Обратная сторона ненависти

Дни после той ночи в Выручай-комнате тянулись как патока — медленные, тягучие, сладкие до боли. Гарри просыпался с мыслью о серых глазах и засыпал, прокручивая в голове каждое сказанное слово, каждый взгляд, каждое случайное прикосновение в коридоре. Они не стали вдруг лучшими друзьями. Не начали обедать за одним столом или открыто переговариваться на уроках. Это было бы слишком опасно — для них обоих. Но появились ритуалы. Каждое утро в Большом зале Гарри находил взглядом Драко и едва заметно кивал — один короткий кивок, который никто другой не мог бы заметить. Драко в ответ приподнимал бровь — на миллиметр, не больше. Этого хватало. «Я тебя вижу. Ты не один». Каждый вечер перед отбоем Гарри проверял карту Мародеров. Точка Драко почти всегда была в спальне слизеринцев — но иногда, раз в несколько дней, она замирала в Выручай-комнате. И тогда Гарри, дождавшись, когда Рон заснет, накидывал мантию и шел туда. Они не говорили о войне. Не говорили о Волдеморте, о метке на руке Драко, о задании убить Дамблдора. Слишком больно, слишком страшно, слишком реально. Вместо этого Гарри читал вслух магловские сказки — сидя на полу, привалившись спиной к стене, чувствуя тепло Драко, который сидел рядом, плечом к плечу, и слушал с закрытыми глазами. — Знаешь, — сказал Драко однажды, когда Гарри закончил «Соловья и розу» Оскара Уайльда. — Я завидую магглам. — Чему? — удивился Гарри. — Ваши сказки честнее. В наших — всегда побеждает добро, герой получает принцессу, злодей умирает в муках. А у вас... — он помолчал. — У вас соловей умирает, а роза никому не нужна. Потому что настоящая любовь не всегда побеждает. Иногда она просто... есть. И это всё. Гарри повернул голову. В свете единственной свечи профиль Драко казался высеченным из мрамора — острые скулы, длинные ресницы, тень под нижней губой. — Ты очень странный слизеринец, — тихо сказал Гарри. — А ты очень странный гриффиндорец, — ответил Драко, не открывая глаз. — Обычно ваши не умеют слушать. Они слишком заняты тем, чтобы спасать мир. — Может, я просто решил спасти одного человека вместо всего мира. Драко открыл глаза и посмотрел на него. Долго, пристально, с выражением, которое Гарри не мог расшифровать. — А если этот человек не хочет, чтобы его спасали? — Ты уже хочешь, — сказал Гарри. — Иначе не приходил бы сюда каждую ночь. Драко не ответил. Но его рука, лежавшая на полу между ними, чуть сдвинулась — так, что мизинец коснулся мизинца Гарри. Легко, почти невесомо, как будто случайно. Ни один из них не отодвинулся.

***

Гермиона, конечно, всё замечала. Она видела, как Гарри рассеян на зельях (он перепутал корень мандрагоры с корнем асфодели — впервые в жизни). Как он улыбается в пустоту за завтраком. Как подолгу задерживается в ванной — разглядывает пуговицу с молнией, хотя не признается в этом даже себе. Она видела, и молчала. До определенного момента. — Он тебя поцеловал? — спросила она в лоб в один из вечеров, когда они остались вдвоем в гостиной. Гарри поперхнулся тыквенным соком. — Что?! — Ты меня слышал. — Гермиона отложила «Историю магии» и посмотрела на него поверх очков. — Вы встречаетесь по ночам в Выручай-комнате. Ты возвращаешься с красными ушами. Рон думает, что ты подхватил какую-то заразную болезнь, но я-то знаю. Он тебя поцеловал? — Гермиона! — Гарри покраснел так сильно, что слился бы со шраффенкоттлем, если бы такой существовал. — Мы... мы не... это не... — Гарри Поттер, — она подалась вперед, и в ее глазах горел тот самый огонь, который делал ее самой страшной ученицей Хогвартса (после Волдеморта, конечно). — Ты влюблен в Драко Малфоя. Это факт. Не отрицай. Я просто хочу знать, насколько всё серьезно. Потому что если он играет с тобой, я лично... — Он не играет, — перебил Гарри, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что Гермиона удивленно подняла бровь. — Он... он боится. Он не спит ночами. Он думает, что его мать умрет из-за него. Что его убьют, как только он перестанет быть полезным. Что он не заслуживает ничего хорошего. И он... — Гарри запнулся. — Он не умеет быть нежным. Его никто никогда не учил. Он пытается, но у него не получается. Он просто... сидит рядом и не уходит. Это всё. Гермиона долго молчала. Потом сказала очень тихо: — Ты описываешь не его. Ты описываешь то, как он заставляет тебя себя чувствовать. Гарри поднял на нее глаза. В зеленых горел тот самый свет — решительный, почти безумный, с которым он шел в Тайную комнату, в Министерство, на смерть. — Он заставляет меня чувствовать, что я живой, — сказал Гарри. — Не Избранный. Не Мальчик-Который-Выжил. Не оружие против Волдеморта. Просто... живой. Когда он рядом, я забываю про шрам, про пророчество, про всё. Я просто Гарри. Который читает сказки парню, чья семья хотела его убить. Звучит безумно, да? — Звучит как любовь, — ответила Гермиона.

***

Декабрь принес снег. Хогвартс утопал в сугробах, лестницы покрылись ледяной коркой, и даже привидения кутались в простыни потеплее. В Большом зале зажгли рождественские ели — двенадцать огромных деревьев, украшенных серебряными шарами и живыми феями. Потолок отражал зимнее небо — низкое, серое, обещающее новый снегопад. Гарри стоял у окна в коридоре третьего этажа и смотрел, как снежинки падают на черную воду озера. Он ждал. Шаги раздались через минуту — тихие, почти бесшумные, но Гарри узнал бы их из тысячи. Он уже выучил походку Драко — легкую, пружинистую, как у человека, который привык быть незаметным, даже когда не скрывается. — Ты замерзнешь, — сказал Драко, останавливаясь рядом. — На тебе только мантия. — Я ждал тебя, — ответил Гарри, не оборачиваясь. Драко помолчал. Потом Гарри почувствовал, как на плечи опускается что-то тяжелое и теплое — мантия Драко, подбитая мехом, пахнущая дымом и яблоками. — Дурак, — сказал Драко беззлобно. — Простудишься — будешь кашлять на зельях. Снейп тебя убьет. А потом воскресит и убьет снова. — Ты беспокоишься о моем здоровье, Малфой? — Я беспокоюсь, чтобы меня не посадили в пару с каким-нибудь идиотом, который перепутает ингредиенты. Таких, как ты, больше нет. Гарри наконец повернулся. Драко стоял в одной рубашке — тонкой, почти прозрачной, с расстегнутым воротом, сквозь который виднелись ключицы. Он дрожал, но не показывал вида, скрестив руки на груди и глядя на Гарри с вызовом. — Ты тоже замерзнешь, — заметил Гарри. — У меня слизеринская кровь. Мы не мерзнем. Мы просто становимся изящно-бледными. Гарри рассмеялся — первый раз за долгое время по-настоящему, от души, так, что эхо разнеслось по пустому коридору. Драко смотрел на него с каким-то странным выражением — будто видел в первый раз. — Ты редко смеешься, — заметил он. — Мне редко бывает весело. — А сейчас весело? Гарри посмотрел на Драко — на его растрепанные ветром волосы, на покрасневший нос, на замерзшие пальцы, которые он пытался спрятать в рукава. На человека, который полгода назад был его врагом, а теперь стоял перед ним в одной рубашке декабрьским вечером, потому что отдал свою мантию. — Сейчас да, — сказал Гарри. — Очень. Драко отвернулся, но Гарри заметил, как дрогнули уголки его губ. — Ты невыносим, — буркнул он. — Знаешь это? — Знаю. — Идиот. — Слышал. — Я серьезно, Поттер. Ты... — Драко замолчал, вцепившись пальцами в перила. Его плечи напряглись, спина вытянулась в струну — поза человека, который собирается прыгнуть в пропасть. — Ты не должен был этого делать. — Чего? — Всего этого. — Драко махнул рукой, будто пытался охватить невидимое — записки, сказки, ночи в Выручай-комнате, мантию на плечах Гарри. — Ты не должен был смотреть на меня. Не должен был замечать. Я... я плохой человек, Поттер. Я сделал ужасные вещи. Я позволил Пожирателям в школу. Я чуть не убил двух человек. Я... — Ты был ребенком, которому приказали, — тихо сказал Гарри. — Это не оправдание! — Это не оправдание, — согласился Гарри. — Но это объяснение. И разница есть. Драко резко обернулся. Его глаза блестели — от ветра, от злости, от чего-то еще. — Ты слишком добрый, — прошептал он. — Слишком хороший для меня. Ты заслуживаешь кого-то, кто не носит эту метку. Кто не просыпается в холодном поту от криков Темного Лорда в голове. Кто не... Гарри шагнул вперед. Один шаг — и расстояние между ними исчезло. — Я не хочу кого-то другого, — сказал он. — Я хочу тебя. Со всеми твоими метками, и кошмарами, и чувством вины. Я хочу тебя, Драко. Того, кто читает сказки и плачет над русалочкой. Кто выцарапывает молнии на пуговицах. Кто отдает свою мантию, чтобы я не замерз. Драко смотрел на него снизу вверх — он был чуть ниже, и сейчас, когда они стояли так близко, Гарри мог разглядеть каждую веснушку на его лице. Их было больше, чем казалось издалека — россыпь бледных точек на переносице и скулах. — Ты даже не знаешь меня, — выдохнул Драко. — Настоящего. — Тогда покажи, — ответил Гарри. — У нас есть время. Снег падал за окном, укрывая Хогвартс белым одеялом. Где-то вдалеке куранты пробили шесть вечера. А они стояли в коридоре — слишком близко для врагов, слишком далеко для влюбленных — и смотрели друг на друга. Потом Драко сделал то, чего Гарри не ожидал. Он улыбнулся. Не насмешливо, не с вызовом, не через силу. Просто улыбнулся — мягко, неуверенно, как человек, который разучился улыбаться и теперь не знает, правильно ли делает. — Ты прав, — сказал он. — У нас есть время. И, развернувшись, пошел прочь по коридору — босиком (туфли остались там, где он снял их, чтобы не шуметь), в одной тонкой рубашке, подхватив полы, чтобы не наступать. Гарри смотрел ему вслед, сжимая в кулаке край мантии Драко — теплой, пахнущей яблоками и страхом. И чувствовал, как внутри разливается что-то огромное, почти болезненное, похожее на счастье.

***

В канун Рождества Гарри нашел в Выручай-комнате подарок. Это была маленькая коробочка, перевязанная серебряной лентой, без записки. Внутри — кулон на тонкой цепочке: серебряная молния, усыпанная крошечными топазами, которые переливались в свете свечей. Рядом лежал клочок пергамента. Всего одна фраза, написанная знакомым острым почерком: «Чтобы ты всегда знал, где твой дом» Гарри надел кулон и не снимал его даже на ночь. А утром в Рождество, когда весь Хогвартс распаковывал подарки, Драко Малфой сидел в Большом зале с чашкой чая и двумя кусочками сахара. И никто, кроме Гарри, не заметил, что на его шее, скрытая под воротником мантии, блестит золотая цепочка — с крошечным мечом Гриффиндора. Их знаки. Их секрет. Их обещание.