Обратная сторона ненависти

Тишина между ними стала особенной. Не той, что была раньше — пропитанной ненавистью и взаимными обидами. И не той, что повисла после первой записки — тяжелой, как мокрое одеяло. Теперь это была тишина, полная смыслов. Каждый взгляд, каждое движение бровью, каждый едва заметный кивок в коридоре превращались в предложение или ответ. Гарри быстро понял, что Драко говорит без слов лучше, чем большинство людей — с ними. Утром в Большом зале. Драко сидит, подперев голову рукой, и не ест. Гарри смотрит на него ровно секунду дольше, чем следует. Драко чуть заметно качает головой — один раз, отрицательно. «Не сегодня». Гарри отводит взгляд и не настаивает. На зельях. Снейп снова ставит их в пару, и на этот раз никто в классе даже не вздыхает. Все привыкли. Драко молча отодвигает ингредиенты, которые у него получаются хуже — корни мандрагоры, измельченные слишком крупно. Гарри так же молча забирает их себе, поправляет и возвращает обратно. Спасибо не произносится вслух. Но Драко дважды моргает — быстро, почти незаметно. Гарри уже выучил: это значит «заметил. принял. продолжай». Гермиона, конечно, все поняла на третьи сутки. — Ты играешь в очень опасную игру, — сказала она, когда они остались вдвоем в гостиной Гриффиндора. Рон уже ушел на тренировку, и каминное платье отбрасывало танцующие тени на стены. — Я не играю, — ответил Гарри, не отрываясь от карты Мародеров, которую он якобы изучал. На самом деле он следил за точкой, подписанной «Драко Малфой». Та замерла в библиотеке — уже час на одном месте. Не в запретной секции, а у дальнего окна. Там, где почти никто не ходит. — Я просто не умею проходить мимо. — Даже если он не хочет, чтобы его спасали? — Особенно тогда, — тихо сказал Гарри. Гермиона долго молчала, глядя на него своим тяжелым, оценивающим взглядом, от которого становилось не по себе даже профессорам. Потом вздохнула. — Знаешь, это очень гриффиндорское — спасать того, кто тебя ненавидит. Но это и очень глупое. — Знаю, — Гарри поднял на нее глаза. В зеленых горел тот странный свет, который появлялся только когда он решал что-то для себя окончательно и бесповоротно. — А ты бы предпочла, чтобы я был умным или живым? — Живым, — ответила Гермиона без колебаний. — Оба чтобы живыми. Поэтому... — она порылась в сумке и вытащила маленький пузырек с прозрачной жидкостью. — Возьми. Это успокаивающее, очень мягкое. Снейп одобрил бы, если бы знал, для кого. Но он не знает. Гарри взял пузырек, чувствуя, как к горлу подступает комок. Гермиона делала это только ради него — переступала через свою ненависть к Малфою, через страх, через разумную осторожность. Потому что верила ему. — Спасибо, — сказал он хрипло. — Не благодари. — Она поджала губы. — И будь осторожен. Ты не знаешь наверняка, что у него в голове. Никто не знает. — Знаю, — возразил Гарри. — Он боится. Не меня. Даже не Волдеморта. Себя. Того, на что он способен. Гермиона пристально посмотрела на него, и в ее глазах мелькнуло что-то вроде уважения. — Ты изменился, Гарри Поттер, — сказала она негромко. — Стал намного взрослее. — Просто научился смотреть, — пожал он плечами.

***

Четвертая записка пришла через три дня. Она была спрятана в карман его мантии — кто-то подсунул её между уроков, когда Гарри отвлекся на Панси, спросившую что-то о домашнем задании. Умный ход. Панси была прикрытием, и Гарри мысленно отметил, что у Малфоя хорошие союзники даже сейчас. На клочке пергамента было написано: «Твоя гриффиндорская одержимость спасением всех вокруг — это комплекс героя или просто клиническая глупость? Ты хотя бы понимаешь, что если кто-то узнает, это разрушит тебя? Не меня. Тебя. Идиот.» Под текстом — одна фраза, написанная мельче, почти нечитаемо, как будто он дописывал её уже не глядя: «Пирог был вкусный» Гарри прочитал записку раз пять, потом улыбнулся — широко, по-настоящему, так, что Невилл спросил, не получил ли он письмо от Чжоу. Гарри покачал головой, но улыбка не погасла. Он ответил действием. На следующий день в библиотеке, в том самом дальнем углу, где Драко проводил всё свободное время, появилась новая книга. Не учебник, не трактат по темной магии — старое, потрепанное издание сказок Барда Бидля. На форзаце Гарри написал: «Иногда полезно помнить, что мы когда-то верили в чудеса. Даже если сейчас не верим ни во что». Он оставил книгу на подоконнике и ушел, даже не спрятавшись под мантией. Если кто-то спросит — он искал материалы для сочинения по истории магии. Если кто-то увидит — ну, Поттер читает сказки, что в этом странного? Вечером, следя за картой, он заметил, как точка Драко переместилась из спальни в библиотеку. Вернулась через час. И еще через полчаса точка Грегори Гойла — одного из тех, кто никогда не брал книг добровольно — тоже метнулась к библиотеке и обратно. Гарри не понял, что это значит, пока наутро не нашел в своей сумке вместо записки маленькую серебряную пуговицу. Пуговица была от мантии — дешевая, казенная, такие носили все студенты. Но на обратной стороне кто-то выцарапал острием пера крошечную молнию. Молнию. Знак Поттера. Гарри зажал пуговицу в кулаке так сильно, что она впилась в ладонь. Это был не просто ответ. Это было обещание. И признание. И вопрос, на который он должен был ответить тоже — без слов.

***

В субботу Гарри нашел время, когда ни Рон, ни Гермиона не могли за ним следить, и отправился в Выручай-комнату. Он долго ходил перед стеной, думая об одном — о месте, где можно оставлять вещи, чтобы их никто не нашел. Где нет сов, нет прослушивающих заклинаний, нет чужих глаз. Дверь появилась не сразу. Словно комната сомневалась, достоин ли он такого убежища. Но потом стена дрогнула, и Гарри шагнул внутрь. Помещение оказалось маленьким — не больше классной комнаты. Вдоль стен тянулись полки, а в центре стоял старый письменный стол с двумя стульями. На столе — чернильница и стопка чистой пергамента. На полках — пусто, но в воздухе пахло пылью и... лавандой. Тем самым шампунем, который пользовал Малфой в начале года, когда еще мог себе позволить заботиться о себе. Гарри достал пузырек от Гермионы и поставил на стол. Рядом положил записку, на которой написал всего два слова: «Я здесь» Не «я помогу», не «я спасу», не «все будет хорошо». Просто «я здесь». Место, точка опоры, которую Драко мог использовать или проигнорировать. На обратном пути из Выручай-комнаты Гарри столкнулся с Малфоем в коридоре. Буквально — завернул за угол и врезался в него плечом. На секунду они замерли, глядя друг на друга. Расстояние — меньше вытянутой руки. Гарри мог разглядеть каждую ресницу, каждую трещинку на сухих губах Драко, каждую тень под его глазами. — Поттер, — голос Малфоя был ровным, почти спокойным, но в серых глазах плескалось что-то живое. Впервые за долгое время — живое. Не страх, не отчаяние, не пустота. Любопытство. И что-то еще, чему Гарри пока не мог подобрать названия. — Малфой, — кивнул Гарри так же спокойно. Они разошлись, даже не замедлив шага. Никто не оглянулся. Но Гарри чувствовал спиной взгляд серых глаз до самого конца коридора.

***

В понедельник на зельях Драко выглядел почти нормально. «Почти» — значит, съел за завтраком целую тарелку каши, выпил стакан сока и даже не побледнел, когда Снейп вызвал его отвечать про свойства аконита. Он ответил идеально, как всегда, но в его голосе не было обычного высокомерия. Только усталая ровность. Гарри сидел за соседним столом — Снейп наконец перестал ставить их в одну пару, словно понял, что это начинает приносить плоды, и решил не мешать естественному течению событий. После урока, когда все собирали вещи, Драко подошел к Гарри. Просто подошел — впервые за все время сам, не под давлением Снейпа, не в присутствии свидетелей. Кое-кто из слизеринцев обернулся, но Драко бросил на них такой взгляд, что они быстро отвернулись. — Поттер, — сказал он тихо, глядя куда-то в район подбородка Гарри, не в глаза. — Ты... ты бы не мог... — он запнулся, и в его идеальной маске проступила трещина. — Эта книга. Ты не мог бы дать мне еще? Сказки. Там была одна... про братьев. Мне понравилось. Гарри сглотнул. Просьба, озвученная вслух, была такой маленькой и такой огромной одновременно. Драко Малфой, который никогда ни о чем не просил, который скорее умер бы, чем признал слабость, сейчас стоял перед ним и просил книгу сказок. — Конечно, — сказал Гарри, стараясь, чтобы голос звучал обычно. — У меня есть еще одна. Сборник магловских сказок. Не знаю, понравится ли тебе, но... — он пожал плечами. — Могу принести завтра. Драко кивнул, резко, отрывисто, и быстро пошел к выходу, не оборачиваясь. Но Гарри видел, как его уши покраснели. И понял, что пропал окончательно. Потому что теперь он ждал каждой новой записки, каждого случайного взгляда, каждой выцарапанной молнии на дешевой пуговице. Потому что думал о Малфое перед сном и первым делом после пробуждения. Потому что когда они работали рядом на зельях, его сердце билось быстрее, а когда расходились — в груди образовывалась пустота, которую нечем было заполнить. «Это плохая идея», — говорил ему голос Гермионы в голове. «Это самая плохая идея в твоей жизни», — вторил голос рассудка. «Зато какая, — шептал третий голос, тот самый, что всегда тянул его в запретную секцию, в Тайную комнату, в Министерство, к смерти и обратно. — Зато какая». Гарри засыпал, сжимая в кулаке серебряную пуговицу, и улыбался в темноте. Осень в Хогвартсе была прекрасна. И, кажется, впервые за шесть лет учебы Гарри Поттер с нетерпением ждал каждого нового дня. Продолжение следует.