Обратная сторона ненависти

После тренировки на квиддичном поле и разговоров о будущем Гарри чувствовал странную лёгкость. Словно они с Драко перешли какую-то невидимую черту — не в отношениях, а в понимании друг друга. Теперь не нужно было прятать взгляды, не нужно было делать вид, что всё это случайно. Они были вместе. И это было просто фактом. День тянулся медленно. Гарри помогал восстанавливать библиотеку — расставлял книги, которые чудом уцелели после битвы. Драко сидел в дальнем углу с каким-то фолиантом и делал вид, что читает, хотя на самом деле наблюдал за Гарри из-под полуопущенных ресниц. Гермиона заметила это почти сразу. Она сидела за соседним столом, разбирала свитки, но её взгляд то и дело возвращался к паре. Гарри был занят — Рон подошёл спросить что-то про квиддич, и они увлеклись разговором, жестикулируя и споря. Драко поднялся, бесшумно подошёл сзади и обнял Гарри за талию. — …и тогда я сказал ему, что вратарь должен… — Гарри запнулся, почувствовав знакомое тепло. Он не обернулся, только чуть откинул голову назад, привычно принимая прикосновение. Драко начал играть с его волосами — пропуская пряди между пальцами, лениво, будто делал это сотни раз. Потом наклонился и поцеловал Гарри в щёку. Рон застыл с открытым ртом. Гермиона отложила перо и сложила руки на столе. — Малфой, — сказала она. — Можно вопрос? — Валяй, — ответил Драко, не отрываясь от волос Гарри. — Разумеется, у нас с Гарри нет глупых прозвищ друг для друга, — медленно произнесла Гермиона. — Это же смешно. Драко нахмурился. — О чём ты? — Ни о чём, — Гермиона улыбнулась той улыбкой, которая означала, что она всё поняла и теперь просто ждёт, когда он сам попадётся. — Просто скажи. Ты же знаешь, каков на вкус мёд? Драко замер. Его пальцы застыли в волосах Гарри. — …сладкий? — ответил он с лёгкой неуверенностью. В этот момент Гарри, который не слушал их разговор, продолжал обсуждать с Роном тактику игры. Он что-то доказывал, размахивал руками, а потом, услышав паузу, машинально спросил, не оборачиваясь: — Да, милый? Тишина рухнула, как бетонная плита. Рон подавился воздухом. Гермиона закрыла лицо ладонями и прошептала: — Больше никогда не лги мне. Драко покраснел — от шеи до корней волос. — Это не прозвище, — процедил он сквозь зубы. — Это просто слово. — Просто слово, — эхом повторила Гермиона, не поднимая головы. — Которое ты не говоришь никому другому. — Я говорю! — возразил Драко. — Много кому. — Кому? — …своей матери. — Ты называешь мать «милый»? Драко открыл рот, закрыл и выпустил Гарри, отступив на шаг. — Я ненавижу тебя, Грейнджер. — Ты ненавидишь меня с одиннадцати лет, — ответила Гермиона, наконец поднимая лицо. — Но «милый» — это новое. Гарри наконец обернулся, не понимая, что происходит. — Я что-то пропустил? — Ничего, — хором сказали Гермиона и Драко. Рон закашлялся и уткнулся в книгу, которую держал вверх ногами.

***

Вечером они сидели на крыше астрономической башни. Гарри принёс шоколад — магловский, горький, который Драко полюбил ещё в Норе. Они делили плитку, сидя на старом одеяле, и смотрели на звёзды. — Сегодня ты меня подставил, — сказал Драко, откусывая шоколад. — Я ничего не сделал. — Ты сказал «да, милый». — Потому что ты назвал меня когда-то «деткой», — парировал Гарри. — Мы квиты. — Это не считается. Я тогда пошутил. — А я сейчас нет, — Гарри улыбнулся. Драко вздохнул и отломил ещё кусочек. — Хочешь последний? — спросил он, протягивая остатки плитки. — Нет, ты ешь. — Я уже много съел. — Ещё один кусочек не повредит. Драко сунул шоколад в рот, прожевал, а потом вдруг придвинулся ближе — вплотную, так, что их плечи соприкоснулись. Обнял Гарри со спины, положил подбородок ему на плечо. — Что ты делаешь? — спросил Гарри, не двигаясь. — Ничего, — голос Драко был мягким, почти сонным. — Просто сижу. Он поцеловал Гарри в щёку. Потом ещё раз. Потом его губы переместились к уху. — Съешь мой шоколад ещё один раз, — прошептал Драко тихо, почти ласково, — и я клянусь, что это будет ёбаный последний раз, когда ты видишь свет. Гарри замер. — Это угроза или признание в любви? — спросил он. — Всё сразу, — ответил Драко, отстраняясь. Он смотрел на Гарри с вызовом, но в уголках его губ пряталась улыбка. — Ты странный, — сказал Гарри. — Ты знал, на что подписывался, — ответил Драко. Гарри засмеялся — громко, свободно, так, что эхо разнеслось по всей башне. Драко сначала пытался сохранить серьёзное лицо, но потом тоже рассмеялся — тихо, почти неслышно, но искренне. — Я люблю тебя, — сказал Гарри, когда смех утих. — Даже когда я угрожаю тебе за шоколад? — Даже тогда. Драко посмотрел на него долгим, тёплым взглядом. — Я тебя тоже люблю, — сказал он. — Даже когда ты называешь меня «милым» при Грейнджер. — Это было случайно. — Конечно, случайно. — Правда. — Врёшь. — Немного. — Я знаю. Они сидели на крыше, глядя на звёзды, и держались за руки. Шоколад закончился, но тепло осталось. — Гарри, — сказал Драко. — Да? — Спасибо, что ты есть. — Это звучит так, будто я умер, — усмехнулся Гарри. — Не умер, — ответил Драко. — Выжил. Как всегда. — Специализируюсь на невозможном, — привычно сказал Гарри. — А я специализируюсь на тебе, — ответил Драко. Они замолчали. Звёзды мерцали, где-то внизу хлопнула дверь — кто-то вышел подышать свежим воздухом. — Идём в комнату, — сказал Драко. — Холодно. — Идём. Они спустились с башни, держась за руки. И никто не смотрел на них косо — или они перестали замечать чужие взгляды. В Выручай-комнате было тепло. Гарри разделся, лёг на кровать, потянулся. — Иди сюда, — позвал он. — Сейчас, — ответил Драко, возясь с пуговицами. Он лёг рядом, прижался к боку Гарри, обнял за талию. — Ты тёплый, — сказал Драко. — А ты холодный, — ответил Гарри, укрывая их обоих одеялом. — Согреешь? — Всегда. Драко закрыл глаза. Дыхание его выровнялось. — Гарри, — прошептал он, уже засыпая. — М-м? — Не ешь мой шоколад. Серьёзно. Гарри улыбнулся в темноту. — Обещаю, — сказал он. Он не сдержал обещания. Но это было потом. А сейчас они просто спали — в обнимку, в тепле, в тишине, которая стала их общей.