Обратная сторона ненависти

На следующее утро Гарри решил, что ему нужно размяться. Он не спал хорошо — мысли о Годриковой Впадине, о доме, о будущем крутились в голове, не давая покоя. Драко ворочался рядом, тоже не мог уснуть, но к утру наконец забылся тяжёлым сном. Гарри оставил его в Выручай-комнате, нашел старый квиддичный мяч в чулане и вышел на поле. Трава была мокрой от росы, солнце только начинало подниматься, и Хогвартс купался в золотом свете. Гарри пинал мяч, нарезая круги по полю, забивал голы в пустые ворота — просто чтобы чувствовать своё тело, чтобы ветер дул в лицо, чтобы не думать. Он не заметил, как на трибунах появился Драко. — Ты похож на дрессированную собаку, — крикнул тот, когда Гарри остановился перевести дыхание. — Спасибо, — ответил Гарри, отдуваясь. — Ты очень поддерживаешь. — Я умею. Гарри подошёл ближе, вытирая пот со лба. Футболка прилипла к спине, волосы растрепались, щёки раскраснелись. Драко смотрел на него с выражением, которое трудно было назвать равнодушным. — Прекрасные удары, Поттер, — сказал Драко, чуть наклонив голову. — И задница тоже. Гарри замер. Потом медленно развернулся, подошёл к Драко вплотную и, глядя сверху вниз, усмехнулся. — Ох, спасибо, детка, — сказал он с ленивой улыбкой. Драко прищурился. — Она ещё лучше, когда ты опускаешься на колени и начина… — КОГДА ОН ОПУСКАЕТСЯ НА КОЛЕНИ И НАЧИНАЕТ МОЛИТЬСЯ, ПОЖАЛУЙСТА! — рявкнул Рон. Он стоял в проходе трибуны, застыв как статуя, с коробкой сливочного пива в руках и лицом цвета переспелого помидора. Позади него хихикала Гермиона, прикрывая рот ладонью. Джинни давилась смехом у неё за спиной. Гарри и Драко уставились на них. — Молиться? — переспросил Драко с идеально невинным лицом. — Ты слышал! — Рон ткнул в него пальцем, чуть не выронив пиво. — Молиться. Очень громко. Чтобы весь Хогвартс слышал. Чтобы МакГонагалл в своей башне слышала. — Рон, — сказал Гарри, стараясь не рассмеяться. — Ты чего? — Я чего? — Рон выглядел оскорблённым до глубины души. — Я принёс вам пиво, потому что вы уже час на этом чёртовом поле, а вы тут… — он замялся, побагровел ещё сильнее. — Задницу обсуждаете! — Только положительно, — вставил Драко. — Малфой, я тебя убью! — Присоединяйся к очереди, — вздохнул Драко, спускаясь с трибуны и забирая у Рона коробку. — Спасибо за пиво. Ты очень заботливый. — Я не заботливый! — рявкнул Рон. — Я просто… я хотел как лучше! — Это и есть заботливость, — сказала Гермиона, подходя ближе. — Не обращай внимания, Гарри. Он стесняется. — Я не стесняюсь! — возмутился Рон. — Стесняешься, — хором сказали Гермиона и Джинни. Рон открыл рот, закрыл, потом посмотрел на Гарри с выражением человека, которого предали все, кому он доверял. — Ты с ним живёшь, — сказал он обвинительно. — Пока нет, — ответил Гарри. — Но планируем. — Я не про это! — А про что? Рон закатил глаза, махнул рукой и пошёл к выходу, бормоча что-то про «невыносимых придурков» и то, что «это его поле, потому что он был вратарём». Гермиона вздохнула. — Он придёт в себя через пару часов, — сказала она. — Ты его знаешь. — Знаю, — улыбнулся Гарри. Джинни пошла за братом, но на полпути обернулась. — Малфой, — сказала она. — Что? — Рон прав. Ты невыносим. — Знаю, — ответил Драко. Джинни усмехнулась и ушла. Гермиона осталась ещё на минуту, постояла, глядя на них, потом покачала головой. — Вы странные, — сказала она. — Но я рада за вас. Правда. Она ушла следом за Роном и Джинни. Гарри и Драко остались вдвоём. — Ты специально это сказал, — заметил Гарри, садясь на траву. — Что? — Драко сел рядом, поставил коробку с пивом между ними. — Про колени. Драко открыл сливочное пиво, сделал глоток и пожал плечами. — Может быть. А может, я просто констатировал факт. — И какой факт? — Что ты хорошо выглядишь, когда стараешься, — Драко посмотрел на него. — Даже когда не стараешься. Даже когда просто стоишь и дышишь. Гарри почувствовал, как теплеют щёки — и не только от солнца. — Ты становишься романтиком, — сказал он. — Не называй меня так, — Драко поморщился. — Романтик — это про дурацкие стихи и цветы. Я просто говорю правду. — И какая правда? Драко повернулся к нему. В его глазах не было насмешки — только что-то тихое, почти несмелое. — Я люблю тебя, — сказал он. — Всё остальное — детали. Гарри смотрел на него — на светлые волосы, на серые глаза, на шрам на скуле, на кулон с золотым мечом. — Я тебя тоже люблю, — ответил он. — До невозможности. — Это и есть невозможное? — спросил Драко. — Нет, — Гарри улыбнулся. — Невозможное — это когда два бывших врага сидят на квиддичном поле, пьют сливочное пиво и говорят друг другу, что хотят жить вместе. И это не кажется странным. — А мне не кажется, — тихо сказал Драко. — Единственное, что кажется странным — что мы не начали раньше. Гарри засмеялся. — Раньше ты хотел меня убить. — Детали, — отмахнулся Драко. — Я уже говорил. Они сидели на траве, пили пиво, и солнце поднималось всё выше. Где-то вдалеке Рон спорил с Джинни, Гермиона что-то доказывала. Жизнь шла своим чередом — шумная, тёплая, настоящая. Драко положил голову на плечо Гарри. — Не засни, — сказал Гарри. — Не засну, — ответил Драко. — Просто посижу. — Хорошо. Они сидели так, пока солнце не поднялось в зенит. Потом собрали банки, отнесли в мусорный бак и пошли в замок — завтракать, смеяться, жить. Вместе.