал запах влажной земли после дождя, пряный аромат коры и цветов. Слышал многоголосый хор жизни: треск веток, щебет тхэпциялей, отдалённый рёв нантангов. Ощущал под пальцами шершавую, живую кожу дерева, упругость мха. Дом. Это был его дом, и он звал его с такой силой, что у Нетейама перехватило дыхание.
Грудь сжалась тугим, болезненным чувством. Дыхание стало коротким и поверхностным. Он попытался силой воли вернуться к реальности и сосредоточиться на ритмичном шуме волн, ощущении солёных брызг на коже и слабом покачивании воды под ним. Но тоска, тёмная и тягучая, поднималась из самого нутра. Здесь, в этом безграничном царстве воды, не было лесов, за которые можно было бы зацепиться его душе. Только пустота и смутная, мучительная надежда, что это всего лишь странный сон, и вот-вот отец даст команду, и они вернутся в зелёное лоно леса.
— Дыши, — мягко напомнил голос Ротхо, будто доносящийся издалека. — Просто дыши. Вдох и выдох.
Но его лёгкие не слушались, они были полны призрачного лесного воздуха. Нетейам не выдержал и его глаза распахнулись, жадно вбирая реальность. Горизонт предстал перед ним безупречно ровным и жестоким в своей бесконечности. Аонунг стоял неподалёку. Он смотрел не на Нетейама, а вдаль, на ту самую линию горизонта, но его боковое зрение, острый взгляд охотника, ничего не упустил.
— Не получается? — спросил он, и в его голосе снова прозвучала колючая нота.
Нетейам не ответил, резко отвернувшись. Его косы, тяжёлые от вплетённых в них деревянных бусин со звоном ударились друг о друга. Аонунг просто кивнул, как будто ожидал именно этой реакции.
— Ожидаемо, — произнёс он неожиданно, и слова дались ему, казалось, с трудом. — Здесь всё чужое для тебя.
Он замолчал, подбирая выражения, что для его прямой и грубоватой натуры было редкостью.
— Старайся дальше, — сказал он наконец, проще и тише. — И может однажды душа перестанет тосковать.
Это прозвучало не как насмешка и не как приказ. Это прозвучало как совет. Почти как признание, что и в его, Аонунга, мире есть место тоске. Нетейам посмотрел на него, и впервые увидел в этих бирюзовых глазах не заносчивого подростка. Увидел того, кто просто стоит на своей земле и желает защищать его до конца.
Он снова закрыл глаза. Лес не исчез, по-прежнему обволакивая разум тёплыми воспоминаниями. Но теперь, в промежутке между волнами, в тишине, что наступала после отлива, он начал улавливать и нечто другое. Глубокий, мощный гул самой воды. Её бесконечное, равнодушное, но не враждебное дыхание. Она не давала утешения, но перестала давить.
***
К вечеру океан, наконец, выдохся. Активность дня сменилась усталым, но приятным покоем. Вода, бурлившая и пенившаяся еще несколько часов назад, теперь лежала гладким, темно-синим спокойствием, лишь изредка вздрагивая от прилива. Запах стал другим, густым, успокаивающим ароматом влажных водорослей, тёплого дерева и дыма от костров, разведённых в открытых маруи. У Меткайина ужин был не просто приёмом пищи, а важной частью дня, громким и живым ритуалом общения. Маруи гудели, как гигантские ульи: смех перекатывался волнами, споры вспыхивали и гасли, истории передавались из рук в руки вместе с деревянными чашами. Жизнь здесь перетекала, и присутствие чужаков было лишь не самой приятной нотой в этой идиллии. Еда выглядела подозрительно. До этого семья Салли питалась знакомыми фруктами, которые росли везде. Но по мере их привыкания к новому дому, Тса'хик посоветовала начинать пробовать местные блюда. Нетейам сидел рядом со своей семьёй и смотрел на подносы из необычного дерева. Там находились куски рыбы, маринованные в чём-то терпком и свежем одновременно. Мясо было светлым, почти прозрачным по краям. Рядом лежали водоросли разных оттенков, от тёмно-зелёного до синего, свернутые в плотные жгуты. Были и какие-то плоды, мягкие, блестящие, с солёно-сладким запахом. — Оно хоть не кусается? — пробормотал Ло'ак, подозрительно тыкая в один из ломтиков. — Если укусит, значит, ты это заслужил, — невозмутимо заметила Кири, уже накладывая себе в чашу порцию водорослей и странных полупрозрачных плодов. Нейтири ела с той сосредоточенной, почти церемониальной медлительностью, которая включалась у неё в чужих стенах. Каждое движение было выверено, каждый кусок тщательно изучен перед тем, как отправиться в рот. Её заострённые уши, чуткие локаторы, были повернуты к гулу толпы, улавливая слова. Она всё ещё немного переживала по поводу того, что думают о них остальные жители, хоть и старалась того не показывать. Джейк сидел рядом, пытаясь изобразить расслабленность, но его спина была прямой, а взгляд, под прикрытием полуопущенных век, постоянно скользил по периметру. Он всё ещё считался Торук Макто, и тяжесть этого титула висела в воздухе, как невысказанная угроза. Нетейам взял кусок рыбы. Запах был сильный, непривычный, но не отталкивающий и он осторожно откусил. Вкус ударил сразу: солёно и странно холодно, с резкой свежестью, совершенно отличающейся от рыбных блюд в лесу. Желудок среагировал странно, но не плохо, скорее непривычно. — Нормально, — сказал он, скорее себе. И в этот момент кто-то крепко сжал его за плечо. — А вот и мой любимый лесной, — раздался голос Аонунга. Слишком громкий и весёлый, будто он целенаправленно искал именно первенца Салли. Нетейам весь внутренне сжался в тугой узел. Аонунг уже повернул его, не столько силой, сколько непререкаемым напором, обвив руку вокруг плеч в позе закадычных друзей, которые не мыслили жизни друг без друга. — Он уже освоился, — сказал Аонунг, обращаясь куда-то вперёд. Нетейам поднял взгляд. На подходе к их семейному маруи стояли Тоновари и Ронал. Вождь нёс глиняный кувшин, а Тса'хик держала в руках изящный поднос с нарезкой из хрустящих стеблей и незнакомых овощей, похожих на спиральные ракушки. Они шли неспешно, явно с намерением разделить трапезу с новыми соседями, попытаться нащупать почву для диалога, который теперь был неизбежен. — Правда? — спокойно спросил Тоновари. — Ещё как, — ухмыльнулся Аонунг. — Почти не падает с илу. Для лесного это впечатляюще. Ронал медленно прищурила свои пронзительные глаза. Она смотрела не на Нетейама, а на сына, и в её взгляде читалась целая гамма эмоций: подозрение, усталое понимание и тонкая нить предостережения. Аонунг это видел, но лишь сильнее сжал плечо Нетейама, заставляя того слегка податься вперёд. — Уже привык к нему, — продолжал сын вождя, и в его голосе зазвучали фальшивые нотки, — Удивительно, но у нас много общего. Это было сказано с такой ядовитой слащавостью, что у Нетейама похолодело внутри. Где-то рядом он услышал сдавленный смешок Ло'ака, тут же прерванный глухим, предупредительным ударом, видимо, от Кири. Хвост Нетейама начал нервно качаться из одной стороны в другую, метаясь, как пойманная в сети рыба. В висках застучала горячая ярость. Очень хотелось сделать что-то резкое, например, стукнуть придурковатого меткайинца по голове тяжелым предметом, чтобы тот перестал молоть чушь перед их семьями. — Я благодарен за обучение, — выдавил он, ровно, глядя прямо перед собой. Аонунг наклонился так близко, что его губы почти коснулись заостренного кончика уха Нетейама. Шёпот был достаточно громким, чтобы его могли услышать все, кто находился в семейном маруи Салли. — Видишь, отец? Он даже научился быть благодарным. Джейк нахмурился, но промолчал. Тоновари лишь кивнул, будто решил, что этого достаточно. — Пусть ест с вами, — сказал вождь. — Молодые должны привыкать друг к другу. — Конечно, — ответил Аонунг. — Я как раз собирался забрать его. И прежде чем Нетейам успел издать хоть звук, Аонунг повёл его прочь, неумолимо разворачивая от семьи. Его ладонь, лежащая на плече, была влажной от вечерней сырости и ощущалась невероятно тяжёлой. Он вёл его через лабиринт платформ неторопливо, с ленивой уверенностью хозяина, знающего каждый поворот. Нетейам чувствовал на своей спине десятки любопытных взглядов. Он шёл, не сопротивляясь, осознавая, что сейчас любое действие против будет прочитано как вызов сыну вождя. Как только они оказались вне поля зрения старших, хватка ослабла. Нетейам резко остановился и дёрнул плечом, высвобождаясь. — Убери руки, — холодно сказал он. Аонунг медленно обернулся. Улыбка с его лица испарилась, не оставив и следа. Теперь он смотрел на Нетейама холодным, изучающим взглядом хищника. — Не повышай голос, — бросил он. — Ты не у себя дома. — Я ужинал с семьёй, — сквозь стиснутые зубы процедил Нетейам. — Ты не имел права— — Имел, — перебил Аонунг. — Потому что если бы ты остался там, тебя бы начали расспрашивать. А мне не хочется потом объяснять, почему лесной первенец отвечает так, будто сейчас сбежит обратно в свои деревья. — Это не твоя забота. — Теперь моя, — усмехнулся Аонунг. — Вождь так сказал. Значит, ты под моим присмотром. Он развернулся и пошёл дальше, не оглядываясь, специально оставляя последнее слово за собой. Выбор был оставлен за Нетейамом: идти за ним, демонстрируя покорность члену семьи вождя, или вернуться к семье, бросив вызов воле Тоновари. Он выбрал первое, чувствуя, как гнев кипит у него внутри. В маруи для молодёжи царила атмосфера разгорячённого и шумного товарищества. Воздух был густым от запахов пота, соли, жареной рыбы и какого-то пряного напитка. Здесь никто не церемонился: говорили громко, смеялись открыто, ели с огромным аппетитом, пачкая лицо. Разговоры притихли, когда они вошли. — О, смотрите, — протянул кто-то. — Лесной всё-таки соизволил поужинать с нами. — А мы боялись, что он убежит голодным прыгать на свои деревья, — фыркнул другой, и вокруг пробежал сдержанный смешок. Аонунг сел первым, растянувшись на своём привычном месте, и кивнул Нетейаму на свободное рядом. — Садись. Мы не планируем тебя есть. Нетейам сел, медленно, с достоинством, которое пытался высечь из своего унижения. Перед ним поставили деревянную миску. Еда здесь отличалась от семейной: куски рыбы были жирнее, кожура не снята, и от них тянуло дымком и острым, обжигающим нос остринкой. Водоросли были толще и жёстче, свёрнуты в тугие узлы, которые приходилось рвать с усилием. Это была еда будущих воинов, тех, кто не должен ждать от жизни изысков. — Не нравится? — лениво спросил Аонунг, не глядя. — Нормально, — повторил Нетейам свой вердикт, откусывая. — Плохо врёшь, — фыркнул он. — Но ничего. Привыкнешь. Разговоры вокруг постепенно возобновились, но напряжение не спало. Кто-то рассказывал о завтрашней охоте, кто-то спорил о лучшем способе запрячь илу. Имя Ло'ака прозвучало пару раз, обросшее колючими шутками и насмешливыми комментариями о его воздушной посадке с илу. Нетейам почувствовал, как челюсти сами собой сжались, а пальцы вцепились в край миски. Он промолчал, впивая взгляд в содержимое своей чаши. Аонунг, боковым зрением отметив эту реакцию, тихо хмыкнул. — Расслабься, — тихо сказал он. — Твой брат сам лезет туда, куда не просят. — Ты ничего о нём не знаешь. — Знаю достаточно, — пожал плечами Аонунг. — Он шумный и надоедливый. Нетейам отставил миску с едой. Аппетит совсем пропал. — Не смей говорить о моём брате в таком ключе, — сказал он. — Твоя сестра не согласилась бы с твоим мнением и это о многом говорит. Аонунг медленно повернул к нему голову. В его глазах вспыхнул холодный огонь. — Цирея добра с ним лишь из-за жалости, — произнёс он с оттенком презрения. Он наклонился ближе, сокращая дистанцию до неприличной. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Нетейам не отступил ни на миллиметр, встретив его взгляд прямым, вызывающим взором. Он чувствовал жар, исходящий от тела Аонунга, запах соли, кожи и той едкой уверенности, которая, казалось, была его второй кожей. — Не перепутай это место с домом, лесной. Здесь ты временный гость. И если я захочу, твои ужины всегда будут здесь, а не с семьёй. Он выпрямился, откинувшись назад, и снова принялся за еду, как будто только что обсудил погоду. Меткайинцы вокруг переглянулись, и в их взглядах читалось мрачное удовлетворение. Их будущий вождь держал ситуацию под контролем. Чужак знал своё место. Нетейам почувствовал, как внутри поднимается злость. Тёмная и вязкая. Та самая, которую он всегда загонял глубоко. Не выдержав, он встал со своего места и направился к выходу из маруи, чтобы остыть. Ещё одно язвительное слово со стороны напыщенного рифового принца и он бы не выдержал, сразу же переходя в рукопашную. Снаружи мир был другим. Сумерки окончательно победили день, окрасив небо в цвет сиреневого пепла. Воздух, всё ещё тёплый, нёс прохладную свежесть с открытого океана. Вода внизу лениво лизала сваи платформ, её плеск был монотонным, убаюкивающим, абсолютно равнодушным к душевным бурям. Нетейам глубоко вдохнул, пытаясь вытеснить из лёгких запах дыма, рыбы и чужой враждебности. — Ты как будто сейчас упадёшь, — раздалось сбоку. Нетейам дёрнулся от неожиданности и тут же выдохнул, узнав родной голос. — Тук, — сказал он и на секунду удивился, насколько мягко это прозвучало. Она сидела, свесив ноги с края платформы, болтая ногами над водой. В руках у неё был странный, пёстрый фрукт, от которого она уже откусила половину. — Мама сказала, что ты выглядел злым, — без всяких предисловий заявила она. — А папа сказал, что ты выглядел как обычно. Я решила, что они оба неправы. Нетейам слабо улыбнулся, опускаясь рядом с ней. Древесина была прохладной и шершавой под ладонями. — И каков твой вердикт? — Ты не злой, — уверенно заявила Тук и откусила ещё кусок фрукта. — Ты грустный. Но делаешь вид, что всё хорошо. Это глупо. Её детская, неопровержимая логика обезоружила его. Он коротко рассмеялся. — Спасибо, — фыркнул он. — Очень поддержала. — Пожалуйста, — довольно кивнула она и протянула ему недоеденный фрукт. — Будешь? Он взял, не спрашивая какое оно на вкус. Кожура была кожистой, а мякоть сочной, с ярким, почти цветочным вкусом, который странно сочетался с лёгкой солоноватостью. — Тут всё странное, — продолжила Тук, разглядывая воду. — Даже спать сложно. Я думала, что упаду ночью в воду, хотя это невозможно. Кири сказала, что океан качает, потому что пытается помочь заснуть. — Звучит мило, — заметил Нетейам. — Да, это мне помогло, — она пожала плечами. — А тебе что помогает? Он замолчал. Искушение солгать, приукрасить, показаться сильнее в глазах этой маленькой девочки, было велико. Но она смотрела на него с такой искренней, незамутнённой верой, что ложь показалась неверным решением. — Когда вы рядом, — сказал он. — Хоть немного. Тук посмотрела на него внимательно, а потом вдруг придвинулась и обняла за бок. Объятие было очень крепким, с той силой, на которую способны только дети. — Тогда не уходи, ладно? — пробормотала она. — Всегда будь рядом с нами. — Но ты же устанешь видеть меня каждый день, — улыбнулся Нетейам и приобнял сестру в ответ. — Не устану. Тук радостно улыбнулась и убежала обратно в сторону семейных маруи, предварительно попрощавшись с Нетейамом. Он ещё какое-то время сидел, глядя в темнеющую воду, ощущая на плече тепло её щеки и сладковато-солёный привкус фрукта на языке. Когда он вернулся, в маруи уже гас свет. Кто-то устраивался поудобнее, кто-то лениво переругивался. Аонунг лежал на своём месте, закинув руки под голову, и смотрел в потолок, лицо его было скрыто тенями. Он даже не повернул головы, когда Нетейам прошёл к своему гамаку. Нетейам лёг, уставившись в переплетение волокон над головой. Его гамак мягко качнулся, приняв вес. Он закрыл глаза, пытаясь поймать отголоски того мимолётного спокойствия, что подарила ему Тук. Сон не шёл. Он перевернулся на бок. Потом на спину. Ткань шуршала под ним, хвост неловко зацепился за край, и он сдержал раздражённый вздох. Нетейам попытался считать вдохи, как учил отец для концентрации перед боем. Сбился и открыл глаза. Тени на потолке казались теперь не абстрактными узорами, а искажёнными лицами, кричащими ртами, когтистыми монстрами. Прошло слишком много времени. Рядом кто-то чуть повернул голову. Аонунг смотрел в темноту, но видел достаточно. Лесной ворочался, как будто изнутри его тянуло в разные стороны. Не спал, даже не утруждался притвориться. Он недовольно щёлкнул языком, но ничего не сказал. Это было неудивительно. Здесь для него всё чужое: земля, вода и культура. Было бы странно, если бы он спал спокойно. Ему бы обратно в свой лес, подумал Аонунг. Там, где всё стоит и не шевелится. Может, тогда перестал бы выглядеть так, будто сейчас сломается. Нетейам наконец замер. Дыхание выровнялось, пусть и неглубоко. Сон пришёл тяжёлый, неприятный. Аонунг отвернулся.
Примечания:
Следующая глава будет более весёлой. ;) Буду рада отзывам.
