Свет, который выбрал Тьму

Приют Вула (1930-е) В приюте пахло мерзко. Пропавшей едой, плесенью, мокрой шерстью и чем-то ещё — особенно липким и неизменным. Бедностью. Той самой, что въедается в кожу хуже грязи. Которую не смыть простой водой, не вытравить щёлочью или кислотой. Она остаётся — в одежде, в дыхании, в голосе, в привычке держать голову чуть ниже, чем нужно. Бедность не уходит. Она просто меняет форму и всю жизнь идёт следом, как напоминание о том, кем ты был. И кем, по мнению мира, должен остаться. *** Афелия Блэр знала порядок: молчать, когда взрослые в плохом настроении, не просить лишнего, улыбаться, когда хотят увидеть улыбку, и самое последнее — не выделяться. И, пожалуй, есть ещё одно… Самое главное правило, которое она заучила ещё давно, когда начала говорить, когда начала читать, когда начала понимать, кем является её окружение. Негласное правило, которого она старалась придерживаться, — не быть в поле зрения Тома Реддла. Не попадаться на его пути, не мешать его планам, не мешать его мерзким, грязным играм с детьми в «навреди или умри». Мне надо держаться подальше от Тома Реддла. Но иногда этим правилом она пренебрегала. Это казалось насмешкой судьбы. Они были похожи. Начало их жизни было похожим. Его мать также родила в приюте и умерла при родах. Они оба не знали, кто они. Кто их близкие и почему они оказались здесь. Почему никто не пришёл за ними? Одинокие, сломленные обстоятельствами, но при этом достаточно сильные, чтобы выжить и продолжать жить в этом мерзком, грязном мире. Из которого, как только появится возможность, они обязательно сбегут или подчинят. Нет, он подчинит. Она бы предпочла тихую, спокойную жизнь. *** Для своего возраста Афелия была достаточно худой и миниатюрной. Но то, что её отличало от других, — это длинные, вьющиеся, тёмные, почти чёрного цвета волосы, которые независимо от погоды или времени суток всегда выглядели аккуратно. От них пахло мылом и ромашкой. Дешёвое мыло, но в сочетании с её внешностью этот запах делал её мягче, легче и благороднее. Белая кожа — ни следа на загар или любой другой тёмный оттенок, и глаза ярко-зелёные, как два изумруда. В них отчётливо читались доброта, улыбка и сомнения. Афелия Блэр очень часто сомневалась. Из-за этих сомнений рождались её странные, вещие, иногда даже пророческие сны. Иногда они давали ей ответы, иногда — подсказки, иногда окончательно путали её, и сомнений становилось больше. Она не была особенной, не была столь уж красивой или умной, как Том, но она определённо не была глупой, наивной и могла постоять за себя, могла быть смелой, когда этого требовала ситуация, и храброй, чтобы защитить других. Она была миловидной и светлой девочкой. *** Афелия впервые заметила это в девять лет, когда мальчишка по имени Билли Стаббс украл у неё яблоко. Это была редкость — когда в приюте давали подобного рода фрукты или сладости, но оттого эти моменты и это яблоко были роскошью. Одной из ценностей, которую могли позволить себе приютские сироты. Том просто посмотрел на Билли — и тот через минуту начал задыхаться от паники, будто воздух в горле стал густым. Это был один из тех моментов, когда Афелия пренебрегала своим же правилом: «Держаться подальше от Тома Реддла». Том Реддл решил помочь ей. В своей детской, жестокой, холодной манере, но он вступился за неё. Это было странно и необычно. Не в его правилах это делать. Или всё же она плохо знала этого мальчика. Мальчика, который любит контроль, презирает слабость и наивность и любит владеть вещами, которые были у других, но которых не было у него. Она прекрасно знала, видела, наблюдала, как Том втайне крадёт вещи других детей и присваивает их себе как трофеи. Но она не была вещью и не была трофеем. — Ты мог бы просто попросить его вернуть. Том медленно повернул голову. Его глаза были тёмными — как у взрослого, который уже решил, что мир ему должен. — Я не прошу, Афелия, — сказал он. — Я беру. Её имя в его устах прозвучало так, будто он уже давно его присвоил. Он протянул ей яблоко, и она молча взяла его — без слов, без звука. Афелия спокойно развернулась, лишь слегка задев его краешком длинной серой юбки, и ушла. Но ночью ей приснился необычный, волшебный сон, который никак не вписывался в реалии её приютской жизни. Длинный коридор, свечи, парящие под потолком, и четыре зверя на щитах: змея, лев, орёл и барсук. А в конце — дверь с вырезанной змеёй и её собственные изумрудные глаза, отражённые в золоте навесного замка. Утром Афелия проснулась с дрожью. Она была «обычной». Но сны всегда приходили именно тогда, когда она начинала сомневаться. И в приюте рядом с Томом Реддлом она сомневалась почти всегда. *** Том же… Том наблюдал за ней. Она не видела, но чувствовала это. Каждый раз чувствовала на себе холодный, липкий взгляд, который изучал её, проникал под самую кожу, искал что-то. Что-то нужное для него. Что-то, за что можно ухватиться, ввести в заблуждение, посеять зерно сомнения в правильности своих поступков. Он знал. Он видел. Он запоминал. Она была не самой красивой, не самой громкой, не самой удобной. Но была странная деталь: когда Том смотрел на неё, он не чувствовал привычного отвращения к слабости. В отличие от него Афелия была доброй — да. Но она не была мягкой. Добрые обычно ломаются первыми. Афелия Блэр — нет. Однажды воспитательница, миссис Коул, подняла руку на маленькую девочку и резко шлёпнула её по щеке за разбитую кружку. Афелия не заплакала. Она только стиснула зубы и кулаки. И Том впервые подумал: «Её можно не жалеть. Её можно уважать». Это чувство было новым и неприятным. Ему не нравилось новое. *** Спустя время, летом, когда Афелии и Тому было по одиннадцать лет, в приют пришёл мужчина в старомодной мантии приглушённого оттенка — слишком необычной и слишком свободной для этого времени. Для этого места. Он был высоким и худым. Скорее даже вытянутым, словно человек, который давно привык быть выше происходящего. Его волосы были серебристо-рыжеватыми, уже заметно тронутыми сединой, не идеально ухоженными, а будто растрёпанными. Борода аккуратная, но не слишком длинная. Лицо спокойное, внимательное, с мягкими морщинами вокруг глаз. Но эти глаза… Голубые, очень светлые, слишком живые. Это был взгляд человека, который видит больше, чем говорит, — и знает об этом. Альбус Дамблдор выглядел чужеродно и даже где-то неуместно в серых стенах приюта. Миссис Коул провела их троих в отдельную комнату, где никто не смел бы помешать их разговору. — Том Реддл, — говорит он. — И Афелия Блэр. Том настораживается мгновенно. — Кто вы? — холодно спрашивает мальчик. — Меня зовут Альбус Дамблдор. Я представляю школу, где учат таких, как вы. — Каких? — резко. — Неправильных, больных, сумасшедших? Они думают, нас надо осмотреть, отправить в больницу, запереть. Вы один из тех врачей, да? — с некой насмешкой и злостью спросил Том. — Нет, Том, — мягко опроверг опасения мальчика Дамблдор. — Хогвартс — это не больница. Это место, где обучают волшебников. И я профессор этой школы. А вы — волшебники. Том смеётся — нервно, коротко, недоверчиво. — Докажите. Мужчина взмахивает рукой, и огонь охватывает шкаф. Воздух наполняется чем-то древним и правильным. Том смотрит восторженно. Афелия — с настороженностью и сомнением. Но когда волшебник заговорил о магии, у девочки внутри будто всё встало на место, будто мир перестал быть ошибкой. — Я знал, — шепчет он. — Я всегда знал, что я… другой. Том уже давно знал, что он особенный. Афелия узнала только сейчас. — Мы будем учиться вместе? — вдруг тихо, будто боясь, что кто-то услышит их, спрашивает девочка. — Да, — коротко отвечает волшебник. Афелия уже не слышала, о чём говорил профессор школы с Томом. Она даже пропустила то, что Том говорил о своём умении разговаривать со змеями, и неоднозначную реакцию Дамблдора. Афелия была где-то далеко и явно не в этой комнате. Её мысли хаотично метались между друг другом. Они будут учиться вместе. Всё звучало и звучало в её голове. А это значит, что её негласное правило: «Держаться подальше от Тома Реддла» будет нарушено. Не сразу, но определённо она не сможет находиться вне поля его зрения долгое время. Он найдёт её. Как это случалось всегда, когда она пыталась не выделяться, прятаться и скрываться от него. Она уверена: даже через сотню студентов он отыщет её — мысленно, взглядом. Том Реддл опасен. Он — тьма. А тьму всегда притягивает свет. Он захочет разрушить её, подчинить, контролировать или…? Мысль обрывается. Афелия чувствует на себе взгляд его тёмных глаз. Он смотрит на неё: пристально, внимательно. А во взгляде — восторг, жадность и… облегчение? — Значит, мы выберемся отсюда, — говорит он. Том не спрашивает. Он уверен. И впервые Афелия понимает: что бы ни случилось дальше, их судьбы уже переплетены. Мужчина уже собирался уходить, сказав, что ещё навестит их перед тем, как они отправятся в школу. Им надо было ещё многое узнать и приобрести, прежде чем отправиться учиться. В этот момент девочка просто спросила: — Профессор, вы знаете, почему мне снился замок и четверо животных на щитах? Дамблдор не ответил, но посмотрел на неё иначе. И Том заметил это. И в нём впервые шевельнулось нечто острое, тихое: «Она тоже», — некий голос прозвучал в его голове. *** Первый курс После покупки в Косом переулке учебника «История Хогвартса» Том досконально изучил эту книгу. Не пропуская ни одной строки, ни одного предложения, ни одного абзаца, он внимательно читал, изучая новый для себя мир. Если для Афелии открывшийся волшебный мир был необычным и сказочным, то для Тома он уже был привычным. Словно он с раннего детства знал, кто он и кем станет. Новый волшебный мир захватил мальчика, и Афелия понимала его. Понимала так, как никто другой. *** Том с самого начала знал, на каком факультете будет учиться. Он уже всё решил для себя. Сортировка была лишь формальностью. — Слизерин! — выкрикнула Шляпа. Как и ожидалось. Том Реддл всегда знал, чего хочет, и знал, как это получить. В отличие от неё он редко, практически никогда не сомневался в своём выборе, в своих решениях. Афелия держалась прямо, но ладони вспотели, когда шляпа коснулась её головы. — Гриффиндор, — сказала Шляпа почти сразу. Афелия выдохнула — казалось, волнение отступило, когда в Большом зале раздались аплодисменты. Она более уверенно прошла к столу с ало-золотыми флагами и гербом в виде льва и только у самой лавки почувствовала взгляд — тяжёлый, как железо. Том Реддл сидел среди слизеринцев, будто уже был свой среди своих, будто уже был их королём, и смотрел на неё с выражением, которое она не могла расшифровать. Это было не разочарование. И не злость. Это было… решение. *** В первый год они почти не разговаривали. Том был занят тем, что строил образ идеального ученика: вежливого, блестящего, примерного. Афелия — тем, что училась дышать свободно. Но иногда, поздно вечером, когда она возвращалась из библиотеки, она видела в коридоре его силуэт. Он мог просто стоять у окна, сложив руки за спиной, будто случайно. Афелия ловила себя на мысли: «Он следит?» И тут же ругала себя: «Нет. Ему не до тебя». Однако каждый раз, когда ей снился тревожный сон, на следующий день Том оказывался где-то рядом. Слишком рядом. Слишком вовремя. *** Второй курс Коридор возле кабинета зельеварения был почти пуст. Афелия сидела на подоконнике, поджав ноги, и листала потрёпанный учебник, испачканный следами от котла. От неё пахло травами и чем-то горьким — зелья всегда оставляли на ней свой след. Но ещё был тот самый запах. Сейчас он еле чувствовался, но всё же её волосы пахли тем самым приютским мылом с ромашкой, который Том впервые почувствовал, когда им было шесть. Он ненавидел приют и всё, что было с ним связано, но этот запах ему отчего-то нравился. Он не вызывал негативных или мерзких воспоминаний. Скорее, он был как дымка, которая слегка обволакивает, даёт ощущение стабильности и спокойствия. — Ты снова осталась после занятий. Голос Тома был спокойным, как всегда. Он не спрашивал — констатировал. Афелия вздрогнула и подняла голову. Её изумрудные глаза с опаской взглянули на мальчика, но, поняв, кто это, она отчего-то с облегчением выдохнула и ответила так же спокойно: — Профессор Слизнорт разрешил. Я испортила зелье… пришлось переделывать. Том посмотрел на книгу в её руках. — Ты допустила ошибку на третьем этапе, — сказал он, не глядя на рецепт. — Корень нужно было измельчать дольше. Афелия удивлённо моргнула и отчего-то напряглась. — Ты даже не видел… — Я знаю, — ответил он просто. Он подошёл ближе и остановился — слишком близко для обычного разговора. Афелия почувствовала это сразу: Том всегда нарушал дистанцию так, будто имел на это право. — Зачем ты стараешься? — спросил он вдруг. — Тебе не нужно быть лучшей. — Мне нравится учиться, а ещё мне нравится зельеварение, — пожала плечами девочка. — И… я не хочу быть глупой. Том едва заметно усмехнулся. — Глупые не сомневаются. Она посмотрела на него внимательнее. — А ты? Он замер на долю секунды. На долю секунды он засомневался. Совсем немного, но Афелия это заметила. Казалось, он подбирает правильный ответ. Ответ, который соответствовал бы лучшему ученику. — Я не позволяю себе этого, — произнёс он. И ушёл. Тихо, незаметно, гордо. Но отчего-то после его ухода воздух стал плотнее, стены — холоднее, а магия — темнее. Там, где появлялся Том Реддл, всегда происходили странные вещи. С того вечера Афелия начала замечать: он всегда знает, в какое время и где именно она задерживается. *** Она наткнулась на него случайно. А может, и нет. С Томом Реддлом редко получались случайные моменты. Скорее, это были хорошо продуманные и спланированные моменты и встречи. Но в этот вечер в коридоре, под портретом мрачного волшебника, Афелия вдруг впервые поделилась с ним тем, что тревожило её. Тем, что не давало ей нормально спать, заставляя чувствовать, что она не та, за кого себя выдаёт: — Иногда я боюсь, что во мне… пусто. Что я не настоящая, — сидя на полу, прижимая к себе колени, тихо проговорила Афелия. Том посмотрел на неё слишком внимательно. Он облокотился спиной о стену рядом с ней и закрыл глаза, будто думая над чем-то. Она не ждала от него ответа. Не ждала поддержки или понимания. Она просто хотела не быть сейчас одной. — Пустота — это удобно, — внезапно сказал он. — Её можно заполнить тем, чем нужно. Афелия посмотрела на него. Её взгляд отражал удивление, испуг и... благодарность? — Это страшно звучит, — как-то удручённо улыбнулась гриффиндорка. — Страшно — значит честно. В этот момент Афелия Блэр поймала себя на мысли, что ему… верит. *** Третий курс На третьем курсе Афелия всерьёз занялась изучением зельеварения. Если раньше этот предмет вызывал у неё лишь любопытство и был чем-то вроде хобби — увлечением, которое ей нравилось, — то теперь всё стало куда серьёзнее. Она поставила себе цель — добиться высоких результатов в изучении этого предмета. Возможно, даже обогнать Тома в этом. Правда, как только эта мысль проскальзывала у неё в голове, она одёргивала себя. Нет. Обогнать Тома невозможно. Он лучший. Во всём. Всегда и везде. Афелия не соперница для него. Она может добиться высоких результатов, но превзойти Тома — это нереально. Он совершенен. Он идеален. Для всех. Всегда и везде. Но правда в том, что только она знала настоящего Тома Реддла. Того, кто скрывается под этой фальшивой улыбкой. Холодного. Расчётливого. Безумного. Любящего всё и везде контролировать. А ещё… Афелия ненавидела это признавать, но Том Реддл был чертовски красив и умён. *** В свои четырнадцать он выглядел немного старше своих сокурсников. Он был высоким, худощавым, но не слабым. Человек с ровной осанкой, привыкший держать себя под контролем. С чёткими, аккуратными чертами лица — слишком правильными, слишком гармоничными. Его волосы — тёмные, слегка вьющиеся, аккуратно уложенные. Он не терпел беспорядка — ни внешнего, ни внутреннего. Лицо Тома редко выражало эмоции. Взгляд — холодный, сосредоточенный. Губы — почти всегда в нейтральной линии, и улыбка — правильная, выверенная, появляющаяся тогда, когда она была полезна. Том Реддл превосходно играл свою роль прилежного мальчика-отличника. И только приближённые к нему люди знали, что — или кто — скрывается за этой игрой. Афелии казалось, что, когда Том Марволо Реддл был рядом, воздух становился будто плотнее, разговоры вокруг стихали, люди бессознательно начинали подстраиваться под его ритм. Его глаза — тёмные, внимательные, слишком изучающие. Он не просто смотрел — он запоминал: жесты, паузы, интонации, сомнения. Том Реддл умел ждать, а потом делал свой ход и всегда выходил победителем. Этим он и нравился всем окружающим, вызывая женскую симпатию, профессорскую гордость. Некоторые завидовали ему, некоторые восхищались и любили, а некоторые относились нейтрально. Но даже среди всех них было то малое количество, кому Том Реддл не нравился. Они не знали его так, как знала Афелия, но что-то было в нём такое, что вызывало в них недоверие, сомнение и скрытую неприязнь. С начала третьего курса Афелия начала замечать, как взгляд Реддла задерживается на ней на секунду дольше, чем должен. Как при разговорах с ней он стоит чуть ближе, чем принято. Как его тень в коридорах кажется чуть длиннее, чем у других. Иногда ей казалось, что он смотрит на неё так, будто уже знает ответы на вопросы, которые она не задала. И самое странное — рядом с ним она не чувствовала угрозы сразу. Она ощущала, будто он видит её полностью. Читает, как открытую книгу. Афелия начала считать, что Том больше походил на ночь без звёзд, нежели на тьму. Не пугающую для неё, а такую, в которой легко заблудиться, если не смотреть под ноги. *** Зельеварение было для Афелии одним из самых любимых предметов. Чары, Защита от тёмных искусств и даже Прорицание шли следом, но именно зелья давали то редкое ощущение честности, которого не хватало в других областях магии. Здесь не существовало двусмысленности и утешительных объяснений: если ты ошибался — зелье взрывалось, темнело или шло не так, как должно. Без намёков. Без оправданий. Только причина и результат. И в этом она чувствовала себя уверенно. Со временем Афелия действительно достигла успехов. Если раньше, на первом и втором курсах, она и помыслить не могла о том, чтобы сравнивать себя с Томом Реддлом, то теперь это ощущение изменилось. Не из самоуверенности — из точного понимания собственных границ и возможностей. В зельях она больше не уступала интуитивно. Она знала, что здесь способна создать ему настоящую конкуренцию. И это знание было спокойным. Устойчивым. Почти опасным. Профессор Слизнорт заметил её довольно быстро. Не потому, что Афелия блистала харизмой или стремилась быть на виду, — напротив, она держалась спокойно и сдержанно. Но в зельях она была точной, терпеливой, внимательной к нюансам, и именно это он ценил особенно. Через некоторое время он пригласил её на один из своих «вечеров» Клуба Слизней. Афелия пришла в скромном серебристом платье. Юбка была слегка пышной, фатин мягко отливал серебряными блёстками, длина — чуть ниже колен. Верх — такой же серебряный, с длинными рукавами и закрытой линией груди. Волосы она собрала в высокую причёску, закрепив их заколкой с мелкими блестящими камнями. Образ был неброским, но цельным — сдержанным и аккуратным, именно таким, какой подходил ей, придавая внешности лёгкую, почти неуловимую загадочность. И всё же, несмотря на то что она выглядела уместно, Афелия чувствовала себя здесь чужой. Лоск, фамилии, уверенность тех, кто знал, что принадлежит этому кругу, — всё это словно существовало отдельно от неё, не враждебно, но отчётливо. И, конечно, там был он. Том Реддл. Лучший ученик Хогвартса. Любимец профессора Горация Слизнорта. Он улыбнулся ей идеально — так, что все вокруг подумали бы: «Ах, как мило». Афелия почувствовала: улыбка предназначалась не ей, а аудитории. Но когда он подошёл ближе и наклонился к её лицу, Афелия вздрогнула, ладони вспотели, а дыхание стало тяжелее. Он повернул голову к её уху и тихо, так, чтобы услышала только она, сказал: — Ты выглядишь… уместно, Блэр. Она нахмурилась: — Это комплимент? — Это наблюдение. Том говорил с ней иначе, чем с другими: меньше театра, больше точности. Как будто он хотел проверить, какая она внутри и стоит ли считать её ценной. Больше за этот вечер они не заговорили. Афелия ушла раньше. Том остался. *** В библиотеке было тихо — почти пугающе. За длинным столом сидели всего двое. Он и она. Афелия склонила голову над книгой по прорицанию. То и дело хмурясь, она резко и как-то нервно переворачивала страницы, задерживала взгляд на пару секунд и снова переворачивала. Том был, как всегда, сосредоточен, спокоен и собран. Не зря он так часто получал похвалу от профессоров и восторженные взгляды от студентов. На красивом, аккуратном лице слизеринца не было эмоций. Он задумчиво читал что-то древнее, на языке, который она не знала. Но пару раз она была уверена — знала это, — что он отрывал взгляд от книги и пристально смотрел на неё. Всего несколько секунд, но таких частых, повторяющихся секунд. Ей стало некомфортно и как-то неловко. Том будто смотрел в её душу, выискивал слабости, выискивал, за что можно зацепиться, чтобы оправдать свой интерес к ней. — Ты опять смотришь на меня, — сказала гриффиндорка, не поднимая головы. — Ты делаешь это неправильно, — ответил Том вместо извинения. Девушка подавила нервный смешок. — Прорицание не «делают правильно», — как-то раздражённо ответила Афелия. — Всё делают правильно или неправильно, — возразил он. — Даже ошибки. Афелия вздохнула и закрыла книгу, понимая, что уже как полчаса не может запомнить нужную ей тему. Она посмотрела на Тома и внезапно заговорила снова, но уже о другом. — Мне снились странные вещи, — тихо призналась она. Том поднял взгляд. В его глазах сразу появились заинтересованность и внимание — острые, хищные. — Какие? — Коридоры. Двери. И… ощущение, будто я иду туда, куда не должна. Но всё равно иду. В этот раз он смотрел на неё долго, чересчур долго. Афелия уже подумала, что не стоило ей начинать разговор об этом. — Ты боишься? — внезапно спросил Том. — Нет, — честно сказала Афелия. — Я боюсь своего выбора. Том медленно отложил книгу, которую до этого внимательно читал. — Это потому, что ты думаешь, будто тебе позволят выбирать. Она нахмурилась, не понимая, что именно он хотел этим сказать. — А тебе? — с вызовом спросила гриффиндорка. — Тебе позволят выбирать? Он наклонился — чуть ближе. Они сидели напротив друг друга. И сейчас его лицо находилось в паре сантиметров от неё. Его горячее дыхание обжигало её, отчего сердце предательски начинало стучать чуть быстрее. — Мне — нет. Поэтому я выбираю сам, — на последнем слове он будто специально придвинулся к ней ещё ближе, словно проверяя, испытывая её эмоции на прочность. Между ними повисла тишина. Не неловкая — напряжённая. И самое главное — Афелия не пыталась отстраниться, не делала шаг назад, не разрушала расстояние между ними — слишком близкое, слишком интимное, почти волшебное. Она терпеливо ждала, когда он первым закончит это. И он отстранился. Резко, внезапно, тихо. — Ты когда-нибудь чувствовала, — заговорил непринуждённо Том снова, — что мир тебе что-то должен? Афелия задумалась. От ощущения его близости раньше сердце всё ещё продолжало громко стучать, отдавая в голову, уши и куда-то ниже… Это мешало ей сосредоточиться и ответить сразу. — Нет. Скорее… что я должна миру, — спустя время, собрав свои мысли воедино и справившись с внезапно нахлынувшими чувствами, ответила девушка. Он усмехнулся. Но в этот раз — без насмешки. — Мы очень разные, Афелия. — И всё же ты сидишь здесь, — с улыбкой произнесла она. Он посмотрел прямо. Без намёка на ложь. — Потому что ты — редкость. — Какая? — Та, кто ещё не решил, кем станет, — сказал Том. — И поэтому опасна. Афелия не знала, считать ли это комплиментом. Но когда они вышли из библиотеки вместе, она поймала себя на мысли, что рядом с ним её тень также становилась длиннее. *** Афелия начала видеть более странные сны. Они были не о будущем, не о школе и даже не о Томе. Они были про неё. Однажды ей приснилась женщина с чёрными, слегка вьющимися длинными волосами, гордым профилем и холодным зелёным взглядом. Афелия будто смотрела в зеркало — так чётко и аккуратно черты женщины повторяли её собственные. Каждый раз во сне женщина повторяла: Ты — истинная Левиус, даже если мир назвал тебя иначе. В этот раз Афелия не стала ждать. Она решила узнать, понять, о чём постоянно твердит ей незнакомка. Вечером после занятий она направилась в библиотеку. Том узнал об этом на следующий день. — Ты читаешь про чистокровные роды, — сказал он, не спрашивая, а утверждая. Афелия, услышав знакомый голос, напряглась и, будто в защитном жесте, придвинула фолиант о чистокровных древних семьях ближе. — Откуда ты… — Я вижу, что ты делаешь, Блэр. Она резко захлопнула книгу. От громкого звука некоторые студенты, занимавшиеся в библиотеке, заинтересованно повернулись к ним. Афелия сдержала раздражение и уже тише спросила: — Почему? — Потому что это может касаться меня, — чуть склонив голову, произнёс Том. Его взгляд прошёлся по ней, задержав внимание чуть дольше, чем обычно. Чуть дольше, чем было положено для него. Казалось, в этот момент его что-то очень сильно заинтересовало в ней. Не в книге. Не в студентах рядом. А именно в ней. И это было правдой, хотя Афелия ещё не понимала, как и почему.