Обратная сторона ненависти

Рождественские каникулы тянулись бесконечно. Хогвартс опустел — большинство учеников разъехались по домам, и огромный замок вдруг показался Гарри непривычно тихим, даже зловещим. Слизеринцы почти все уехали, и Драко остался едва ли не единственным представителем своего факультета в подземельях. Гарри знал это, потому что проверял карту каждый час. — Ты помешан, — сказал Рон, жуя рождественское печенье. Они сидели в гостиной Гриффиндора у камина; за окнами валил снег, и где-то внизу Невилл с Дин Томасом играли в взрывные карты. — Серьезно, Гарри. Ты смотрел на этот кусок пергамента больше, чем на живых людей. Что ты там ищешь? Филч что ли по коридорам шастает? — Что-то вроде того, — пробормотал Гарри, пряча карту в карман мантии. Рон подозрительно прищурился, но спрашивать не стал. За последние месяцы он привык к странностям Гарри — к тому, что тот пропадает по ночам, рассеян на уроках и иногда смотрит в пустоту с совершенно дурацкой улыбкой. Рон, конечно, догадывался. Он был не так проницателен, как Гермиона, но и не настолько глуп, как думали некоторые. — Только скажи мне, — сказал Рон внезапно, глядя в огонь. — Если тебе нужна будет помощь. Или если... ну, знаешь. Если тот, кого ты там ищешь, сделает тебе больно. Я его... я с ним разберусь. Гарри посмотрел на друга. Рыжие волосы Рона отблескивали в свете камина, веснушки на лице казались темнее обычного, а челюсть была сжата — не в злости, а в решимости. — Откуда ты знаешь? — тихо спросил Гарри. — Гермиона сказала, — Рон пожал плечами. — А потом я сам посмотрел. Ты... ты другой, когда возвращаешься. Не такой, как после битв или квиддича. Ты спокойный. Как будто всё в порядке. А в последнее время у нас редко что-то бывает в порядке. Гарри молчал. Горло сдавило — от благодарности, от страха, от того, что он не заслуживал таких друзей. — Я не знаю, что происходит, — признался он наконец. — Я не знаю, что будет дальше. Но я... я не могу это остановить. Даже если бы хотел. — Тогда не останавливай, — сказал Рон просто. — Просто будь осторожен. И, Гарри? — он усмехнулся. — Если Малфой сделает тебя счастливым, я, наверное, смогу пережить тот факт, что он когда-то назвал мою семью нищебродами. Гарри рассмеялся — тихо, почти беззвучно. А потом встал, накинул мантию-невидимку и пошел к выходу. — Я не спрашиваю, куда ты идешь, — сказал Рон ему в спину. — Я знаю, — ответил Гарри. — И спасибо.

***

В Выручай-комнате было тепло. Гарри снял мантию и огляделся — помещение изменилось. Вместо голых каменных стен появились книжные шкафы, полные потрепанных томов, в углу стояло старое кресло с высокой спинкой, а на полу лежал толстый ковер. Где-то тихо играла музыка — Гарри не узнал мелодию, но она была печальной и красивой. Драко сидел в кресле, поджав под себя ноги, и читал. При появлении Гарри он не поднял головы — только сказал: — Ты на пять минут позже обычного. — Рон разговаривал, — Гарри опустился на ковер рядом с креслом, прислонившись спиной к его подлокотнику. — Спасибо за подарок. Драко наконец отложил книгу и посмотрел на него сверху вниз. — Твой меч, — сказал Гарри, касаясь пальцами кулона на своей шее. — Он всегда со мной. Я даже в душе его не снимаю. — Надеюсь, ты его намыливаешь, — сухо заметил Драко. — Топазы теряют блеск от шампуня. — Я буду беречь. Повисла тишина. Не неловкая — скорее, полная. Такая тишина бывает между людьми, которым не нужно говорить, чтобы понимать друг друга. — Ты сегодня не ел за ужином, — сказал Гарри. — Я видел. — Не был голоден. — Ты всегда не голоден, когда получаешь письма от родителей. Что в этот раз? Драко замер. Его пальцы, лежавшие на подлокотнике кресла, сжались — костяшки побелели. — Отец хочет, чтобы я вернулся домой на лето, — сказал он ровным голосом, каким обычно сообщал сухие факты на зельях. — Он считает, что Темный Лорд будет нуждаться в нашей помощи. Что мы должны... доказать свою преданность. — Ты не поедешь, — сказал Гарри. Это был не вопрос. Драко посмотрел на него — и в его глазах промелькнуло что-то, очень похожее на отчаяние. — А куда я поеду, Поттер? Ко мне в особняк не приглашают. У меня нет других родственников. Нортон не примет, Кребб и Гойл — идиоты, которым нельзя доверять. У меня нет дома. Ни одного места, где меня не найдут. — его голос дрогнул. — Ни одного места, где я... где я не был бы им нужен. Гарри повернулся и посмотрел на Драко снизу вверх. — У тебя есть я, — сказал он просто. — У тебя есть Выручай-комната. У тебя есть карта — я тебе её оставлю. И у тебя есть... — он запнулся, подбирая слова. — У тебя есть будущее, Драко. Оно не будет похоже на прошлое. Я обещаю. — Ты не можешь этого обещать, — прошептал Драко. — Могу. — Гарри протянул руку и коснулся пальцев Драко — ледяных, дрожащих. — Я Гарри Поттер. Я обещаю невозможное. Это моя работа. Драко смотрел на их руки — бледные и загорелые, длинные и короткие, сцепленные так, будто от этого зависела жизнь. — Ты идиот, — сказал он, но не убрал руку. — Я знаю. — Ты не можешь просто взять и обещать человеку будущее. Так не работает. — А как работает? Драко молчал долго. Потом медленно, очень медленно, сполз из кресла на ковер — оказался рядом с Гарри, плечом к плечу, как они сидели в первую ночь. Только теперь между ними не было расстояния. Их бедра касались, руки лежали рядом, и Гарри чувствовал тепло тела Драко сквозь тонкую ткань рубашки. — Это работает так, — сказал Драко тихо, почти шепотом. — Ты не обещаешь. Ты делаешь. Каждый день. Каждую ночь. Ты просто... остаешься. Даже когда я пытаюсь тебя прогнать. Даже когда я говорю, что не заслуживаю. Даже когда сам в это верю. Он повернул голову. Их лица были в дюйме друг от друга — Гарри видел отражение свечей в глазах Драко, видел, как расширены зрачки, как быстро бьется пульс на виске. — Ты остаешься, — повторил Драко. — И это... это единственное обещание, которое мне нужно. Гарри не думал. Не анализировал. Не просчитывал последствия. Он просто наклонился вперед и поцеловал Драко. Это был не поцелуй из сказок — не нежный, не сладкий, не идеальный. Гарри промахнулся уголком губ, ударился носом о скулу, и Драко охнул от неожиданности. Но потом Драко сам повернулся, притянул Гарри за ворот мантии, и поцелуй стал настоящим — мокрым, неловким, сбивчивым, пахнущим слезами и чем-то горьким. Драко плакал. Гарри понял это не сразу — только когда почувствовал соленый привкус на губах. — Прости, — прошептал Драко в его губы. — Я не... я не умею... — Тш-ш-ш, — Гарри обхватил его лицо ладонями, стирая большими пальцами слезы. — Ничего не надо уметь. Просто будь здесь. — Я здесь, — выдохнул Драко. — Я здесь. Я никуда не уйду. Они сидели на ковре в Выручальной комнате, обнявшись, пока за окном падал снег, а свечи догорали одна за другой. Где-то далеко пробило полночь — Рождество закончилось, начался новый день. Но для них обоих что-то только начиналось.

***

Январь принес метели. Учеба возобновилась, и Хогвартс снова наполнился голосами учеников. Гарри вернулся к тренировкам по квиддичу, к домашним заданиям, к постоянному ощущению, что где-то там, за стенами замка, Волдеморт собирает силы. Но теперь у него было якорь. Каждую ночь — или почти каждую — они встречались в Выручай-комнате. Иногда читали. Иногда молчали. Иногда Гарри рассказывал о Дурслях, а Драко слушал с таким выражением лица, будто хотел убить всех троих лично, но сдерживался из уважения к Гарри. Иногда Драко засыпал — прямо на плече у Гарри, уронив голову, и тогда Гарри сидел не двигаясь, боясь спугнуть этот хрупкий, невозможный покой. Он смотрел на спящего Драко — на разгладившиеся морщины на лбу, на расслабленные губы, на длинные ресницы, которые дрожали во сне, как крылья бабочки. — Ты красивее, когда спишь, — прошептал Гарри однажды. — Я красивее всегда, — ответил Драко не открывая глаз. — Но спасибо за комплимент. Гарри рассмеялся, и Драко улыбнулся — уже не так неуверенно, как в первый раз. В его улыбке появлялась легкость, почти детская, которую Гарри ни разу не видел раньше. — Ты меняешься, — сказал он. — Я меняюсь, — согласился Драко. — И это... это странно. Я не знал, что так можно. — Как — так? Драко открыл глаза. В темноте Выручай-комнаты они казались почти черными, но в глубине горел огонь — тот самый, который Гарри видел в них каждую ночь. — Быть счастливым, — сказал Драко. — Просто... быть. Не заслуживать, не отрабатывать, не доказывать. Просто быть. С тобой. Гарри наклонился и поцеловал его — в этот раз мягче, осторожнее, как будто Драко был сделан из стекла. Драко ответил — неумело, но искренне, и Гарри почувствовал, как тает последний лед между ними. — Мы справимся, — сказал Гарри, когда они оторвались друг от друга. — С войной. С Волдемортом. Со всем. Потому что теперь нас двое. — Двое против всего мира, — хмыкнул Драко. — Звучит как плохая баллада. — Может, и плохая, — улыбнулся Гарри. — Но наша.

***

Февраль был холодным, как лезвие ножа. Слухи о Волдеморте проникли даже в Хогвартс — ученики шептались в коридорах, родители забирали детей из школы, и профессора ходили мрачнее тучи. Гарри чувствовал, как сгущается тьма, как шрам начинает болеть чаще, как время ускоряется, приближая неизбежное. Но по ночам, в Выручай-комнате, время замедлялось. — Расскажи мне о своей маме, — попросил Драко однажды. Они лежали на ковре, укрывшись мантией-невидимкой — она была достаточно большой для двоих, если сильно прижаться друг к другу. Гарри смотрел в потолок, где мерцали звезды — комната создала иллюзию ночного неба. — Я не помню её, — сказал Гарри. — Совсем. Только... иногда мне снятся сны. Зеленый свет. Женский крик. Но это не воспоминания, наверное. Это просто... отпечаток. — Мне жаль, — тихо сказал Драко. — Мне тоже. Я бы хотел её знать. Она была... она была хорошим человеком. Все так говорят. — А моя мать, — Драко помолчал, собираясь с мыслями. — Она хороший человек. Или была им. Я не знаю, осталось ли что-то от той женщины, которая учила меня играть на фортепиано и читала сказки на ночь. Иногда я смотрю на неё и вижу... пустоту. Как будто она уже сдалась. Как будто внутри неё уже всё умерло, и осталась только оболочка, которая кивает, когда приказывает Темный Лорд. — Она делает это ради тебя, — сказал Гарри. — Знаю. — Голос Драко дрогнул. — И это... это хуже всего. Что я — причина её смерти. Потому что если она перестанет подчиняться, его убьет её. А если продолжит — её убьет совесть. И в любом случае я теряю мать. Гарри повернулся на бок и обнял Драко — крепко, почти до боли. — Ты не потеряешь, — сказал он. — Я обещал. После войны мы найдем способ. Мы спрячем её. Вывезем из страны. Сделаем всё. — Ты не можешь спасти всех, — прошептал Драко в его плечо. — Может, и не всех. Но твою мать — спасу. И тебя. Это уже двое. Хорошее начало. Драко всхлипнул — тихо, почти беззвучно, и Гарри прижал его крепче, чувствуя, как дрожит тело. — Никто никогда не обещал мне спасти мою мать, — сказал Драко. — Никто. Даже я сам. — Теперь есть кому. И в этом простом обещании, в этом тепле чужого тела, в этом крошечном пространстве между войной и надеждой — Драко Малфой впервые за много лет почувствовал, что, возможно, всё будет хорошо. Не сразу. Не легко. Не без потерь. Но будет.

***

Март пришел с оттепелью. Снег таял, превращаясь в грязные лужи, с крыш капала вода, и даже в подземельях Слизерина стало светлее — будто сам замок сбрасывал зимнюю спячку. Гарри сидел на уроке трансфигурации и рисовал на полях пергамента молнии. Не осознавая, не думая — просто водил пером, выводя одну линию за другой. — Поттер, — голос МакГонагалл вырвал его из задумчивости. — Не могли бы вы повторить, какое заклинание используется для превращения ежа в подушечку для булавок? Гарри поднял глаза. Весь класс смотрел на него — Рон с сочувствием, Гермиона с укором, Парвати с любопытством. А Драко... Драко сидел через три ряда, и на его губах играла едва заметная улыбка. Та самая — мягкая, неуверенная, предназначенная только для Гарри. — Профессор, — сказал Гарри, не отрывая взгляда от Драко. — Я не уверен, что смогу ответить. Я был... отвлечен. МакГонагалл проследила за его взглядом, и её губы сжались в тонкую линию. Но она ничего не сказала — только велела остаться после урока. Когда класс опустел, профессор МакГонагалл подошла к столу Гарри и села напротив. — Мистер Поттер, — начала она. — Я не слепая. И не глупая. Я вижу, что происходит. Гарри побледнел. — Профессор, я... — Дослушайте. — Она сняла очки и устало потерла переносицу. — Я не знаю, что именно происходит между вами и мистером Малфоем. И, честно говоря, не хочу знать. Но я знаю одно: вы оба — дети. Дети, которых война заставила взрослеть слишком быстро. И если то, что вас связывает, помогает вам оставаться людьми... — она помолчала. — То я не буду это разрушать. Гарри смотрел на неё, не веря своим ушам. — Но будьте осторожны, — добавила МакГонагалл. — Не только ради себя. Ради него тоже. Времена опасные, и враги могут использовать вашу слабость против вас. — Он — не моя слабость, — сказал Гарри. — Он — моя сила. МакГонагалл долго смотрела на него — оценивающе, внимательно, как смотрит учитель на ученика, который только что сдал самый важный экзамен в жизни. — Хорошо, — сказала она наконец. — Тогда берегите эту силу. Она может понадобиться вам обоим. И она отпустила его, добавив уже в спину: — И, Поттер? В следующий раз, когда будете рисовать на полях, хотя бы делайте это незаметно. Гарри вышел из класса с красными ушами и странным чувством, что мир вокруг меняется — не только для него, но для всех.

***

Апрель был жестоким. Волдеморт активизировался — нападения участились, Пожиратели смерти нападали на магловские поселения, и даже в Хогвартсе было неспокойно. Гарри чувствовал приближение конца — физически, каждой клеткой тела, каждым ударом шрама. Но он продолжал ходить в Выручай-комнату каждую ночь. — Что ты будешь делать после войны? — спросил он Драко в один из вечеров. Они сидели на подоконнике — широком, с мягкими подушками, которые комната создала по их просьбе. За окном было темно, но где-то вдалеке сверкали молнии — настоящие, не те, что на кулоне Гарри. — Я никогда не думал о «после», — признался Драко. — В моей семье не принято планировать будущее. Принято выживать. — А сейчас? Драко задумался. Его пальцы перебирали цепочку на шее — золотую, с крошечным мечом. — Я хочу... — он запнулся. — Я хочу нормальную жизнь. Такую, о которой читают в сказках. Дом. Сад. Может быть, собаку. Я хочу просыпаться утром и не бояться, что сегодня убьют кого-то, кого я люблю. — Это звучит... очень по-магловски, — заметил Гарри. — Да. — Драко усмехнулся. — Наверное, это твое влияние. Ты слишком долго читаешь мне магловские сказки. Я начинаю в них верить. — А что плохого в вере? — Ничего, — Драко повернулся к нему. В темноте его глаза блестели — не от слез, а от того самого огня, который Гарри полюбил. — Просто она делает уязвимым. Когда веришь в хорошее — больнее падать. — Тогда не падай, — сказал Гарри. — Я поймаю. Драко смотрел на него долго, очень долго. Потом протянул руку и коснулся кулона на шее Гарри — серебряной молнии, усыпанной топазами. — Знаешь, что я понял за эти месяцы? — спросил он. — Что? — Что дом — это не место. — Драко поднял глаза. — Дом — это человек. Который ждет. Который не уходит. Который читает тебе сказки, даже когда ты не просишь. Гарри перехватил его руку и поцеловал кончики пальцев — ледяные, тонкие, с идеальными ногтями. — Тогда я твой дом, — сказал он. — И я твой, — ответил Драко. За окном сверкнула молния. Где-то далеко громыхнул гром — война приближалась, неизбежная, как рассвет. Но в Выручай-комнате было тихо и спокойно.