Глава 23.
31 мая 2026 г., 14:27
Нетейам неторопливо спускался по переплетённым, слегка пружинящим под босыми ступнями платформам, всё ещё ощущая в теле тягучую утреннюю слабость. Разогретые и расслабленные мышцы приятно ныли, а в груди, где-то глубоко под рёбрами, поселилось незнакомое доселе чувство невесомого покоя, которого он не испытывал уже много месяцев. Вчерашняя ночь, полная откровений, поцелуев и невыплаканных слёз, изменила что-то в самой его сути, отпустила туго затянутый узел, о существовании которого он даже не подозревал. Между маруи, в проходах, залитых ярким, всё набирающим силу утренним солнцем, сновали туда-сюда меткайинцы, их фигуры двигались быстро и слаженно, перетаскивая плетёные корзины, доверху наполненные серебристой рыбой, тяжёлые, пахнущие тиной сети и толстые связки длинных водорослей, которые тут же развешивали для просушки. Воздух здесь, у самой воды, был густым и многослойным, он пах солью и нагревающимся на солнце деревом, свежим рыбьим уловом, который кто-то из охотников уже успел добыть на рассвете, и ещё чем-то неуловимо сладким, цветочным, доносящимся с берега.
Нетейам начинал по-настоящему привыкать к подобным утрам. Они разительно отличались от шумных, наполненных криками икранов и лесным многоголосьем рассветов в пещере, но в них, в этих утрах Ава'атлу, было что-то удивительно понятное и убаюкивающее, будто весь этот мир существовал только ради мерцающей воды, щедрого солнца и изнуряющей физической работы, после которой меткайинцы спят без снов. Сегодня же, однако, всё вокруг ощущалось иначе, странно новым и обострённым, словно с его глаз сняли какую-то мутную пелену. Его кожа всё ещё хранила фантомный отпечаток прикосновений Аонунга, помнила нежную осторожность его пальцев и мягкое, влажное тепло его дыхания на своей щеке. А сердце, к искреннему раздражению самого Нетейама, начинало биться быстрее и подпрыгивать куда-то к горлу каждый раз, стоило ему просто на секунду вспомнить его лицо, этот сонный, полный обожания взгляд, направленный на него из перекошенного гамака.
Он почти дошёл до самого края платформы, туда, где поселение плавно переходило в песчаный берег, когда заметил Ротхо, сидящего прямо на краю деревянного настила, свесив босые ноги к воде. Тот выглядел так, будто проснулся минут пять назад от того же крика Аонунга, что и Тсу'век, и до сих пор до конца не решил, хочет ли он вообще существовать сегодня или лучше притвориться мёртвым. Его волосы были растрёпаны сильнее обычного, торча во все стороны, а хвост с крайне раздражённым стуком бил по плетёному настилу, выражая всё недовольство мирозданием, которое его хозяин пока не мог облечь в слова.
— Ты выглядишь ужасно, — без малейшего приветствия и тени сочувствия заявил Ротхо, поднимая на подошедшего Нетейама прищуренный взгляд.
— Спасибо, ты тоже сегодня невероятно красив, — без капли эмоций парировал Нетейам, легко спрыгивая на настил и присаживаясь рядом с ним, подбирая к себе часть спутанной сети.
Ротхо фыркнул, и этот звук был полон утренней ворчливости. Они успели распутать только часть сети, работая в спокойном молчании, нарушаемом лишь плеском воды и криками кружащих над головой птиц, когда позади послышались чьи-то лёгкие шаги, а затем раздался подозрительно весёлый и бодрый голос Коро.
— Нетейам! Ротхо! Доброе утро!
Нетейам автоматически, на одних лишь инстинктах, приготовился к очередной колкости, язвительному замечанию или какому-то саркастичному выпаду, но вместо ожидаемой насмешки и ехидного прищура услышал неожиданно бодрое и дружелюбное:
— Доброе утро, говорю! Как спалось?
Наступила гробовая, звенящая тишина. Такой тишины, наверное, не было со времён сотворения мира. Даже птицы затихли.
Ротхо очень медленно, словно ему предстояло увидеть нечто совершенно ужасное, поднял голову. Нетейам сделал то же самое, забыв про сеть в своих руках.
Коро стоял прямо напротив них, уперев руки в бока, с таким сияющим и неестественно счастливым выражением лица, будто он был самым счастливым и удовлетворённым на'ви во всём мире и за его пределами. Более того, он держал в руках три спелых, истекающих соком фрукта и смотрел прямо на Нетейама с открытой улыбкой, от которой у того по спине пробежал холодок.
Ротхо выглядел так, будто прямо сейчас мучительно пытался вспомнить, не ударился ли он головой во сне, не упал ли с гамака, и не бредит ли он наяву. Он даже потряс головой, но видение не исчезло.
— Ты заболел? — наконец с неподдельной тревогой в голосе спросил он. — У тебя жар? Бредишь?
Коро только закатил глаза к бескрайнему небу и бросил один фрукт прямо Нетейаму, который рефлекторно поймал его одной рукой.
— Я не болен, просто у меня настроение хорошее, — объяснил он тоном, которым разговаривают с неразумными детьми.
— Это ещё страшнее, чем если бы ты был болен, — задумчиво пробормотал Ротхо себе под нос.
Коро демонстративно проигнорировал его, даже не удостоив взглядом, и вдруг уселся рядом с Нетейамом так естественно, будто они были лучшими друзьями с самого детства и не плевали друг другу в тарелку при каждой удобной возможности.
Нетейам перевёл озадаченный взгляд на Ротхо, ища поддержки, и уже начинал всерьёз подозревать какой-то многоходовой заговор вселенского масштаба.
— Сети-то тяжёлые, да? — дружелюбно поинтересовался Коро, заглядывая ему в лицо.
Ротхо медленно, словно в трансе, повернулся всем корпусом к Нетейаму, и его глаза были размером с плошки.
— Что сейчас вообще происходит, я чего-то не знаю? — спросил он одними губами.
Нетейам едва сдержал нервный смешок, пряча его за покашливанием.
— Я сам ничего не понимаю, честно, — так же шёпотом ответил он.
Коро раздражённо цокнул языком и закатил глаза, возведя их к небу.
— Почему вы оба ведёте себя так, будто я никогда в жизни не был нормальным и дружелюбным?
Ротхо прыснул со смеху, не сдержавшись, и Коро тут же, не медля ни секунды, возмущённо ткнул его локтем прямо в бок.
— Между прочим, — гордо задрав подбородок, заявил он, — я всегда был дружелюбным. Это вы просто не замечали и не ценили.
Нетейам наконец не выдержал и рассмеялся в голос, запрокинув голову и качая ей из стороны в сторону. Этот смех вырвался из его груди свободно и легко, и от самого звука ему стало удивительно хорошо. Коро тут же повернулся к нему, и его лицо почему-то стало ещё довольнее, озарившись какой-то непонятной радостью.
— Вот, правильно, давно пора, — с удовлетворением кивнул он. — Смейся чаще, друг мой. Тебе это очень идёт.
Ротхо резко застыл, превратившись в соляной столб. Его уши встали торчком, а хвост замер на полувзмахе.
Потом он очень медленно, с выражением леденящего ужаса на лице, перевёл взгляд с Коро на всё ещё улыбающегося Нетейама, а затем обратно на Коро.
— Нет, подождите… — протянул он замогильным голосом с таким ужасом, будто прямо сейчас начал складывать в голове самую страшную загадку. — Коро… погоди… ты…
Коро мгновенно побледнел, и вся его напускная бодрость слетела с него, как сухой лист.
— Даже не начинай, Ротхо, — предупредил он низким голосом.
Ротхо распахнул глаза до такой степени, что, казалось, они сейчас выпадут из орбит.
— Ты влюбился?! — выпалил он на одной ноте.
— ЧТО?! — взревел Коро.
Коро вскочил на ноги так резко и неловко, что пошатнулся, взмахнул руками и едва не свалился спиной прямо в воду, успев в последний момент ухватиться за соседний столб.
Нетейам закашлялся, подавившись вдохом и собственным смехом, чувствуя, как на глазах выступают слёзы.
— Ты совсем идиот, Ротхо?! — прошипел Коро, красный до самых кончиков ушей.
Ротхо уже хохотал в полный голос, не в силах остановиться, раскачиваясь взад и вперёд и колотя ладонью по настилу.
— Я всё понял! Поэтому ты такой добрый и принёс фрукты! Эйва, какой позор, это худший день в моей жизни!
— Закрой свой рот немедленно!
— Как ты мог влюбиться в Нетейама?
Нетейам окончательно согнулся пополам от душившего его смеха, упираясь руками в колени и пытаясь отдышаться, пока Коро выглядел так, будто был в одну секунду готов собственноручно утопить Ротхо вон в той бочке с дождевой водой.
— Я просто в хорошем настроении, идиот! — яростно, брызгая слюной, прошипел он.
Ротхо, войдя в раж, театрально приложил ладонь к своей груди в жесте наигранного драматизма.
— Конец всему. Любовь полностью уничтожила его разум, — трагическим тоном провозгласил он. — Нетейам, беги, пока не поздно, спасайся!
— Клянусь всеми рифами и глубинами, я сейчас просто убью тебя на месте!
— Он даже фрукты принёс! Свежие! Своими руками! Нетейам, ты только посмотри на это, это же конец света!
Коро наконец не выдержал, и его терпение лопнуло с громким треском. Он швырнул в Ротхо первой попавшейся под руку свёрнутой в плотный рулон сетью с такой силой, что тот с громким воплем свалился набок прямо на деревянный настил, грохнувшись с таким шумом, что вся платформа задрожала. Ротхо продолжал смеяться так громко и заразительно, что несколько проходящих мимо меткайинцев с корзинами в руках начали оборачиваться на них, улыбаясь и качая головами.
Нетейам вытирал выступившие от смеха слёзы тыльной стороной ладони, глядя на этих двоих, и вдруг поймал себя на совершенно незнакомом, тёплом и удивительно приятном ощущении. Ему было легко. Настолько легко и свободно, будто весь тот неподъёмный, скапливающийся месяцами груз последних недель, все тревоги, сомнения и страхи, на несколько драгоценных минут просто исчезли. Сейчас он просто сидел у бескрайнего океана с двумя шумными, нелепыми идиотами, спорящими из-за какой-то совершеннейшей ерунды, и смеялся до боли в животе.
***
В маруи Певей царила такая тяжёлая и тревожная атмосфера, что, казалось, даже сам воздух стал ощутимо плотнее, превратившись в вязкую субстанцию, сквозь которую приходилось пробираться с усилием. Сквозь переплетённые стены внутрь проникал яркий утренний солнечный свет, дробясь на десятки тонких полос, которые расчерчивали пол и стены причудливыми узорами, однако даже его живительное сияние не могло разогнать липкое напряжение, что прочно обосновалось и заполнило собой всё небольшое жилище. Обычно здесь всегда восхитительно пахло цветочными маслами, которые Певей сама собирала и настаивала, терпкими сушёными травами, развешанными пучками под потолком, и бодрящей морской солью, но сегодня всё это ощущалось совершенно иначе, даже неправильно. Слишком пусто и оттого невыносимо беспокойно, словно дом покинула его душа. Талари заметила эту гнетущую перемену практически сразу, едва переступив порог. Певей всегда была удивительно, дотошно аккуратной во всём, что касалось её внешнего вида, это было её личной формой искусства. Её длинные, прямые волосы неизменно были искусно украшены отполированными бусинами, крошечными, мелодично позвякивающими раковинами и цветными нитями, многочисленные браслеты на запястьях и щиколотках тихо и мелодично позвякивали при каждом её шаге, а её гладкая кожа всегда сохраняла едва уловимый аромат тех самых цветочных масел, которые она с таким терпением и усердием собирала, выпаривала и смешивала вручную. Это был её ежедневный ритуал, её священная и неприкосновенная традиция красоты, которую она соблюдала с фанатичной преданностью независимо от настроения, погоды за стенами или чудовищной занятости. Сегодня же на ней не было ничего. Абсолютно ничего. Ни одного, даже самого скромного украшения, ни одной бусины в волосах. Даже её роскошные волосы, предмет её гордости, были собраны кое-как, в небрежный, кривоватый пучок, из которого выбились и торчали в разные стороны пряди, словно она просто провела по ним рукой, не глядя, и устало решила, что этого на сегодня достаточно. Певей нервно ходила из одного тёмного конца маруи в другой, её босые ступни бесшумно ступали по плетёному полу, а хвост хлестал воздух со свистящим звуком. Она была настолько глубоко поглощена своими мрачными мыслями, что несколько раз едва не споткнулась о собственный хвост, что было для неё, с её природной грацией, немыслимым позором. — Ты просто не понимаешь, Талари, — в который раз с нарастающим отчаянием в голосе повторила она, резко разворачиваясь на пятках. — Я видела Нетейама и Аонунга вместе! Талари обречённо вздохнула. Она сидела прямо на прохладном плетёном полу, устало поджав босые ноги под себя, и терпеливо наблюдала за мечущейся подругой снизу вверх. Чем дольше продолжался этот сумбурный, ходящий по кругу разговор, тем сильнее ей хотелось потереть переносицу, налить себе отвар успокаивающих трав и лечь спать обратно, забыв обо всём этом, как о дурном сне. Она слишком хорошо понимала, к чему всё неумолимо идёт и в какую катастрофу может вылиться. — Они хорошие друзья, Певей, — терпеливо, даже ласково ответила она, стараясь вложить в свой голос всё спокойствие, которое у неё имеется. — Конечно, они будут проводить много времени вместе, это же естественно. Слова дались ей гораздо легче, чем она ожидала, и это было приятным сюрпризом. Если бы ещё вчера кто-нибудь сказал ей, что она будет вот так спокойно защищать и оправдывать взаимоотношения Аонунга и Нетейама, она бы звонко рассмеялась этому наивному предсказанию прямо в лицо, сочтя его жестокой шуткой. Однако тот вчерашний ночной разговор с Аонунгом у тёмной воды изменил всё, перевернул её душу. Она обещала ему, и нарушать своё слово не собиралась ни за что. Певей раздражённо, в сердцах вскинула руки к потолку. — Дело совсем не в дружбе, как ты не можешь понять! Она замахала ладонями в воздухе так активно и отчаянно, будто пыталась на ощупь поймать нужные, ускользающие от неё слова. — Я видела, как они… как они… Её лицо исказилось такой гримасой искреннего возмущения, смешанного с шоком, будто она своими глазами застала не что иное, как начало конца света. — Талари, это абсолютная чушь! Это неправильно! Теперь уже Талари окончательно насторожилась, подавшись корпусом вперёд. До этого момента она наивно предполагала, даже была почти уверена, что Певей, как с ней часто бывало, просто снова раздувает грандиозную драматическую историю из абсолютного ничего. Такое случалось нередко и было частью её натуры. Однако сейчас, в этот самый миг, её подруга выглядела чересчур взволнованной, слишком потрясённой и какой-то загнанной, и это пугало по-настоящему. — Что именно ты там видела, Певей? — осторожно спросила она, чувствуя, как внутри зарождается ледяной комок тревоги. Певей тут же, как улитка в раковину, отвела взгляд в сторону, уставившись в одну точку на стене. Её уши мгновенно покраснели, полыхая алым цветом. Талари понадобилось несколько ошеломлённых секунд, чтобы осознать этот вопиющий факт. Певей краснеет. Певей, которая могла без капли стыда обсуждать самые интимные вещи, сейчас густо краснеет до самых корней волос, что само по себе уже выглядело самым тревожным знаком из всех возможных. Несколько мучительных мгновений она упорно, с маниакальным интересом смотрела куда-то в сторону плетёной стены, словно изучая узор, и надеялась, что разговор сам собой волшебным образом рассосётся. Потом, наконец, сдалась под тяжёлым взглядом Талари. — Они це… Она мучительно запнулась, прикусив губу, и сделала глубокий вдох. — Целовались, Талари. Талари резко вскочила на ноги, будто подброшенная невидимой пружиной. — Стой, что?! На этот раз её голос прозвучал гораздо громче, чем следовало, отразившись эхом от стен. Певей вздрогнула всем телом от этого окрика и инстинктивно вжала голову в плечи. Талари же застыла посреди маруи, как громом поражённая, глядя на неё широко раскрытыми глазами так, будто видела впервые в жизни. Мысли бешено заметались в её голове, сталкиваясь друг с другом и разбиваясь вдребезги. Целовались? Они целовались? Она немедленно, в красках вспомнила долгие взгляды Аонунга, их разговор и его тихое, полное боли и надежды признание. Вспомнила, как дрожал его голос, как уверенно и в то же время обречённо он говорил о своих чувствах, о том, что его отвергли. Но Нетейам… ведь он отказал ему, прошептал это «останемся друзьями». По крайней мере, так говорил сам Аонунг той ночью. Тогда когда всё успело так стремительно измениться? Или… Талари вдруг ощутила, как к её собственным щекам приливает обжигающий жар осознания. Или всё изменилось гораздо раньше, чем они все думали, а она, как последняя дурочка, просто ничего не замечала, занятая своими собственными переживаниями? Перед её внутренним взором один за другим начали ярко всплывать десятки крошечных мелочей, мимолётных деталей, которым она раньше не придавала ровно никакого значения, списывая на случайность. То, как Нетейам всегда неосознанно искал взглядом Аонунга, стоило тому войти в маруи, как менялось его лицо, освещаясь изнутри, когда он смотрел на него, как он нервничал во время некоторых разговоров, когда речь заходила о меткайинце. То, как странно и напряжённо они переглядывались за тем злополучным ужином… О Великая Мать… Она нервно прикусила ноготь, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Какой же непроходимой дурой она была всё это время, позволив чувствам ослепить себя. Столько времени, столько драгоценных дней пыталась понравиться Нетейаму, дарила ему свою заботу и тепло, даже не желая замечать, что всё это время его внимание, его интерес постепенно и неумолимо ускользали совсем в другую сторону, к тому, кто был его полной противоположностью. Однако времени на мучительное самобичевание и сожаления не было. Потому что прямо напротив неё стояла Певей, и в её глазах горел опасный огонь. — Слушай, милая, тебе могло просто показаться в темноте, — осторожно начала подходить Талари. — Была глубокая ночь, вокруг непроглядная темнота, и ты была уставшая, ты сама говорила, что заснула где-то… Она вдруг резко замолчала на полуслове. В голове, как молния, вспыхнула запоздалая мысль. — Подожди. Певей подозрительно замерла и её глаза настороженно сузились. — Откуда ты вообще возвращалась так поздно ночью, Певей? Лицо её подруги тут же приобрело крайне пристыженное выражение, словно её застали за кражей сладостей. Настолько явное и неоспоримо виноватое, что Талари даже не понадобилось продолжать расспросы и давить. — Я… ну, это… — замялась она, теребя пряди своей длинной косы. — Я случайно, понимаешь, совершенно случайно заснула кое-где, сама не заметила как. — Где именно ты заснула, Певей? — Это совершенно не важно! — Певей, я жду. Талари молча скрестила руки на груди и посмотрела на неё таким взглядом, которому невозможно было солгать. Певей окончательно капитулировала, её плечи поникли. — Ладно, хорошо, я скажу. Возле маруи Салли, — выпалила она на одном дыхании. Талари несколько долгих секунд просто молча смотрела на неё, переваривая услышанное. Потом медленно, с выражением вселенской усталости и обречённости, закрыла лицо ладонью. — Ты подслушивала, — констатировала она. — Я не подслушивала, клянусь! — Певей. — Хорошо, да, я подслушивала! Но совсем чуть-чуть, самую малость! Талари обречённо застонала, и этот стон был полон боли. Однако Певей, ничуть не смутившись, уже снова загорелась своей безумной идеей. — Но это ничего не меняет, понимаешь ты или нет! Я точно, отчётливо видела их, клянусь своими братьями! Именно это заставило Талари насторожиться окончательно и бесповоротно. Певей могла преувеличивать, приукрашивать, додумывать или бессовестно драматизировать на пустом месте. Но лгать она не любила и не умела, особенно когда в порыве страсти клялась своей семьёй. Значит… Она действительно видела их вместе в тот момент. Талари медленно, до самого дна лёгких выдохнула. Потом подошла к подруге ближе и успокаивающе положила руки на её напряжённые плечи, пытаясь заставить её хоть немного расслабиться. — Послушай меня сейчас очень, очень внимательно, Певей, — сказала она, глядя ей прямо в глаза. Та лишь недовольно и упрямо нахмурилась, сжав губы в тонкую линию. — Даже если это правда, пойми, мы не имеем ровно никакого права вмешиваться в их личную жизнь. Это их путь, не наш. Певей тут же, в мгновение ока сбросила её руки настолько резко, что Талари невольно отступила на шаг назад, покачнувшись. — Как ты вообще можешь такое говорить? — в её голосе зазвучало самое искреннее возмущение. — Талари, тебе же нравится Нетейам, я же знаю! — Нравится, да, — не стала отрицать она. — Но я смогу это пережить. — Тогда почему ты так просто сдаёшься, когда сама Великая Мать даёт тебе в руки такой шанс всё исправить?! — О чём ты вообще говоришь, какой шанс? Певей ткнула пальцем куда-то в сторону выхода, затянутого пологом, и в её глазах полыхнуло необузданное пламя. — У вас была химия! Были эти особенные взгляды! Я всё видела своими глазами! Вы постоянно разговаривали, он искал твоего общества! Аонунг просто пришёл и у тебя из-под носа забрал его себе! — Певей, замолчи! — Что?! — Тише, умоляю тебя, тише! Талари испуганно оглянулась на тонкие, пропускающие каждый звук стены маруи. Последнее, чего ей хотелось сейчас до дрожи в коленях, так это чтобы кто-нибудь случайно проходящий мимо услышал этот разговор и разнёс его по всему поселению. Особенно Нетейам или, что было бы ещё во сто крат хуже и опаснее, сам Аонунг. Она снова повернулась к подруге, на этот раз её голос стал гораздо мягче и спокойнее. — Не всё в этом мире происходит так, как того хочу лично я, понимаешь? Певей недовольно поджала губы, надувшись. — И это нормально, — продолжила Талари, сжимая её ладони в своих. — Нетейам сам сделал свой выбор. Если он счастлив рядом с другим на'ви, я не хочу ему мешать и рушить это счастье. На несколько вязких секунд в маруи воцарилась глубокая тишина. Пыл Певей немного угас, потускнел, и огонь в её глазах сменился растерянностью. Однако исчезать окончательно он явно не собирался, лишь затаился до поры. Она вдруг выпрямилась во весь рост, гордо вскинула голову и скрестила руки на груди, выставив подбородок. И посмотрела на подругу с такой несокрушимой решимостью, будто собиралась сейчас лично, своими руками изменить волю всего клана. — Талари, слушай меня очень внимательно и не перебивай. Талари уже заранее почувствовала приближение неминуемой катастрофы. — За своё счастье, за свою любовь всегда нужно бороться до конца. — Певей, не надо… — Нет, ты дослушаешь меня. Её глаза снова опасно вспыхнули диким, необузданным упрямством. — Я сейчас же пойду к Тса'хик и расскажу ей всё, что видела. Абсолютно всё. Талари побледнела так, что бирюзовая кожа приобрела пепельный оттенок. — Певей, ты не сделаешь этого… — Она обязательно запретит Аонунгу видеться с Нетейамом. Это против всех традиций клана. — Певей, не смей, я запрещаю тебе! — Она никогда не позволит, чтобы парой её единственного сына, будущего вождя Меткайина… Певей резко, на полуслове захлебнулась воздухом и замолчала. Гадкое и скользкое слово застыло у неё на самом кончике языка, отравляя рот. Она не произнесла его, не смогла пересилить себя даже сейчас, в порыве ярости. Однако мёртвая тишина, что повисла между ними в следующую секунду, оказалась красноречивее любых проклятий. И Талари вдруг почувствовала, как внутри, под самым сердцем, стремительно поднимается волна ледяной тревоги, сковывая всё тело. Потому что впервые за весь этот долгий, выматывающий разговор она поняла одну простую и ужасающую вещь. Певей не шутила. Она действительно собиралась это сделать. И остановить её теперь было почти невозможно.***
Смех ещё долго дрожал где-то между ними, никак не желая утихать окончательно, цепляясь за пропитанный солью морской воздух и прячась в спутанных плетениях старой сети, которую они втроём без особого усердия, скорее для видимости, пытались привести в божеский вид. Ротхо время от времени всё ещё фыркал себе под нос, вспоминая свои громогласные обвинения в том, что Коро якобы внезапно влюбился в Нетейама, а сам Коро каждый раз в ответ бросал на него такой тяжёлый взгляд, будто прямо сейчас всерьёз обдумывал, как утопить друга вон в той прозрачной воде. Даже Нетейам, вопреки своей обычной сдержанности, ощущал в теле непривычную лёгкость, позволяя себе расслабиться сильнее обычного и почти полностью забывая о всех тех липких тревогах и мрачных мыслях, которые ещё совсем недавно не отпускали его ни ясным днём, ни тёмной ночью. Однако стоило только узнаваемой фигуре Тоновари показаться из-за поворота и неторопливо пройти вдоль настила, как вся их расслабленная компания мгновенно преобразилась. Коро, только что грозивший другу мучительной смертью, тут же выпрямил спину до хруста в позвоночнике и принялся с таким усердием возиться с узлами, будто от качества его работы зависела не много не мало судьба всего клана Меткайина. Ротхо, чей смех секунду назад звенел над водой, вмиг напустил на лицо глубокомысленную хмурость опытного мастера, всецело поглощённого сложнейшей задачей в своей жизни. Даже сам Нетейам, не отдавая себе в этом отчёта, рефлекторно склонился ниже над своей частью работы, старательно и прилежно изображая образцового юношу, который не тратит драгоценное время на пустые разговоры и смех, а занимается исключительно полезным трудом на благо деревни. Тоновари без какого-либо особого интереса скользнул по их склонённым спинам своим проницательным взглядом вождя, одобрительно кивнул, не сбавляя величественного шага, и продолжил свой путь дальше между платформами, скрываясь за ближайшим маруи. Несколько долгих секунд никто из них троих не осмеливался произнести ни слова, даже выдохнуть. Затем Коро, словно шпион на вражеской территории, осторожно поднял голову, проводил взглядом удаляющуюся спину вождя, убедился, что тот находится уже на достаточном расстоянии, и сразу же наклонился ближе к Нетейаму с видом заговорщика, готового выдать самую сокровенную тайну. — А ты знал, что вождь никогда за всю свою жизнь не был ни с кем, кроме нашей Тса'хик? Нетейам удивлённо моргнул, отрываясь от верёвки. Ротхо, услышав столь знакомый вопрос, тут же глубокомысленно хмыкнул, словно только и ждал подходящей возможности поделиться этой информацией с непосвящённым. — Потому что их союз с самого начала был предопределён и благословлён самой Великой Матерью, — пояснил он с важным видом. Коро согласно и рьяно закивал, сверкая глазами. — Именно так. Многие, очень многие пытались ухаживать за ней, когда она была молода, некоторые были даже довольно настойчивы и красивы, но она смотрела только на него одного. — А вождь смотрел только на неё, не замечая никого вокруг, — подхватил Ротхо, продолжая мысль. Некоторое время они работали молча, переваривая услышанное. Нетейам уважительно кивнул, принимая эту красивую легенду. Ему всегда искренне нравились подобные истории из прошлого, от них веяло чем-то тёплым и настоящим. Было нечто удивительно красивое, даже нереальное в мысли о том, что среди всего огромного мира, полного чудес и незнакомцев, можно найти кого-то одного единственного и больше никогда, до самой смерти не захотеть искать никого другого. Коро между тем продолжал перебирать пахнущую тиной сеть и вдруг, будто невзначай, с наигранной лёгкостью, но с плохо скрываемым подтекстом бросил: — Брал бы ты с него пример, Нетейам. Нетейам резко поднял голову, застигнутый врасплох этим неожиданным заявлением. — В каком это смысле? Коро лишь загадочно пожал плечами, не удостоив его прямым ответом. Ротхо в стороне едва заметно, но крайне выразительно фыркнул, уткнувшись носом в свою работу. Нетейам нахмурился, чувствуя какой-то подвох. — Я всё ещё не понимаю, о чём ты сейчас. Ротхо ехидно рассмеялся и тут же получил чувствительный тычок локтем в бок от Коро, отчего смех его перешёл в сдавленное кряхтение. Разговор сам собой ненадолго затих, пока они снова не вошли в ритм монотонной работы, и слышен был только плеск воды и крики птиц. Наконец Ротхо, видимо хорошенько вспомнив предыдущую тему и решив рискнуть, осторожно поднял взгляд на Нетейама. — Слушай, а у тебя там, в лесу, было много партнёров? Нетейам не сразу ответил. Сам по себе вопрос не был оскорбительным, но вызвал где-то глубоко внутри лёгкое раздражение. Слово лес, такое простое и привычное, неожиданно неприятно кольнуло прямо в сердце. Для большинства жителей Ава'атлу это было прошлое место его жизни, чужая, далёкая земля. Для самого Нетейама он по-прежнему оставался домом. Единственным, родным, настоящим домом, который он потерял и по которому тосковал каждой клеточкой тела. Он медленно распутал очередной тугой узел сети. — Была одна девушка, — ответил он, наконец, ровным голосом. Коро тут же заинтересованно повернул голову и весь обратился в слух. На губах Нетейама сама собой появилась слабая улыбка от нахлынувших ностальгических воспоминаний. — Мы довольно долго пытались понять, что именно мы чувствуем друг к другу и насколько это серьёзно. В итоге оказалось, что мы оба просто не хотели терять нашу хорошую дружбу из-за непонятных порывов. — И на этом всё закончилось? — разочарованно протянул Коро. — Да. Мы остались друзьями. — И совсем без драматичных расставаний, слёз и проклятий в ночи? — Коро. — Просто уточняю, это же важно. Ротхо рассмеялся, представив эту картину, и от смеха у него на глазах выступили слёзы. Нетейам покорно покачал головой и решил, что пришло время перевести стрелки и вернуть вопрос обратно. — А вы сами? Ротхо моментально, с какой-то панической поспешностью отвёл взгляд и уставился на горизонт. Причём настолько быстро и подозрительно, что это выглядело откровенным признанием в том, что ему есть что скрывать. — Нет, никого, — бросил он слишком коротко и сухо. Коро тут же, не упуская возможности, хитро и многообещающе улыбнулся. — Не верь ему, Нетейам. — Замолчи, Коро. — Он просто становится полным идиотом и теряет дар речи всякий раз, когда оказывается рядом с одной определённой девушкой. — Коро, клянусь. Ротхо поднял на друга голову, и в его прищуренных глазах читалось самое искреннее желание придушить его прямо сейчас, этой же самой сетью, над которой они корпели всё утро. Коро же выглядел при этом невероятно довольным собой. Нетейам едва сдержал рвущуюся наружу улыбку, наблюдая за ними. — А у тебя самого? — спросил он, поворачиваясь к Коро. Тот тут же расплылся в такой мечтательной и влюблённой ухмылке, что становилось неловко за ним наблюдать. — Мне очень, очень нравится одна девушка, — произнёс он с придыханием. — О нет, только не это, — простонал Ротхо. Коро полностью проигнорировал его комментарий. — Между нами недавно произошло одно небольшое недопонимание, — он говорил это, но его лицо при этом светилось теплом и нежностью. — Но теперь я точно понимаю, что всё ещё можно исправить. В его голосе звучала такая несокрушимая уверенность, что Нетейам невольно впечатлился до глубины души. Он, конечно, догадывался, про кого именно говорит Коро, но никогда бы не подумал, что у них там всё настолько серьёзно и взаимно. — И ты настолько в себе уверен? — с долей скепсиса спросил он. — Абсолютно. Коро поднял голову к безоблачному небу. — Великая Мать определённо благословит наш будущий союз. Я это чувствую всем своим нутром. Ротхо громко закашлялся, пряча рвущийся наружу смех. Коро смерил его таким убийственным взглядом, что любой на месте Ротхо уже лежал бы замертво. Нетейам покачал головой. Самоуверенность Коро была поистине пугающей и не знающей границ. Несколько долгих мгновений они снова работали молча, погружённые каждый в свои мысли. Потом та мысль, которая навязчиво и нежно крутилась у Нетейама где-то на самом краю сознания уже несколько минут, наконец сорвалась с его губ раньше, чем он успел её осознать и остановить. — А у Аонунга как с этим? Оба меткайинца одновременно, как по команде, подняли головы и уставились на него. Нетейам тотчас же почувствовал, как шею и щёки сковывает лёгкое напряжение, а кончики ушей начинают теплеть. — Что именно у Аонунга? — уточнил Ротхо. — Ну, вы поняли… Он сделал вид, будто его внимание всецело сосредоточено исключительно на запутанной сети, хотя пальцы его слегка дрожали. — У него было много партнёров? Ротхо тут же широко и очень выразительно усмехнулся. Причём настолько красноречиво и многозначительно, что Нетейаму немедленно захотелось забрать свой вопрос обратно, запихнуть его поглубже и сделать вид, что он ничего не спрашивал. Коро же, по своей всегдашней наивности, оказался куда менее проницательным и внимательным к нюансам. Желая искренне поддержать разговор и явно обрадовавшись неожиданному интересу Нетейама к своему другу, он выпалил без малейшей паузы: — Да никого у него никогда не было, представляешь? Нетейам резко поднял взгляд. — Вообще никого и никогда? — переспросил он недоверчиво. — Абсолютно никого. Ни девушки, ни парня. Ротхо уже откровенно улыбался в полный рот, наслаждаясь этим моментом. Видимо, он был искренне рад, что этой деликатной информацией так бездумно делится именно Коро, а не он сам, иначе ему было бы несдобровать от Аонунга. Нетейам мгновенно, чтобы скрыть своё лицо и нахлынувшие на него эмоции, уткнулся обратно в сеть. Коро между тем продолжал разглагольствовать совершенно спокойно и беззаботно, ни о чём не подозревая: — За ним половина молодых на'ви бегала, ты бы только видел это. Особенно после того, как стало окончательно понятно, что однажды он станет вождём. — И что же? — глухо спросил Нетейам в сеть. — А ничего, — Коро беззаботно пожал плечами. — Он никогда, ни разу ни на кого не посмотрел. Все попытки были мимо. — Совсем ни на кого? — Хотя… — вмешался было Коро, и Ротхо тут же поспешно и грубо перебил его, понимая, что тот сейчас ляпнет что-то лишнее и подставит их всех под удар: — Возможно, он просто идёт по стопам своего отца, — многозначительно сказал Ротхо, сверля Коро взглядом. — Возможно, ты прав, — сбавил обороты Коро. Нетейам ничего не ответил, только опустил голову ещё ниже, делая вид, что очень занят работой, поскольку внутри у него внезапно разлилось такое обжигающее и всепоглощающее тепло, что он даже не сразу понял его истинную причину. У Аонунга действительно никого не было до него. Он первый. Первый, кого Аонунг подпустил к себе так близко, кого удостоил своей улыбки и своих прикосновений. Странное, собственническое чувство растеклось по всей его груди, разлилось до самых кончиков пальцев, заставляя сердце биться быстрее и громче, отдаваясь пульсацией в висках. Нетейам всегда подсознательно считал Аонунга именно тем типом на'ви, который легко и бездумно получает внимание окружающих и так же играючи его теряет. Он был невероятно уверенным в себе и при этом имел такой завидный статус, что к нему должно было липнуть всё, что движется. Аонунг был тем, кому, казалось, достаточно просто небрежно улыбнуться, чтобы кто-то немедленно начал смотреть на него влюблёнными глазами. Но оказалось, что всё это время Аонунг просто ждал. Ждал настолько долго, что даже сам Нетейам, при всей своей подозрительности, не сразу бы поверил в подобное, если бы ему сказали. Ему пришлось приложить титанические усилия, до боли прикусить изнутри щёку, чтобы не улыбнуться слишком широко и глупо прямо сейчас, сидя с этими двумя. Ротхо наблюдал за ним краем глаза, хитро прищурившись, однако вслух ничего говорить не стал, побоявшись спугнуть момент. Лишь продолжил чинить сеть с глубокомысленным и крайне самодовольным видом на'ви, который только что заметил нечто крайне интересное и собирается бережно сохранить это драгоценное знание до особенно удачного момента. Сам же Нетейам неожиданно для себя поймал себя на том, что начинает работать вдвое быстрее. Его длинные, ловкие пальцы с какой-то невиданной скоростью переплетали жёсткие верёвки, ловко исправляли кривые узлы и туго, на совесть затягивали зияющие разрывы, на которые ещё минуту назад ему было откровенно наплевать. Старая сеть постепенно, на глазах приобретала свой прежний, прочный и аккуратный вид, ведь у него внезапно появилась новая, яркая и чёткая цель, ради которой стоило поторопиться. Где-то там, в другом конце поселения, на противоположной стороне деревни, Аонунг наверняка сейчас занимался очередной скучной работой, громко спорил с кем-нибудь по пустякам, отдавал ценные распоряжения младшим или просто стоял и раздражал окружающих одним лишь фактом своего существования. И чем быстрее Нетейам закончит с этой проклятой сетью, тем быстрее он сможет его наконец найти и увидеть. Прикоснуться к его плечу, заглянуть в его глаза и увидеть в них особенный свет, предназначенный только ему одному. Эта незамысловатая мысль оказалась настолько приятной и манящей, что он снова невольно, как последний влюблённый глупец, улыбнулся самому себе, низко склонив голову. Прошла всего одна ночь и одно утро, а он уже скучал по нему так сильно, словно они не виделись целую вечность.***
Солнце уже клонилось к горизонту, величественно погружаясь в расплавленное золото океана, и его прощальные лучи рассыпали по подёрнутой рябью воде длинные дорожки света, которые слепили глаза и заставляли жмуриться. Многочисленные огни поселения, развешанные в плетёных фонарях и просто воткнутые в щели между брёвнами, постепенно начинали просыпаться среди переплетённых мостков, загораясь один за другим тёплыми точками, отражающимися в тёмнеющей воде. Дневная суета, крики рыбаков и смех детей ещё не стихли окончательно, однако их привычный гомон стал заметно приглушённее, словно весь клан, уставший от трудов, готовился встретить наступающую прохладную ночь. Аонунг наконец-то, с облегчением выдохнув, вышел из пропахшего травами и благовониями маруи Тса'хик и невольно потёр затёкшую шею широкой ладонью, морщась от неприятных ощущений. Мышцы задеревенели и противно ныли после неподвижного сидения на жёстком полу. Разговор с матерью затянулся куда сильнее, чем он рассчитывал, планируя утром быстро улизнуть. Ронал со свойственной ей дотошностью подробно и методично обсуждала грядущие праздники, скрупулёзно перебирала старые, подзабытые традиции, напоминала ему о десятках новых обязанностей, которые теперь, как тяжёлый груз, ложились на плечи её сына как будущего вождя. И хотя Аонунг честно, изо всех сил внимательно слушал каждое её слово, стараясь запомнить и не переспрашивать, часть его мыслей упрямо находилась совершенно в другом месте. Если быть до конца честным с самим собой, то большая часть. Ещё ранним утром день казался ему прекрасным и многообещающим. Он с энтузиазмом успел провести изнурительную тренировку вместе с молодыми охотниками, терпеливо показывая и объясняя им несколько хитрых приёмов владения копьём, успел проверить только сплетённые сети, которые со дня на день должны были начать использовать рыбаки на дальнем рифе, а потом, окрылённый мыслью о скорой встрече, сразу направился туда, где, как он знал, работали Нетейам, Ротхо и Коро. По крайней мере, он искренне собирался туда направиться. Но все в клане, очевидно, сговорились и решили в этот день испытать его терпение на прочность. Сначала его заметили старики. Несколько убелённых сединой меткайинцев отдыхали в теньке на краю одной из платформ, лениво обсуждая старые времена, и стоило Аонунгу лишь мелькнуть мимо, как его тут же громогласно окликнули. Обычно он бы и сам, без всякого принуждения, с радостью остановился, поскольку действительно по-настоящему любил их захватывающие истории. Любил слушать их рассказы о давних, легендарных охотах, о полных опасностей путешествиях между дальними рифами, о страшных штормах, которые случались задолго до его рождения и о которых теперь помнили только они. Старики никогда, с самого его детства, не относились к нему как к будущему вождю, не кланялись и не льстили. Для них он навсегда оставался тем любопытным мальчишкой, который когда-то садился рядом с ними и слушал их, раскрыв рот и забывая о еде. Поэтому Аонунг не смог отказать. Он смиренно остановился и покорно сел рядом с ними, скрестив ноги. Потом терпеливо выслушал одну длинную, обстоятельную историю, затем вторую, третью и даже четвёртую, которую рассказчик повторял уже, кажется, в сотый раз. К тому моменту, когда один из стариков добрался до самой фантастической части рассказа о том, как он в далёкой молодости якобы голыми руками победил огромного воина из враждебного клана Мангкван, Аонунг уже всерьёз начал подозревать, что сегодня он, видимо, никогда больше не увидит Нетейама. Он терпеливо и понимающе кивал, вежливо улыбался, задавал наводящие вопросы и старательно, как мог, изображал глубочайшую заинтересованность, хотя внутри него всё мучительно умирало и осыпалось пеплом. Когда его живот наконец издал громкое и совершенно неприличное урчание, старики синхронно замолчали, переглянувшись. После чего так же синхронно рассмеялись беззубыми ртами. — Беги уже, мальчик, — махнул морщинистой рукой один из них. — Пока нас не съел. Аонунг был готов от всей души обнять этого старика. Он поднялся на ноги так быстро, что едва не запутался в собственном хвосте, вежливо, но торопливо поблагодарил их и почти бегом поспешил прочь, гонимый надеждой. Тогда ему наивно казалось, что до долгожданной встречи с Нетейамом остаётся совсем немного, каких-то пара минут. Но как же чудовищно он ошибался. Стоило ему лишь появиться в семейном маруи, рассчитывая наскоро схватить кусок еды и сразу исчезнуть, как Ронал одним своим пронизывающим взглядом остановила все его планы на корню. И после обеда она, не слушая возражений, утащила его в лечебное маруи для долгого и нудного разбора трав. К середине дня измученному Аонунгу начало казаться, что весь клан, все до единого, объединились в грандиозный заговор исключительно ради одной цели: не позволить ему увидеть одного конкретного лесного парня. Поэтому сейчас, когда он наконец-то оказался полностью свободен, в его груди разлилось огромное облегчение, смешанное с нетерпением. Он медленно, полной грудью вдохнул прохладный вечерний воздух и поднял усталый взгляд на поселение, выискивая среди мелькающих фигур одну единственную. Среди многочисленных меткайинцев мелькали знакомые, но не те лица. Он заметил Цирею, стоявшую по колено в воде возле кучки смеющихся детей, заметил хохочущих Ротхо и Коро. Но Нетейама нигде не было. Разочарование неприятно кольнуло прямо под рёбра, оставив холодный след. Аонунг упрямо сжал челюсти и решительно направился в сторону платформ, где утром ремонтировали старые сети. Это было последнее и единственное место, которое пришло ему в голову. Разумеется, работа должна была закончиться ещё несколько часов назад, и его надежда была призрачной, однако других идей у него всё равно не было. Он шёл медленно, то и дело останавливаясь и внимательно всматриваясь в снующую мимо толпу. Каждый раз, замечая издалека знакомые тёмные косички, его измученное сердце на мгновение оживало и пускалось вскачь. И каждый раз это оказывался кто-то другой. Он уже начал смиряться с очередной неудачей. Аонунг остановился возле очередной платформы и привычно огляделся по сторонам. Именно в этот самый момент на его плечо легла тёплая ладонь, и кожа узнала его раньше, чем разум успел что-либо осознать. Аонунг резко обернулся, и весь мир в его глазах словно стал немного светлее. Перед ним стоял Нетейам. Вечерний мягкий свет скользил по его гладкой коже, заставляя биолюминесцентные точки на лбу и скулах мерцать нежным голубым сиянием. Косички, которые этим утром выглядели растрёпанными и смешными после сна, теперь были аккуратно и туго переплетены заново. На его лице больше не осталось следов вчерашней усталости, а в глубине его золотистых глаз появилось нечто удивительно умиротворённое и бесконечно тёплое. Нечто, от чего сердце Аонунга каждый раз забывало, как работать правильно. На несколько томительных мгновений он просто молча смотрел, не в силах вымолвить ни слова, жадно впитывая его образ. Потом, сделав над собой усилие, заставил себя вспомнить, что они находятся посреди поселения, на виду у всех. — Ты в порядке? — тихо спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Нетейам мягко убрал руку с его плеча и сделал подчёркнуто вежливый шаг назад, восстанавливая безопасное расстояние. Со стороны они выглядели просто знакомыми, встретившимися после работы. И только Аонунг видел, как в уголках его глаз прячется улыбка, предназначенная лишь для него. — Я в порядке, — ответил Нетейам, и его голос прозвучал как бальзам на душу. — А ты? Я не мог найти тебя с самого обеда. Аонунг почувствовал, как внутри, прямо в груди разливается предательское тепло от осознания, что его искали. Он сложил руки на груди, стараясь выглядеть невозмутимым и спокойным. — Неужели ты скучал? Нетейам тут же фыркнул и отвёл взгляд в сторону, уставившись на что-то невероятно интересное в воде. Отвечать он явно не собирался, но кончики его ушей стали медленно наливаться румянцем. Аонунг самодовольно усмехнулся, ведь это красноречивое молчание было громче любых слов. Он сделал маленький шаг вперёд, снова сокращая дистанцию. — А я вот очень скучал, — признался он уже шёпотом, наклонившись чуть ближе. — С самого утра пытался найти тебя, но на меня навалили кучу дел, будто специально. Нетейам мягко рассмеялся, и этот искренний звук оказался лучшей наградой за весь этот бесконечно длинный день. Несколько драгоценных секунд они просто стояли и смотрели друг на друга, окружённые шумом поселения, криками детей, плеском воды и разговорами проходящих мимо меткайинцев. Но Аонунгу вдруг показалось, что всё это постепенно отдаляется, отступает на задний план, становясь лишь размытым пятном. Что вокруг остаётся только Нетейам и его тихий голос. Нетейам прочистил горло, словно пытаясь справиться с собственными разбегающимися мыслями, после чего чуть склонил голову набок, и в его глазах заплясали лукавые искорки. — Хочешь полетать?
Примечания:
Успейте насладиться счастливым Нетейамом, потому что…
