Обратная сторона ненависти

Гарри не спал. Он лежал на ковре, глядя в потолок, где плясали тени от догорающих свечей. Драко дышал рядом — ровно, глубоко, иногда с тихим свистом. Во сне он расслаблялся, и это расслабление пугало Гарри больше, чем его обычная напряжённость. Потому что настоящий Драко — тот, который без масок — был слишком хрупким. Слишком уязвимым. Слишком реальным. Гарри боялся пошевелиться. Боялся, что Драко проснётся и снова спрячется. Поэтому он просто лежал и смотрел в потолок, считая трещины в камне. — Ты не спишь, — сказал Драко. Гарри вздрогнул. Не от испуга — от неожиданности. — Не сплю, — ответил он. — Думаешь? — Думаю. — О чём? Гарри помолчал. Слова застревали в горле — слишком липкие, слишком тяжёлые. — О том, что будет завтра. О том, что мы не решили ничего. О том, что ты уйдёшь в подземелья, а я в башню, и между нами снова будет этот коридор. С этажами. С лестницами. С людьми, которые не поймут. — А если не уйду? — голос Драко был тихим, почти неразборчивым. Гарри не был уверен, что расслышал правильно. — Что? — Если не уйду в подземелья. Если останусь здесь. С тобой. Гарри повернул голову. Драко лежал на спине, закрыв глаза, и его лицо было спокойным — той особенной спокойностью, которая бывает только перед важным решением. — Ты не можешь остаться, — сказал Гарри. — У тебя там вещи. Твоя спальня. Твои… — Мои враги, — перебил Драко. Он открыл глаза и посмотрел на Гарри. В темноте его зрачки были расширены, почти чёрные. — Там нет никого, кто был бы моим. Только вещи. А вещи — это не дом. — А здесь есть? Драко молчал долго. Так долго, что Гарри почти перестал ждать ответа. — Не знаю, — сказал он наконец. — Но я хочу проверить. Гарри сел. Сердце колотилось где-то в горле — слишком громко, слишком сильно. — Ты серьёзно? — Никогда не был серьёзнее, — ответил Драко, тоже садясь. Они снова были на расстоянии вытянутой руки — близко, но не касаясь. — Я устал быть один. Даже если это означает быть с тобой. Даже если это ошибка. — А если не ошибка? — Тогда я сделаю что-то правильно впервые в жизни, — Драко усмехнулся — криво, горько, но в глазах его Гарри видел что-то другое. Надежду. Боящуюся, маленькую, почти задушенную годами страха. Но надежду. Гарри протянул руку. Ладонью вверх. Не приказывая — предлагая. Драко смотрел на эту руку — загорелую, с мозолями от метлы и шрамами от битв. Ту же руку, которая однажды уже протянулась к нему в гостиной Слизерина. Ту же руку, которую он тогда взял. Он взял её снова. Пальцы сомкнулись — холодные, дрожащие, осторожные. Гарри сжал их в ответ — не сильно, но крепко. — Мы справимся, — сказал Гарри. — Ты не можешь это обещать. — Могу, — Гарри улыбнулся. — Я специализируюсь на невозможном. Драко хотел сказать что-то — наверное, привычное «ты идиот», — но слова не вышли. Вместо этого он просто сжал пальцы сильнее. И кивнул. Один короткий кивок. Как в их утреннем ритуале. «Я тебя вижу. Ты не один».

***

До рассвета они так и сидели — держась за руки, в полной тишине. Гарри заметил, что тишина перестала быть неудобной. Она стала… своей. Как одежда, которая обносилась до мягкости. Как комната, в которой живёшь годами. В ней можно было молчать — и не бояться, что молчание что-то значит. Драко отпустил его руку только раз — чтобы поправить кулон на шее. Золотой меч блеснул в свете догорающих свечей, и Гарри вдруг подумал: он носит его постоянно. Даже сейчас. Даже во сне. — Ты никогда не снимаешь его, — сказал Гарри. — Он мой, — ответил Драко. — Ты подарил. Я не отдам. — Я не просил отдавать. — Знаю, — Драко провёл пальцами по цепочке. — Но я хочу, чтобы ты знал. Я не ношу ничего просто так. Если это моё — значит, оно часть меня. Навсегда. Гарри почувствовал, как что-то теплое разливается в груди. Не любовь — та была слишком громким словом. Не благодарность — та была бы слишком простой. Что-то между. Что-то, что не влезало ни в одно определение. — Тогда я тоже буду носить твой подарок навсегда, — сказал Гарри, касаясь серебряной молнии на своей шее. — Знаю, — ответил Драко. — Ты тоже не снимаешь. — Откуда ты знаешь? — Я смотрел, — тихо сказал Драко. — По ночам. В карту. Твоя точка всегда была в башне. И я думал: спит ли он? Думает ли обо мне? Снимает ли кулон, когда идёт в душ? Гарри сглотнул. — И что ты думал? — Что ты идиот, — Драко усмехнулся. — Но идиот, который дорожит тем, что ему дали. А это редкость. Они замолчали. За окном начало сереть — первые признаки рассвета. — Скоро утро, — сказал Драко. — Скоро, — согласился Гарри. — Нам нужно будет выйти. Люди увидят нас вместе. — Да. — И начнут задавать вопросы. — Да. — Ты готов на них отвечать? Гарри повернулся к нему. Посмотрел в серые глаза — уставшие, но спокойные. — Я готов отвечать на всё, — сказал он. — Кроме одного. — Чего? — «Кто он тебе?» — Гарри покачал головой. — Я не знаю, кто ты. Тот, кого я ненавидел? Тот, кто спас меня? Тот, кто спит рядом и держит за руку? Тот, кто боится темноты и плачет над сказками? Ты — всё это. И я не могу выбрать что-то одно. — Не выбирай, — ответил Драко. — Просто будь рядом. — Буду, — сказал Гарри. И это было проще, чем все обещания мира.

***

Они вышли из Выручай-комнаты, когда солнце уже поднялось над горизонтом. Не держась за руки. Не касаясь. Но так близко, что их плечи почти соприкасались. В коридоре было пусто — только Филч вдалеке возился с заколоченной дверью. Он не обратил на них внимания. — Идём? — спросил Гарри. — Идём, — ответил Драко. Они пошли в Большой зал. Мимо разрушенных стен, мимо заколоченных окон, мимо людей, которые спали прямо в коридорах, завернувшись в мантии. Война кончилась, но её следы были повсюду. В камнях. В лицах. В их собственных телах, которые ещё не привыкли к тишине. — Гарри, — сказал Драко на полпути. — Да? — Если захочешь уйти — уходи. Я пойму. Гарри остановился. Повернулся к нему. — Я не уйду, — сказал он. — Даже если ты попросишь. — А если я буду тебя ненавидеть? — Будешь? — Гарри приподнял бровь. Драко усмехнулся — не горько, не зло, а с чем-то новым. С нежностью, может быть. Или с тем, что только начинало учиться быть нежностью. — Не буду, — сказал он. — Я пробовал. Не получается. — Тогда идём завтракать, — сказал Гарри. — Я голоден. — Ты всегда голоден. — Неправда. Иногда я сыт. — Когда? Гарри повернулся к нему и улыбнулся — открыто, светло, без тени прежней осторожности. — Когда ты рядом, — сказал он. Драко не ответил. Но его щёки порозовели — впервые за всё время, что Гарри их знал. Они пошли дальше — в Большой зал, в новый день, в жизнь, которая только начиналась. Вместе.