холодная нежность

Холодный ветер сопровождал каждое движение Теодора Ноттс резкими ударами. Будто намекал, что резиденция Гринграссов чтила светский этикет и без труда обнаруживала тех, кто посмел явиться без приглашения. Трансгрессия всегда сопровождалась лёгким приступом недомогания, но Теодор быстро взял себя в руки, потому что его визит сюда был и без того болезненно личным, и в голове теснились слишком много мыслей. Снег засыпал каменные дорожки сада, продолжал опускаться на ветви старых елей, на крышу особняка, где когда-то для него всегда горел свет. Сегодня пришло Рождество. Наступило время возвращений и прощаний. Теодор замер на мгновение, сжимая в кармане пальто небольшой свёрток, и только потом двинулся к дверям, будто опасаясь, что если остановится ещё хоть на секунду, решимость рассыплется вместе с инеем под ногами. Он скучал по Дафне Гринграссе. Он не видел ее слишком давно, чтобы не бояться этой встречи, и в то же время слишком недолго, чтобы забыть её прекрасный образ. Теодор твердил себе, что пришёл просто поздравить Дафну с Рождеством, вручить подарок — последний и прощальный — и уйти, не нарушив хрупкого равновесия, которое они оба выстраивали после отгремевшей войны. Но в глубине души знал: он ищет подтверждения, что всё между ними произошло, было не зря. Чувства, переполнявшие грудь, казались ярче и опаснее любых заклятий — как и не отпускающие воспоминания. Они познакомились, когда Дафна училась на четвёртом курсе, а он — на пятом. Теодор запомнил тот нелепый день до мельчайших штрихов, словно художник, рисующий новое полотно: зелёные галстуки Слизерина мелькали перед глазами, шелестели мантии, а шум в общей гостиной стал фоном, на котором выделялась её фигура у камина — будто вырезанная из лунного света. Льняные волосы, уложенные в новую причёску, и воротничок платья до сих пор всплывали в памяти, как и её озорное лицо. Дафне было всего четырнадцать, но она двигалась с грацией, которой могли позавидовать старшекурсницы. Она не шла — парила, словно бабочка, легко уворачивающаяся от чужих сачков. Уверенность во взгляде, чуть приподнятый подбородок и улыбка, в которой было больше расчёта, чем он тогда понял… Дафна Гринграсс всегда умела производить впечатление и добиваться своего. — Bonjour! — Дафна сделала шутливый книксен и села напротив озадаченного Теодора.. Она не стала ходить вокруг да около. Её интересовал его друг, Драко Малфой: его привычки, настроение, то, что он любил и ненавидел. Дафна говорила о нём так, будто уже была влюблена — и, возможно, так оно и было. В её зелёных глазах сверкал азарт, кокетство струилось в каждом движении и взмахе длинных ресниц. Теодор отвечал рассеянно, замечая, как легко ему становится рядом с ней. Её тонкий смех задевал что‑то глубоко внутри, пробуждая чувства, над которыми Нотт привык смеяться. Так Дафна незаметно стала частью его мира. Теодор не понял, в какой момент всё изменилось: когда разговоры о Драко стали редкими, а взгляды друг на друга — слишком долгими; когда Дафна начала спрашивать о нём самом, выведывать его мысли, узнавать, что он читает по ночам и почему предпочитает тишину шумным компаниям. Она умела быть очаровательной, пленила и располагала к себе. Но Теодор видел в ней не только кокетство — за ним пряталась многогранная, живая натура, холодная и притягательная, как зимнее озеро под тонким льдом. Он попал под её чары, сам того не заметив. Это не было похоже на вспышку. Даже амортенция, приготовленная на зельеварении у Слагхорна, которая пахла жасмином, ванилью и чем-то ещё, приторно сладким, свидетельствовала о том, что Дафна стала для него мечтой. Теодор медленно погружался в ее мир, делил его с ней пополам и осознавал, что уже не мог дышать без нее. И именно это пугало сильнее всего. Дафна довольно быстро охладела к Драко Малфою — это стало ясно уже к концу учебного года. Теодор наблюдал за этим со стороны, делая вид, что ему всё равно, хотя внутри что-то странно отзывалось каждый раз, когда он видел, как её внимание легко и без сожаления переключалось на кого-то другого. Дафна славилась непостоянством. С каждым годом поклонников у неё становилось всё больше: слизеринцы тянулись к ней, как к центру притяжения, рейвенкловцы искали повод заговорить, хаффлпаффцы смущались и даже гриффиндорцы позволяли себе слишком долгие взгляды. Дафна принимала всё это как должное — с беспечной улыбкой и с чуть насмешливым прищуром. В такие мгновения Теодор думал, что весь мир для неё лишь удачно расставленная декорацией. И всё же, вопреки любой логике, они продолжали общаться. Не как влюблённые и не как друзья — где‑то между всей школьной суетой, в пространстве, которому Теодор не находил названия. Он часто ловил себя на мысли, что именно с ним Дафна позволяла себе быть другой: спокойнее и внимательнее, а иногда — неожиданно серьёзной. Они сидели рядом в общей гостиной, обсуждали уроки, книги, слухи, новости, и в такие моменты Тео почти верил, что для Дафны он значит больше, чем просто удобный собеседник. Дафна умела превращать каждый день в праздник. Это было её особенное, волшебное свойство. Она обожала организовывать вечеринки в гостиной Слизерина. Декор и тематика всегда отличались качеством. Зачарованные огни под потолком, с музыкой, которая звучала так, будто стены замка сами подыгрывали ей в такт. Теодор нередко наблюдал за Дафной издалека, прислонившись к холодному креслу, и думал о том, как легко ей удаётся собирать людей вокруг себя. Дафна смеялась, раздавала указания, касалась чьего‑то плеча и чьей‑то руки. И столь мимолётный жест почему‑то отзывался у него внутри болезненным уколом. Потому что Дафна делила своё внимание с другими. — Нотт, — как‑то окликнула она его, появляясь рядом, как всегда, внезапно. — Ты выглядишь так, будто собираешься улизнуть отсюда. В Запретный лес собрался, мм? — Я не люблю шум, — ответил он, пожав плечами. Дафна наклонила голову, внимательно вглядываясь в его лицо, и лукаво усмехнулась, заправляя прядь золотистых волос за ухо. — Врёшь, — певуче произнесла она. — Ты просто не умеешь отдыхать. Она сказала это почти ласково, и Тео почувствовал, как внутри всё сжалось и закрутилось в узел. Он дерзко хотел ответить — вернее, признаться, что отдых для него возможен в том случае, если она прекратит флиртовать с другими, но, разумеется, промолчал. Даже когда она подошла к Блейзу, и он пригласил её на танец, а Теодор вынужден был находиться в обществе Драко и Пэнси, то и дело целующихся. Пэнси недовольно кривилась, говоря, что Гринграсс — выскочка. А Драко просил её заткнуться, когда заметил, что мимо них прошла её старшая сестра. Теодора всегда поражало, насколько Дафна отличалась от Астории. Сёстры были близки, между ними существовала та самая, редкая и крепкая связь, которая не требовала лишних слов, но при этом они словно принадлежали разным мирам. Астория отличалась спокойным и сдержанным нравом, и ей явно не нравилось быть в центре внимания. Дафна же — яркая, живая, переливающаяся, как рождественские огни. Теодор не раз ловил себя на том, что смотрел на сестёр Гринграсс, стоящих вместе, и пытался понять, как в одной семье могли вырасти такие разные люди. Дафна флиртовала с Теодором открыто и почти беззастенчиво, ведь это было частью её натуры. Она позволяла себе задерживать ладонь на его рукаве, наклоняться слишком близко, шептать что‑то на ухо так, что по коже бежали мурашки. Но никогда Дафна не воспринимала его всерьёз. Для неё это было игрой, лёгкой и безопасной, в которой она всегда держала контроль. А для Теодора всё кричало об опасности. Во время летних каникул Теодор и Дафна иногда общались из‑за родителей. Всё столь обыденно: чистокровные визиты, длинные столы, вежливые разговоры взрослых — и Дафна, сидящая напротив, с бокалом любимого гранатового сока в руке и озорным взглядом. Она улыбалась ему так, будто между ними существовал секрет, о котором никто больше не знал. — Ты слишком задумчив в последнее время, Тео, — мягко сказала Дафна, когда они вышли в сад, спасаясь от жары и чужих голосов. — Это вредно. — Дафна, из нас двоих кто‑то один должен веселиться, и это явно не моя роль, — признался Теодор. Дафна рассмеялась, шутливо толкнула его плечом и пошла дальше, оставив после себя ощущение пустоты. Теодор смотрел ей вслед и чувствовал, как с каждым таким моментом желание побежать за ней увеличивалось. Теодор привязывался всё сильнее, но прекрасно понимал, что для Дафны он — всего лишь часть фона её яркой жизни. Но остановиться уже не мог. И, пожалуй, больше всего его расстраивало то, что она об этом даже не догадывалась. Временами Теодор почти смог смириться с тем, что Дафна никогда не воспринимала его всерьёз. В другие минуты осознание этого его чертовски бесило, как и напрашивающийся следом вывод: в её мире для него нашлось другое, куда более безопасное место. Палочка‑выручалочка. Или тихая гавань. Названный старший брат, который всегда рядом и никогда не потребует слишком многого. Теодор долго пытался обмануть себя, убеждая, что в этом тоже заключалась особенная близость и ценность, но ночами холодная и ясная правда, как звёздное небо над поместьем Ноттов, возвращалась к нему. Дафна держала дистанцию мастерски. Она подпускала ровно настолько близко, чтобы Теодор чувствовал тепло, но не настолько, чтобы он мог обжечься её настоящей близостью. Теодор видел это слишком отчётливо, чтобы не понимать. И всё равно оставался. Потому что для него Дафна стала чем‑то большим, чем просто мимолётное увлечение. Он встречался с разными девушками, но призрак Дафны, заковавшей его сердце в замок, никто не мог одолеть. Даже когда Теодор выпустился из Хогвартса, ничего не закончилось. Наоборот, их связь, казалось, только окрепла, вытянулась тонкой нитью через расстояния и запреты. Дафна училась на седьмом курсе, а он продолжал жить в мире за пределами старого замка, который без неё казался удивительно пустым. Она писала ему короткие записки, полные намёков и разных указаний, и он читал их так, будто это были особенные заклинания, способные вернуть смысл выходным. Теодор приезжал в Хогсмид почти каждую субботу и воскресенье. Садился в поезд с ощущением, что едет с особой миссией. Иногда просьбы Дафны были смешными, почти детскими: принести редкие сладости из кондитерской, достать книгу, которую не найти в школьной библиотеке, передать что‑то сестре. Порою — совершенно бессмысленными. Но Теодор выполнял их с одинаковым усердием, потому что наградой всегда была искренняя улыбка Дафны. — Тео, ты лучший, — говорила Дафна, забирая у него свёрток и улыбаясь так, словно в мире не существовало ничего важнее этого мгновения. И ради этой улыбки он был готов на всё. Чего уж говорить об объятиях, которые она ему дарила. Дафна вертела Теодором легко и непринуждённо, как вертят в пальцах солнечный луч, пойманный в стеклянный шар. Она не была чересчур жестока, просто привыкла. Дафна жила, не задумываясь о том, какие следы оставляла на его сердце. А Теодор был счастлив оставаться частью её орбиты, даже если понимал, что никогда не станет её центром. Для него она была маленьким и прекрасным ангелом. Однако он не считал её святой, которая готова оценить жизнь в самые тёмные времена. Дафна сияла, и этот свет был для него и спасением, и проклятием. Он смотрел на неё и думал, что, возможно, так выглядела чистая любовь — без требований, без надежды на взаимность, но с полной отдачей с одной из сторон. — Ты ведь всегда приедешь, если я попрошу? — однажды спросила она, серьёзно глядя на него. Теодор совсем не задумывался над ответом на её вопрос. — Конечно, — быстро и без сомнений промолвил он. Дафна широко улыбнулась, и в этот момент Теодор понял, что это не полностью его устраивало. А ему… придётся довольствоваться тем, что есть. Теодор любил Дафну так, как любят рассветы, которые никогда не удаётся застать полностью. Так, как любят музыку, звучащую издалека. Без права прикоснуться. Без права требовать. Его любовь была чистой и безмолвной, как первый снег, ложащийся на землю, когда никто не видит. И, пожалуй, самым страшным было то, что он не хотел, чтобы что‑то менялось, и в то же время понимал, что разрушал себя своей преданностью.

***

Война и крах Волдеморта практически не нанесли урона Ноттам. Всё случилось почти снисходительно, словно они не были достойными настоящего удара. Особняк устоял и сохранил роскошь, имя осталось чистым, привычный уклад жизни лишь слегка покрылся трещинами, которые легко было замаскировать деньгами. Для Теодора жизнь почти не изменилась: те же коридоры поместья, те же книги, те же разговоры с отцом, выверенные и холодные, те же визиты в министерство на работу. Единственным, чего по‑настоящему не хватало, были школьные друзья — редкие, но важные нити, связывавшие его с прошлым, где всё ещё существовала Дафна в форме студентки слизерина, смеющейся в общей гостиной в окружении своих поклонников. Дафна же, казалось, вовсе не знала, что мир вокруг рухнул. Она продолжала блистать — так, как умела только она. Даже тогда, когда Астория, её хрупкая сестра, отправилась под венец с Драко Малфоем, Дафна осталась в центре внимания. Теодор наблюдал за этой свадьбой издалека, почти как за театральной постановкой: белое платье Астории, смокинг Драко, фамильные кольца и сдержанные улыбки. Астория была прекрасна и спокойна, словно смирилась с судьбой, тогда как Дафна сияла — невесте вторя, но и затмевая её. И в этот момент Теодор впервые ясно понял: Дафна никогда не принадлежала одному человеку. Она принадлежала взглядам, восхищению, залам, полным света и музыки. Последний раз Теодор видел Дафну на вечеринке у Селвинов. Это воспоминание возвращалось к нему особенно часто и было как заноза, которую невозможно вытащить. Перед глазами всплывал потолок, который выглядел фантастически благодаря заколдованной иллюзии звёздного неба, а артисты цирка творили настоящую магию своим представлением. Дафна появилась внезапно и эффектно — в карнавальной маске, скрывающей половину лица, и в платье, настолько лёгком, что она казалась пушинкой. Дафна плавно двигалась, как настоящая балерина. Она танцевала вместо того, чтобы идти по залу. Теодор не сразу понял, что смотрит только на неё. Её фигура, казалось, стала ещё женственнее, блеск её глаз сквозь маску — намного ярче, а изгиб шеи манил, когда она смеялась, склоняясь к чьему‑то уху. Теодор стоял у стены с бокалом в руке и чувствовал себя лишним, будто случайно оказался на чужом празднике жизни. — Пропащий ты человек, Тео, — заметил Блейз, но Теодор даже не обратил внимания на слова друга. Он видел лишь то, как Селвин приблизился к ней. Как его рука слишком собственнически легла на её талию. Как Дафна позволила этому случиться без тени сомнения. А потом — как она поднялась на цыпочках и поцеловала его без всякого стеснения. Маска чуть съехала, огни отразились в её волосах, и в этот миг Теодору показалось, что внутри что‑то окончательно обрушилось. Дафна не смотрела по сторонам. Не искала его взгляд. Не замечала боли, которая пронзила его так резко, что Теодор на мгновение перестал чувствовать собственные пальцы, которые сорвали с шеи галстук. Финал их истории наступил. Он ушёл прежде, чем кто‑то заметил его отсутствие. На холодном воздухе ночь стала почти спасением. Теодор остановился, вдохнул глубоко и позволил себе одно‑единственное признание: его маленький, прекрасный ангел никогда не был его. И всё же, даже тогда, он не смог её возненавидеть.

***

Двери Теодору открыли домовики, и в глаза сразу бросилось обилие зелёных оттенков, многочисленные растения и цветы, без которых Гринграссы не представляли своей жизни. В их резиденции пахло хвоей и корицей. Теодор медленно шагал, замечая, как здесь всё отличалось от его фамильного гнезда, в котором не удосужились так тщательно подготовиться к Рождеству. Наконец он замер у входа в дверь. Дафна сидела в гостиной у большой, нарядно украшенной ели, которая казалась бесконечной. Огонь в камине отбрасывал мягкие отблески на стеклянные шары и золотые ленты, а зелёное платье на ней казалось продолжением этого света — нежное, ослепительное, будто сотканное из самой зимы вперемешку с дыханием весны. Цвет подчёркивал её глаза, делал кожу фарфоровой, почти нереальной. Фасон очень шёл Дафне и делал её похожей на принцессу. В руках у неё покоилась книга, и это почему‑то поразило Теодора сильнее всего. Магловский «Щелкунчик». Она читала, полностью погружённая в историю, словно не замечала никого, поджала ноги так, что туфли чуть не соскользнули на пол. В этот момент Дафна была такой настоящей — не светской львицей, не королевой балов, а просто девушкой, спасавшейся от одиночества с помощью страниц и запечатлённой на них музыки слов. — Тео… — она подняла глаза, и на лице мгновенно вспыхнула яркая и живая улыбка. Книга упала на диван, и в следующую секунду Дафна уже была на ногах. Она подошла к Теодору быстро и по‑домашнему обняла. Её волосы пахли чем‑то цветочным, и он увидел на светлых прядях миниатюрные украшения из драгоценных камней в форме снежинок. Тео на мгновение закрыл глаза, позволяя себе эту роскошь — ощущение, будто он всё ещё нужен Дафне. — Ты угадал, Тео, со своим сюрпризом! — восторженно заявила Дафна. — Я уже думала, что этот вечер станет самым унылым в году. Ты буквально спас меня от одиночества! Теодор неловко улыбнулся, осторожно обняв её в ответ, стараясь не задерживаться дольше, чем позволено. Сердце билось слишком быстро и путало все мысли. — Рад, что пришёл вовремя, — ответил Теодор. Они снова сели у ёлки. Дафна подобрала книгу, положила её рядом, будто та больше не была так важна, и устроилась напротив него. Огонь играл на её лице, которое было таким родным. Теодор слушал, как Дафна легко, с привычной живостью рассказывала последние новости. — Родители у Малфоев, — сказала она, махнув рукой, словно это было чем‑то совершенно незначительным. — Я в Мэнор поеду через два дня. Очень скучаю по Астории и не представляю, как она справляется. Впрочем, и я не лучше. Представь: огромный дом, и я одна. Ну, почти одна, — она бросила на него благодарный и лукавый взгляд. Дафна говорила о свадьбе Астории, о визитах, о новых именах и старых сплетнях, о том, кто с кем поссорился и кто теперь носит какие маски — в прямом и переносном смысле. А Тео смотрел на неё и думал, что не слышит половины слов. Его внимание цеплялось за другое: за то, как она жестикулировала, как иногда хмурилась, придавая лицу новое выражение, как почти по‑детски смеялась. Дафна была так близко. И так недосягаемо. В этот вечер Дафна казалась Теодору особенно хрупкой — словно ангел, спустившийся с рождественской открытки и забывший дорогу обратно. И Теодор позволил себе одну маленькую, опасную мысль: если бы время остановилось сейчас, если бы мир перестал существовать, оставив их навсегда наедине, он был бы по‑настоящему счастлив. И, возможно, именно поэтому Теодор знал, что вечер станет для него ещё одним воспоминанием, которое будет беречь до боли. Теодор на мгновение отвёл взгляд от Дафны и посмотрел на ёлку. Она была по‑настоящему величественной — высокая, пышная, будто выросшая здесь сама по себе, украшенная старинными игрушками, тонкими серебряными цепочками и явно зачарованная. Под её ветвями стояли в ряд аккуратно разложенные подарки. Теодор сделал глубокий вдох, собираясь с силами, и достал из внутреннего кармана пальто свёрток. Небольшой, тщательно упакованный, перевязанный тёмно‑зелёной лентой. Его пальцы задержались на ткани. Он не готов был прощаться с Дафной, но так было правильно. — Дафна… — сказал он, протягивая подарок. — С Рождеством. Дафна взглянула на него удивлённо, а потом её лицо вдруг озарилось чистой, почти детской радостью. Дафна хлопнула в ладони без тени светской сдержанности и сразу же села ближе к ёлке, распаковывая свёрток с нетерпением. — Тео, ну что ты… — прошептала она, открывая коробочку. Внутри лежало изящное колье: тонкая цепочка и небольшой камень, холодно мерцающий, словно в нём застыл зимний свет. Ничего кричащего, ничего лишнего — украшение, которое подчёркивало её природную красоту. Теодор долго выбирал его, мучительно представляя, как оно будет смотреться на её манящей коже. — Оно… — Дафна замолчала, осторожно взяв украшение в руки. — невероятное. И вдруг её улыбка дрогнула. Дафна подняла на него виноватый и грустный взгляд. — Я не купила тебе подарок, — призналась она. — Прости, Тео! Я не подумала… Теодор тут же покачал головой, будто боялся, что она продолжит. — Не нужно, — сказал он. — Правда. Мне ничего не нужно, Дафна. Это была самая честная фраза за весь вечер. Она всё ещё держала колье, не зная, что делать, и тогда он шагнул ближе. — Можно? — спросил он, осторожно протягивая руку. Дафна кивнула. Она убрала светлые волосы с шеи, и этот простой жест вдруг показался ему слишком интимным. Его пальцы чуть дрожали, когда он застёгивал цепочку. Кожа под ними была тёплой, и Тео пришлось сжать зубы, чтобы не задержаться дольше, чем позволено, и прогнать мысли о поцелуе. — С Рождеством, Дафна, — щёпотом повторил он. Дафна коснулась колье и лучезарно улыбнулась ему. — Спасибо, Тео, — Дафна хотела взять его за руку, и Теодор отступил на шаг. Потом ещё на один. Это было похоже на попытку вырваться из круга, чью силу подкрепляли мощные заклинания. — Мне пора, — сказал, поправляя воротник пальто. — Не хочу задерживать тебя, Дафна. Он не стал дожидаться её ответа. Потому что если бы остался ещё хоть на минуту, уйти стало бы невозможно.

***

Мысль настигла Дафну внезапно. Она не стала озарением, а была настойчивым осознанием, от которого больше невозможно было отмахиваться. Она смотрела на спину Теодора, на то, как он быстро направлялся к выходу, и вдруг поняла: слишком долго она не замечала самого ценного в том, кто был рядом с ней годами. В её жизни всегда было много людей — громких, ярких, талантливых и бестолковых. Одним словом — временных. И на их фоне Теодор Нотт казался чем‑то само собой разумеющимся. Тео, который появлялся, когда было страшно. Тео, который слушал, не перебивая. Тео, который никогда не требовал взамен ничего, кроме возможности быть рядом. Пусть даже изредка. Её до сих пор согревало воспоминание о его пальцах на шее. Тео касался осторожно, почти благоговейно. В тот миг она почувствовала не привычное внимание или флирт, а надёжную близость. Ту самую, что никогда не надоест. И именно это ощущение вдруг испугало её сильнее всего и вызвало страх потерять. Когда Теодор почти дошёл до дверей, Дафна сорвалась с места. Каблуки глухо застучали по каменному полу, но она не обратила на это внимания. Она догнала его и, не раздумывая, отчаянно обняла со спины. Руки крепко сомкнулись в кольцо, будто она боялась, что Теодор исчезнет, если она даст слабину и отпустит. — Тео, не уходи, — промолвила Дафна, прижавшись лбом к его спине. Теодор замер. На мгновение в холле воцарилась тишина, наполненная её учащённым дыханием и его внезапно сбившимся сердцебиением. Теодор повернулся к Дафне так медленно, будто боялся спугнуть, а то и ещё хуже — разрушить это мгновение.. — Зачем? — спросил он, не упрекая, но с усталостью и честностью. Дафна слишком хорошо знала эту его интонацию, от которой сердце ускорилось и застряло в горле. Она подняла на него глаза. В них больше не наблюдалось привычной лёгкости — только искренность и тревога. — Потому что я не хочу отпускать тебя вот так, — призналась она. — И… я не хочу упускать тебя. Мы должны праздновать Рождество вместе, Тео. Он смотрел на неё внимательно, словно впервые видел то, во что отказывался верить долгие годы. — Почему? — почти шёпотом произнес он. Дафна улыбнулась, взяв его ладонь и прислонив её к своей щеке — Потому что между нами тепло душ, — прошептала она свой ответ, звучавший по‑детски. Он не удержался и усмехнулся. — Тепло душ? — переспросил Теодор. — Да. — Дафна серьёзно кивнула. — Именно так. Что‑то дрогнуло в нём. Нечто давно сдерживаемое и спрятанное глубоко под слоями молчания. Теодор поднял руку и очень нежно поцеловал Дафну в лоб, позволяя своим ладоням опуститься на её талию и почувствовать шёлк шуршащего платья. — Хорошо, — Теодор кивнул. — Тогда встречаем Рождество вместе. И не только его, но и другие дни. Теодор предложил ей руку, и Дафна вложила в неё свою без колебаний. Они вернулись в гостиную медленно, больше ничего не говоря друг другу. Будто боялись потревожить то новое и хрупкое, а главное — взаимное чувство, возникшее между ними в этот вечер. Огни на ёлке мерцали, отражаясь в стеклянных игрушках и золоте лент, отбрасывая тени на пол. Камин потрескивал, и всё воспринималось таким домашним. Теодор не чувствовал уже очень давно столько уюта. Дафна опустилась на диван, всё ещё не выпуская его большой ладони, и на мгновение он заметил в её жесте несвойственную ей робость. Дафна коснулась пальцами колье на шее, словно проверяя, что оно всё ещё здесь, и улыбнулась ему одному. В её взгляде больше не было масок и не было игры. Теодор сел рядом, ощущая, как между ними стремительно рухнули все преграды. За окнами особняка продолжал падать снег, укутывая мир в белое гигантское кружево, и казалось, что время действительно замедлилось. Зима несла своё очарование. Такое удивительно тёплое и лишённое холода. В этот вечер они не нуждались в громких словах или обещаниях. Достаточно было того, что они встречали Рождество вместе, и этот праздник впервые ощущался таким настоящим и вызвал массу восторга. Теодор смотрел на Дафну и позволил себе поверить в то, что, возможно, ангелы иногда остаются с простыми смертными грешниками, а далёкие мечты становятся близкими и исполняются.