Обратная сторона ненависти

Осенний дождь стучал в высокие витражные окна библиотеки Хогвартса. Гари Поттер уставился в учебник по продвинутой защите, что бы зделать заметки, но видел не буквы, а огромные, мохнатые лапы, мелькающие в темноте Запретного леса, и слышал не тишину зала, а зловещий хор. Три недели. Прошло три недели с того ночного кошмара, когда отряд гигантских пауков, выбившийся из-под контроля Арагога, наткнулся на них с Малфоем на краю леса. Они враждовали тогда, как всегда — ядовитые фразы, взгляды, полные презрения. Пауки не стали разбираться, кто из них герой, а кто — бывший Пожиратель смерти. Атака была стремительной и хаотичной. И тогда случилось немыслимое. Когда липкая, вонючая паутина опутала ноги Гари, а один из чудовищ уже заносил острый, блестящий коготь, сбоку, с диким, нечеловеческим криком, врезалась в паука темная фигура. Это был Малфой. Он не произносил громких заклинаний. Он боролся, как мог локтями, ногами, сыпал песок в глаза, отвлекая тварь, давая Гари те секунды, чтобы вырваться и сжечь сети пламенным вихрем. Они не стали друзьями после этого. Как можно стать друзьями после шести лет ненависти, которая въелась в кости? Но что-то сломалось. Или, наоборот, встало на место. Ненависть — сложная, многослойная штука. Когда кто-то спасает тебе жизнь в кромешной тьме, один слой злобы безвозвратно отшелушивается. Остается… неловкость. Тишина. И тяжелый, неудобный долг, который невозможно вернуть привычными способами. Именно поэтому Гари сейчас сидел в библиотеке и чувствовал на себе этот взгляд. Не прежний, ледяной и оценивающий, а новый — пристальный, нерешительный, будто Малфой сам не понимал, как теперь смотреть на Поттера. Гари вздрогнул и поднял голову. В дальнем углу, за стопкой книг, сидел Драко Малфой. Он не прятался, но и не выставлялся напоказ. Его перо замерло в пальцах, а на лице застыло выражение глубокой усталости. Круги под глазами казались еще темнее после той ночи. Гари знал, что у него самого до сих пор синяки на ребрах от удара о дерево. Он попытался вернуться к чтению, но рука, державшая перо, предательски дрогнула. Чернильница с грохотом опрокинулась, изливая черную реку на пергамент, стол и его мантию. «Черт!» — выругался Гари шепотом, хватая левую тряпку. Рука Малфоя появилась рядом раньше, чем Гари успел что-либо сообразить. Длинные пальцы прижали намокающий пергамент, остановив потоп. Прикосновение было холодным и быстрым, но Гари снова, как тогда в лесу, почувствовал неожиданный прилив чего-то горячего под кожей. — Все еще не научился держать предметы, Поттер? Прозвучал голос Малфоя. Но это не была насмешка. Это была ровная, усталая констатация факта. В ней даже слышалось легкое раздражение, но не злое, а… знакомое. Как раздражаешься на постоянную неловкость младшего брата. Не говоря ни слова, Драко достал из сумки свой флакон с антидотом и капнул на пятно. Чернила с шипением исчезли. — Спасибо.. пробормотал Гари. Слово «спасибо» в голове Малфоя еще звучало странно, но после той ночи оно перестало резать уши. Теперь оно просто было между ними — тяжелое и необходимое. Малфой лишь кивнул, избегая встретиться взглядом. Его внимание скользнуло по мантии Гари, будто проверяя, не осталось ли следов, а потом мельком — по его лицу. В этом взгляде не было прежней вражды. Была усталая осторожность. Как у двух солдат после перемирия, которые еще не уверены, куда им деть оружие. — Ты здесь один? Где твоя… свита? Спросил Гари, неожиданно для себя пытаясь заполнить новую, незнакомую тишину между ними. Раньше тишина их встреч была взрывоопасной, налитой ядом. Теперь она была просто пустой и неудобной. — Не твое дело, Поттер. Сказал Малфой, но тут же, будто спохватившись, что этот тон уже не подходит, добавил чуть тише: — Они… не любят библиотеку. Слишком тихо. Гари кивнул, понимающе. Он и сам частенько предпочитал уединение общению с толпой, которая ждала от него только подвигов и улыбок. Наступила та самая неловкая пауза.. Но в ней теперь не было прежней ненависти. Было воспоминание. Общий, страшный секрет. Гари видел, как напрягался Малфой, как его пальцы слегка постукивали по крышке флакона. Он также помнил хриплый крик Драко, когда тот оттаскивал его за мантию от клыков, помнил, как потом они стояли спиной к спине, отбиваясь заклинаниями, дыхание сбитое, общий страх, помнил как Малфой, уже в безопасности, молча вытер разбитую в кровь губу о рукав, не глядя на него. — Твоя рука… зажила? Не удержался Гари. Тогда, в суматохе, он видел глубокий порез на тыльной стороне ладони Драко. Малфой неожиданно взглянул на него прямо. Серебристые глаза широко раскрылись от удивления. Он медленно разжал пальцы, лежащие на столе. На бледной коже светлым, уже затянувшимся шрамом зияла тонкая линия. — Да. Мадам Помфри… знает свое дело. — Это хорошо», — сказал Гари, и это прозвучало глупо, но по-другому сказать он не мог. Они снова замолчали. Дождь за окном стихал. Малфой собрал свои вещи, движения его были резкими, но не торопливыми, не как у того, кто бежит от врага. — Я… ухожу, — заявил он, не глядя. Гари видел его напряженную спину. И снова, как тогда в лесу, когда адреналин отступил и осталась только дрожь в коленях, он почувствовал неловкую, необъяснимую связь. Они не были друзьями. Они никогда ими не будут. Но они были чем-то иным. Сообщниками по выживанию. Людьми, которые видели друг в друге не маску, а голый, животный страх и такую же голую, инстинктивную решимость. — Малфой… Позвал Гари, прежде чем тот скрылся между стеллажей. Тот остановился, не оборачиваясь, но его плечи напряглись. — Спасибо. Еще раз. Драко обернулся ровно настолько, чтобы Гари увидел его лицо и сжатую челюсть. В его глазах плескалась целая буря — старая злоба, новое раздражение, непонимание и что-то еще, очень глубоко запрятанное, что могло быть благодарностью за эти же слова. — Не стоит. Я бы сделал то же для любой… твари в том лесу Сказал он, с высоко поднятой головой, но в его голосе не было убедительности. Была только усталая попытка вернуться к старым правилам, которые уже не работали. И он ушел. Но на этот раз Гари не почувствовал привычного облегчения от его ухода. Он почувствовал пустоту. Ту самую, новую, неудобную тишину, которую они теперь делили. Врагами быть было проще. Там были четкие правила: оскорблять, противостоять, ненавидеть. А что делать теперь? Что делать, когда ненависть оказалась не такой уж прочной, а спасший тебя враг сидит в библиотеке с таким же потерянным видом? Гари вздохнул, снова глядя на страницу, где слова все так же отказывались складываться в смысл. Он поймал слабый, едва уловимый запах — не только чернил и старой бумаги, но и чего-то чистого, знакомого. Запах, который теперь ассоциировался не только с презрением, но и с щелканьем паучьих челюстей в темноте и с твердым толчком в бок, отбрасывающим от смертоносных клешней. Они не были друзьями. Но что-то началось. Что-то сложное, неуклюжее и тихое, как этот осенний дождь за окном. И Гари, перебирая в памяти вспышку страха в серебристых глазах в свете своего заклинания, понимал, что назад пути уже нет..