Свет, который выбрал Тьму

Четвёртый курс На четвёртом курсе обучения Афелия смогла обзавестись друзьями. Они были одного возраста с ней и учились на одном факультете. Настоящие, преданные друзья-гриффиндорцы. Так она их часто про себя называла. Мэрианн Фоули. Она была полукровкой со светлыми, волнистыми волосами, серыми глазами и россыпью веснушек на лице. Смелая, гордая и язвительная, "я скажу правду, даже если она кусается". Так могла описать Афелия свою подругу, но она знала, что за всем этим напускным фарсом скрывалась добрая и ранимая девушка. Она была хороша в "защите от тёмных искусств" и мечтала когда-нибудь стать аврором. Мэрианн была одной из немногих, кто сразу невзлюбил Реддла. Она не могла назвать точную причину почему, но он её определённо раздражал. "Слишком идеальный — это раздражает", как-то невзначай сказала Фоули. Афелия запомнила эти слова и то, как девушка фыркнула и сразу сменила тему, стоило Тому Реддлу пройти мимо них. Тогда она тихо засмеялась, понимая как точно Мэрианн подмечала все тонкости. Вторым другом для неё стал Джейми Кэдоган: чистокровный волшебник, с каштановыми волосами, тёплыми, карими глазами и широкой улыбкой. Спортивное телосложение, высокий, смешной. Любит квидич, играет на позиции вратаря. В будущем планирует сать капитаном команды. Можно сказать идеальный типаж многих девушек. Однако, в отличие от Афелии, отношение к учёбе у него было нейтральным. Он не стремился быть лучшим и результат "выше ожидаемого" его вполне устраивал. Иногда Джейми ждал её в гостиной Гриффиндора после занятий, чтобы вечером отправиться вместе в библиотеку. Они читали, точнее она читала, а Джейми наблюдал и улыбался. Афелия помогала ему с домашним заданием, а он взамен рассказывал забавные, смешные истории и дарил шоколадных лягушек. Она ему нравилась. Афелия Блэр определённо вызывала в Джейми не только дружеские чувства. Это видели все. Это видел и Том Реддл. Они знали друг-друга с первого курса, однако общаться более тесно начали на четвёртом курсе. Возможно это было связано из-за самой Афелии. Её лёгкая нелюдимость и зациклинность на учёбе не давали ей в полной мере наслаждаться общением с нормальными, обычными людьми, как это делали её сокурсники. Всё время её мысли больше крутились вокруг неё самой или вокруг Тома Реддла. На остальных у неё просто не оставалось времени. Долгие часы в библиотеке, в попытке разузнать что-либо о себе, о её снах или о женщине, что так часто приходила к ней во сне, — всё это забирало много времени и сил. Иногда женщина сменяла свой грозный вид на более нежный, мягкий и любящий. В эти моменты в её глазах проскальзывала заметная печаль, а на губах появлялась лёгкая, загадочная улыбка. Она выглядела одинокой, покинутой и несчастной. Её губы двигались в попытке сказать что-то ещё, но Афелия не могла разобрать, что именно. Гриффиндорка отчаянно искала подсказки во снах, но не могла расшифровать их. Это сильно раздражало. Сон — учёба — библиотека. До дружбы с Мэрианн и Джейми эти три вещи были основной рутиной в жизни Афелии. Сейчас ситуация изменилась. И если для Афелии это было приятным и волнующим изменением, то в глазах Тома всё выглядело иначе. *** От лица Тома Том заметил это не сразу. Сначала – как незначительную деталь: Джейми Кэдоган слишком часто оказывался рядом с Афелией. Слишком естественно. Слишком без усилий. Слишком не по дружески. Сегодня в Большом зале было шумно. Том сидел, как обычно, среди слизеринцев, лениво слушая разговор Малфоя. Его взгляд скользил по залу без цели — пока не остановился. Афелия смеялась. Не громко, но искренне. Рядом с ней сидел Кэдоган, наклонившись чуть ближе, чем позволяла обычная вежливость. Он что-то сказал — Афелия ответила, легко коснувшись его руки. Том не изменился в лице. Но внутри него явно что-то дало небольшую трещину. — Ты не слушаешь, — заметил Абраксас. — Слушаю, — спокойно ответил Том. — Просто вижу лучше. Он снова посмотрел в зал. Это не было вспышкой злости. Это было обозначение угрозы. Не потому что Кэдоган был опасен, а потому что он был доступен. Том отметил про себя: Блэр не отстранилась; она позволяла близость; и, что хуже всего, чувствовала себя спокойно. Он отвёл взгляд первым. Это временно, — решил Том. Все временные привязанности исчезают, если не мешать им развиваться. Но в тот же вечер он изменил привычный маршрут по коридорам так, чтобы пересекаться с Афелией чаще. Не из ревности. Из коррекции. *** От лица Джейми Джейми не сразу понял, что именно не так. Сначала это было ощущение — будто воздух рядом с Афелией меняется, когда появляется он. Они шли по коридору после чар, болтая о пустяках, когда шаги за спиной стали отчётливее. Медленные. Уверенные. Афелия замолчала первой. — Привет, Том, — сказала она. Джейми обернулся. Реддл стоял слишком близко. Не вторгаясь — занимая пространство. Он не смотрел на Джейми сразу. Сначала — на неё. — Ты сегодня рано закончила, — сказал Том. — Да, профессор отпустил, — ответила она. — Хорошо, — кивнул слизеринец. И только после этого Том перевёл взгляд на Джейми. Взгляд был спокойным. Холодным. Оценивающим. — Кэдоган, — произнёс он, словно отмечая пункт в списке. — Реддл, — ответил Джейми, стараясь держаться уверенно. Том слегка склонил голову. Жест вежливый, но пустой. — Ты отвлекаешь её от учёбы. — Том, — нахмурившись, отдёрнула его Афелия. — Я не обвиняю, — перебил он спокойно. — Я констатирую. Джейми почувствовал, как внутри поднимается раздражение. — Она сама решает, чем ей заниматься. Том посмотрел на него внимательнее. Дольше, чем нужно. — Разумеется, — сказал он. — Пока что. Это «пока что» повисло в воздухе, как предупреждение. Гриффиндорка шагнула вперёд. — Мы просто разговаривали. — Я знаю, — ответил Том. — Я не против. И это было хуже, чем запрет. Потому что Джейми вдруг понял: Реддл не борется за внимание. Он уже считает его своим. — Я жду тебя позже, — повернувшись к девушке, сказал Том. Это прозвучало не как вопрос и не как просьба. Он ушёл, не оглянувшись. Афелия осталась рядом, но между ней и Джейми будто выросла тень. — Прости, — сказала она тихо. — Это не твоя вина, — покачал головой Джейми. Он смотрел туда, где исчез Том Реддл, и впервые подумал: "Я не соперник". Не потому что он слабее. А потому что игра уже началась без него. *** От лица Тома Кэдоган держался лучше, чем ожидалось. Не дерзил. Не отступал сразу. Но и не понимал, во что ввязался. Том отметил это с холодным интересом. Такие безвольные идиоты думают, что дело в симпатии. В чувствах. В выборе.Они всегда ошибаются. Афелия стояла между ними — и не физически. Она была точкой пересечения, а не объектом. И это многое объясняло. Том не ревновал. Ревность — это потеря контроля. Он просто устранял погрешность. Кэдоган был временным фактором. Полезным — чтобы проверить границы. Но не значимым. Афелия не отстранилась от него сразу и это было ожидаемо. Она не резала связи резко. Она уходила медленно. Это означало, что в будущем она будет уходить так же. Если вообще будет уходить. Том шёл дальше, уже не думая о Кэдогане. Такие не оставались надолго. Он думал о другом. О том, что Афелия всё чаще оказывается в местах, где её не удерживают. И всё реже — там, где её просто принимают. Это был не страх. Это был переход. И Том Реддл не вмешивался. Пока не вмешивался. *** От лица Джейми После того столкновения в коридоре с Реддлом, Джейми начал тщательнее присматриваться к слизеринцу, замечая то, чего не видел раньше. Идеальный во всём Реддл — не был простым студентом отличником. Он был любимчиков всех учителей, кроме пожалуй Дамблдора. Профессор с какой-то подозрительностью поглядывая на ученика, ища в нём что-то или возможно кого-то. Том казалось не замечал или только делал вид, что не замечает. Но его напряжённые отношения с профессором определённо бросались в глаза. Не для всех конечно. Только для тех, кто умел наблюдать и делать выводы. И Джейми сделал свой вывод: Том Реддл был опасностью. Для своих юных лет — он был отличным манипулятором. Он был тем с чьим мнением считались и за кем хотели следовать. *** Вечером, после занятий, Афелия сидела у окна в гостиной Гриффиндора, поджав под себя ноги и накинув на плечи тёплый плед красного цвета. Была зима. За окном хаотично падал снег, погружая Хогварст в ещё болеее волшебную сказку. Февраль выдался холодным. Холоднее, нежели декабрь и январь. Казалось, Хогварст сам не хотел отпускать зимнее время года. И о весне можно было только мечтать. В этом году она наступит позже. Афелия смотрела куда-то вдаль, словно Хогвартс был не местом, а мыслью. Она всегда так делала, когда что-то обдумывала — уходила в себя, но не полностью, оставляя дверь немного приоткрытой. Впервые Афелия провела зимние каникулы вне замка. Она гостила у Мэрианн. Подруга незадолго до Рождества пригласила её к себе и она не отказалась. Ей хотелось немного отвлечься, расслабиться, вздохнуть свободно. Дом Мэрианн был небольшим, но тёплыми и уютный. Он был семейным, в нём пахло свежей выпечкой и мятным чаем с корицей. Дом находился за Лондоном и был спрятан магическими чарами от нежелательных и незваных гостей. В прошлом семья Мэрианн подвергалась частым нападкам со стороны чистокровных волшебников. Её чистокровный отец выбрал себе в жёны магглу. Это стало ударом для всей семьи. Его изгнанали из рода и поклялись больше не упоминать имя этого предателя. После свадьбы отец Мэрианн отрёкся от своей фамилии и взял фамилию жены. Мэрианн при рождении также дали фамилию матери. Мистер Фоули работал в министерстве, а миссис Фоули была уважаемым профессором маггловского университета. В свободное время она любила печь и делала это мастерски. Она готовила наивкуснейшее имбирное печенье. Его как раз она и запаковала девочкам перед отъездом в школу. Это были замечательные зимние каникулы. Однако впервые Афелия и Том провели Рождесто и Новый Год раздельно. Слизеринца также не было в замке. Он гостил у Септимуса Эйвери: чистокровный, худощавый парень, чуть ниже Тома с резкими чертами лица, тёмными волосами и серыми глазами. Производил впечатление сдержанного и высокомерного. Новое окружение или точнее сказать новое движение Тома только начинало формироваться. И пока Афелии не было известно, кого именно Том принял в свой близкий круг общения. Она только могла догадываться. Сегодня Афелия не ходила в библиотеку, не искала информацию, не делала домашнее задание. Завтра суббота и она собиралась впервые за долгое время хорошенько выспаться и отдохнуть. За ужином она мельком словила взгляд Тома на себе, но ещё его взгляд был направлен на Мэрианн и Джейми. Такой оценивающий, ищущий нечто полезное для себя. Её размышления прервал знакомый голос. — Ты опять на что-то пристально смотришь, — сказал Джейми, опускаясь рядом. В гостиной Гриффиндора было на удивление тихо. Все студенты разошлись по своим комнатам. В последнее время не ей одной было тяжело. Все за этот месяц изрядно вымотались от усиленных, практических занятий по магии, написания эссе и тренировок. Преподавателей можно было понять. Во всех газетах писали, что Геллерта Гриндевальда видели где-то на границе Лондона. И учителя Хогвартса незамедлительно приняли меры, делая большой акцент на боевой и защитной магии, а также на бесчисленном количестве эссе на темы: «как распознать яд того или иного зелья», «как обезвредить яд», «какие чары помогают скрыться от преследователей», «какие заклинания можно использовать против противника: их действие и эффективность», «что делать, если волшебник оказался на поле битвы без палочки» или «что делать, если враг оказался сильнее и какие пути отступления можно использовать». В мире царила война. Не только магловская, но и волшебная. Геллерт Гриндевальд больше не был тенью или слухом — он стал реальностью, от которой невозможно было отмахнуться. Его не нужно было представлять: о нём знали в каждом магическом сообществе Европы. Гриндевальд ещё не вёл открытую тотальную войну, но военные действия уже начались — точечные, хладнокровные, показательные. Исчезали волшебники, целые регионы переходили под влияние его идей. Он не действовал как безумец — наоборот, всех пугала ясность, с которой он говорил о «высшем благе». Его боялись не только из-за силы. Его боялись потому, что он умел убеждать. Многие шли за ним добровольно — из страха, из веры, из желания порядка в мире, который трещал по швам. И пока маглы сражались в своей войне, магический мир всё яснее понимал: их война только начинается. — А ты опять заметил, — Афелия улыбнулась мягко, чуть устало. — Как прошла тренировка? — поинтересовалась девушка. — В целом...неплохо, — ответил Кэдоган, а после добавил: — Весь этот кипишь из-за Гриндеваьда оказал влияние и на капитана. Риверс сегодня был на удивление потеряным, не мог сконцентрироваться на игре. Джейми раздражённо провёл рукой по каштановым волосам, взлахмачивая их. Афелия улыбнулась. Он всегда так делал в разговорах с ней, когда был чем-то недоволен. — А ты...не боишься... ? — осторожно, подбирая слова, спросила Блэр. Улыбка с лица исчезла. — Его сторонники могут придти к твоей семье. — Моя семья других взглядов. Чистота крови конечно для них важна, но не главный приоритет. Они не придут, а добровольно мои родители не последуют за человеком, чьи взгляды категорично разнятся с их собственными, — внезапно став на несколько лет старше, серьёзно ответил Джейми. В карих глазах парня отражалось твёрдость собственных убеждений и уже давно принятое им решение. В мире, где бушует война, возраст — это лишь формальность. Когда война настигает тебя, она не спрашивает, сколько тебе лет. Ей неважно, взрослый ты, студент или младенец. Война действует жёстко и быстро. Она не оставляет времени подумать, не оставляет времени пожить. — И наш дом надёжно защищён родовой магией. Её очень сложно сломать или обойти. Родовая магия крови в волшебном мире — это не просто фраза. Это надёжная защита от таких, как он, — будто расслабившись и убрав с лица это взрослое выражение, уже мягче сказал парень. Между ними повисло молчание. Затяжное, но не напряжённое. Каждый думал о чём-то своём. Это было не похоже на них. Однако, это был один из тех моментов, когда слова были лишними. А продолжать говорить о войне никто из них не хотел и не собирался. Афелия посильнее закуталась в плед и взглянув ещё раз в окно. Она поняла, что снег будет идти целую ночь, а спосле и целый день. Завтра не останется ни одного тёмного участка на земле не покрытого белым покрывалом. Она решила последовать примеру остальных сокурсников и лечь спать пораньше. Но видимо Джейми уже что-то решил для себя и снова заговорил: — Я вообще многое замечаю, — с нарочитой лёгкостью начал он. — Просто не всегда говорю. Она повернулась к нему. — Например? Гриффиндорец пожал плечами. — Например, что ты перестала смеяться так же часто. Или что ты уходишь раньше. Или что ты… — он запнулся, — выглядишь так, будто кто-то всё время ждёт тебя в другом месте. — Это глупо, — нахмурилась Блэр. Начало этого разговора ей уж был не приятен. — Возможно, — согласился Кэдоган. — Но мне всё равно. Он сказал это спокойно. Без вызова. Именно поэтому Афелия посмотрела на него внимательнее. — Ты злишься? — спросила она. — Нет, — честно ответил он. — Я просто… переживаю. Он замолчал, глядя на камин в гостиной. Огонь отразился в его взгляде, придавая карим глазам более насыщенный, шоколадный оттенок. — Ты знаешь, что можешь рассказать мне что угодно? Афелия вздохнула. — Я знаю. — И не потому что мы друзья, — добавил он тише. — А потому что… ты мне важна. Она замерла. Всего на минуту. Но мысли в её голове превратились в беспорядочную последовательность и продолжали крутиться вокруг его последней фразы. Она знала. Уже давно знала, что Джейми смотрит на неё не как на друга, а как на девушку. Она нравилась ему. Но Афелия предпочитала не концентрировать своё внимание на этом, делая вид, что не замечает. Делая вид, что всё хорошо, что они только друзья и не более. Но так ли это было на самом деле? Гриффиндорка знала, что Джейми Кэдоган прекрасный выбор. Так говорила Мэрианн, так твердил её разум. Но было что-то или точнее кто-то, из-за кого она не могла сделать шаг на встречу своему светлому будущему. Будущему, где всё было просто и понятно. Где она не делает каждый раз выбор в пользу чего-то, в пользу кого-то. Где можно просто быть собой и забыть о том, что ты делаешь что-то не так. В этом будущем Афелия Блэр горела бы ярче, как единственная звезда в ночном небе. В этом будущем она всё также выбирает Свет, а не Тьму. — Джейми… — Я не прошу ничего, — быстро сказал он. — Правда. Мне просто нужно, чтобы ты знала. — повернувшись к ней, чуть криво улыбнулся он. — Я не Том Реддл. Я не умею смотреть так, будто знаю тебя лучше, чем ты сама. Я просто… рядом, — мягко продолжил парень, одновременно запрявляя ей за ухо прядь волос и мягко дотрагиваясь до щеки. Его руки были тёплыми, даже горячими. Невольно девушке захотелось задержать его руку на своей щеке чуть дольше. Она отчаянно нуждалась в чужом тепле. И только сейчас, находясь в окружении друзей начинала осознавать, как сильно ей его не хватало. Афелии казалось, что она не до конца понимала, что значит чувствовать тепло от другого человека в эмоциональном смысле. Она росла в приюте с рождения и такого понятия — там никогда не было. В отличие от Тома, чьи руки были скорее прохладными, нежели тёплыми и при каждом случайном касании до неё вызывали в ней бурю непонятных, противоречивыех эмоций — руки Джейми наоборот дарили тепло, стабильность и спокойствие. Они заглушали бурю и рядом с ним сердце стучало спокойно, равномерно. Афелия почувствовала, как внутри что-то сжалось — не страх, не радость, а тихая грусть. Глубоко в душе это определённо было не то, чего она хотела на самом деле. — Ты очень хороший, — сказала она. Он усмехнулся. — Обычно это говорят перед тем, как разочаровать. Она покачала головой. — Ты не разочаруешь. Просто… я сейчас не там, где ты думаешь. Афелия не отвергала его. Пока нет. Она давала им время подумать. Понять, а возможно ли это и что последует за этим потом. Джейми посмотрел на неё внимательно. — Я подожду, - сказал он после паузы. — Не потому что надеюсь. А потому что не хочу уходить. Он встал, оставляя ей пространство — всегда так делал. Афелия смотрела ему вслед и думала, что иногда самое трудное — это не выбрать тьму, а не ранить свет, который не требует ничего взамен. *** От лица Тома Она изменилась. Совсем незначительно — настолько, что большинство не заметило бы. Но Том не относился к большинству. Афелия стала тише в паузах. Не рассеянной — собранной иначе. Она чаще задерживала взгляд, будто проверяла мысль прежде, чем позволить ей оформиться. И иногда слишком резко возвращалась в реальность, словно ловила себя на чём-то лишнем. Он отметил это не сразу. Сначала — как отклонение. Потом — как тенденцию. Она сидела среди гриффиндорцев: слушала, кивала, отвечала вовремя. Но её внимание не было полностью с ними. И не потому, что она думала о нём. А потому что ей пришлось думать о себе. Это было интересно. Люди, которые начинают сомневаться, становятся либо слабее, либо точнее. Афелия была из вторых. Том видел, как она принимает тепло, не задерживаясь в нём. Как позволяет заботе существовать рядом, но не заменять выбор. Кэдоган был рядом. Том знал. Он не представлял угрозы. Такие дают опору, но не направление. *** Весна пришла на удивление быстро. От зимы осталось еле заметное напоминание в виде расстявшего снега и прохлады. Осталось позади также и день рождение Афелии — 12 марта. В тот день она получила на удивление много подарков, даже от тех с кем редко общалась, но часто помогала им с домашним заданием. Мэрианн подарила ей кожаный браслет — тёплый, мягкий, с потертостями, будто его носили раньше. В застёжку был вплетён маленький серебряный амулет с грубоватой гравировкой — защита от тёмных чар и дурных намерений. — Не для красоты, — сказала она. — Если станет страшно, он среагирует первым. Браслет не был изящным и не старался понравиться. Но в нём чувствовалась честная, упрямая забота - такая, что стоит рядом и прикрывает спину, даже если ты этого не видишь. Джейми же решил, что лучшим подарком будут цветы и небольшая шкатулка золотистого цвета, которая легко помещалась в ладонях. По её крышке рассыпались крошечные красные камни — неяркие, словно тлеющие искры, вплетённые в тонкий узор. Она была зачарована старой, почти домашней магией: стоило открыть шкатулку, и внутри начинала звучать мелодия — каждый раз иная, точно повторяющая настроение своей обладательницы. Это был подарок, который не спрашивал и не приказывал — он просто откликался. Был ещё один подарок. От Тома Реддла. Правда в этот раз он решил слегка нарушить её личные границы. В этот раз не книга была её подарком. *** Афелия заметила его сразу, стоило ей войти в их с Мэрианн общую комнату. Он лежал на её кровати — слишком аккуратно, слишком правильно, чтобы быть случайностью. Тёмный свёрток, перевязанный тонким серебряным шнуром и записка короткая, непонятная, двусмысленная. В Хогвартсе слишком много тех, кто смотрит не туда и думает лишнее. С днём рождения, Афелия. Т.М.Р Скорее всего, Том попросил об одолжении домовика. Иначе объяснить, как подарок оказался в спальне гриффиндорских девочек, было невозможно. От этой мысли по спине пробежал холод. Том не должен был иметь сюда доступ. Но, как и всегда, он нашёл способ быть ближе, чем позволяли правила. Афелия не спешила разворачивать свёрток. Ей казалось, что сам факт его присутствия — уже часть замысла. Но она быстро сдалась. Это была тонкая заколка в виде веточки омелы. Она была выточена из холодного серебра — простой на вид, почти скромной. Изумрудные камни мягко поблёскивали среди листьев, не привлекая лишнего внимания, словно украшение было создано, чтобы затеряться среди других мелочей. Она поверила его словам, написанным в записке — потому что хотела верить. И только иногда, ловя в изумрудах отражение света, Афелия чувствовала: заколка словно знает, где она была и с кем смеялась. Не запрещая. Пока. Мэрианн вернулась в их комнату позже и сразу же заметила серебряную заколку Тома. Она морщится — почти незаметно, но достаточно, чтобы Блэр это уловила. Мэрианн не спрашивает. Не берёт заколку в руки. Просто смотрит на неё слишком долго, словно на вещь, которую уже однажды видела на месте преступления. Ещё позже, в этот же вечер она надевает браслет на запястье Афелии и затягивает его чуть крепче, чем нужно, и тихо говорит: — Если что — беги. Я прикрою. *** Общая гостиная Гриффиндора сегодня была залита мягким вечерним светом. Огонь в камине потрескивал, кто-то смеялся у дальнего стола, лениво перебрасываясь шутками, но Афелия сидела на полу у дивана, прислонившись спиной к подлокотнику, и уставилась в раскрытый учебник, который давно не читала. Буквы расплывались перед глазами. Мысли уходили куда угодно — только не туда, куда следовало. — Ты опять не переворачиваешь страницу, — заметила Фоули, не поднимая головы от Ежедневного пророка. Газета сегодня, как и все последние дни, была переполнена одним именем. После того как Геллерт Гриндевальд был замечен на границе Лондона, Пророк будто потерял способность писать о чём-либо другом. Страницы заполнили бесконечные рассуждения о его прошлом, предполагаемом будущем, истинных целях - и даже о подробностях личной жизни, которые редакция сочла уместным выставить на всеобщее обозрение. Ходили намёки, что Гриндевальд якобы избрал «иной путь близости», а его война — не что иное, как попытка оправдать любовь, которую общество отказалось принять. Афелия поморщилась и перевела взгляд с книги на пламя в камине. — Я думаю, — отозвалась она. — Ты всегда думаешь, — фыркнула Фоули. — Это вредно для здоровья. Афелия едва заметно улыбнулась и наконец закрыла учебник, словно признавая поражение. — Ты просто не любишь, когда я молчу. — Я не люблю, когда ты исчезаешь у меня на глазах, — спокойно ответила Мэрианн. Афелия нахмурилась. Внутри что-то дрогнуло — неприятно, тревожно, будто её поймали на чём-то, чего она сама ещё не успела осознать. — Я никуда не исчезаю. — Угу, — протянула блондинка. — Просто всё чаще сидишь так, будто тебя здесь нет. С дивана раздался смешок. — Она просто слишком умная для нас, — сказал Джейми, закинув ноги на стол. — Думает о великих тайнах мироздания. — Думает о том, — сухо добавила Фоули, — о чём не рассказывает. Афелия тяжело вздохнула. Они знали. Не всё — но слишком много. И от этого становилось не по себе. — Вы же знаете, что я не люблю обсуждать всё подряд. — Мы знаем, — сказал Джейми мягче. — Но мы всё равно здесь. Он протянул ей кружку с горячим шоколадом. Девушка приняла её, обхватив ладонями тёплый фарфор. Тепло помогало держаться. — Ты сегодня опять была в подземельях? — спросила Мэрианн как бы между прочим. Афелия замерла на долю секунды. Совсем чуть-чуть — но она знала, что они заметили. — Да. По зельям. — Конечно, — кивнула Мэрианн. — По зельям. Джейми бросил на Фоули предупреждающий взгляд. — Эй. — Что? — пожала плечами она. — Я не обвиняю. Я просто замечаю. Афелия опустила взгляд. Внутри поднялась странная, липкая тревога, будто она уже сделала что-то неправильное. Будто ей должно быть стыдно, хотя она не могла сказать за что. — Я ничего плохого не делаю. — Мы и не говорим, что делаешь, — ответил Джейми. — Просто… даже когда ты одна, ты выглядишь так, будто рядом с тобой кто-то ещё. Или вот сейчас — когда мы все трое вместе — ты словно ждёшь, что сюда придёт кто-то четвёртый. Афелия знала. Знала и не хотела признавать, что глубоко внутри она и правда ждала. — Вам кажется. Фоули отложила Ежедневный пророк и повернулась к ней — Афелия. Если когда-нибудь ты почувствуешь, что тебе нужно выбрать… — она запнулась, подбирая слова, — помни: мы не требуем объяснений. Мы просто хотим, чтобы с тобой всё было в порядке. Афелия подняла глаза. — Я в порядке. Мэрианн смотрела на неё долго, слишком внимательно, а потом сказала: — Тогда оставайся с нами чуть дольше. Афелия улыбнулась — искренне, тепло. — Хорошо. Она села между ними, прижавшись плечом к плечу. На какое-то время мысли отступили.И именно в такие моменты Афелия понимала: у неё есть место, где её не анализируют, не взвешивают и не проверяют. Место, где её просто ждут. *** Класс трансфигурации был почти пуст. За окнами уже сгущались сумерки, последние полосы света цеплялись за каменные стены, свечи горели ровно, без сквозняков. Афелия сидела за третьей партой, аккуратно переписывая конспект — строчка за строчкой, будто пыталась привести мысли в порядок через однообразное движение пера. На запястье тянуло непривычным весом. Кожаный браслет Мэрианн ощущался сильнее обычного: тёплый, плотный, словно напоминание о чьём-то присутствии даже в пустом классе. Она не услышала шагов. Но почувствовала присутствие. Будто воздух рядом стал плотнее. — Сегодня твои друзья не с тобой, — голос прозвучал спокойно, почти буднично. Афелия не вздрогнула. Лишь на мгновение замерло перо, оставив на пергаменте жирную кляксу. Она медленно подняла голову. Том Реддл стоял у входа между рядами. Он не прислонялся к партам, не приближался сразу — занимал пространство самим фактом присутствия, как будто класс был продолжением его воли. — Они в гостиной, — ответила она. — Готовятся к контрольной. — Ты тоже могла бы быть с ними, — заметил Том, делая несколько шагов вперёд. — Но ты здесь. Афелия опустила взгляд обратно к записям. Пальцы машинально сжали перо, и кожа браслета чуть скрипнула. — Мне так удобнее. — Удобство — не случайность, — сказал он. — Это выбор. Он остановился рядом с соседней партой, скользнул взглядом по её конспекту. Афелия почувствовала это, даже не глядя — будто кто-то осторожно коснулся мыслей. — Ты переписываешь, а не дополняешь, — продолжил Том. — Значит, не сомневаешься в материале. — Это плохо? — спросила девушка. — Нет, — ответил он. — Это… показательно. Она нахмурилась. Внутри медленно поднималась тревога. Не резкая, а вязкая, будто её снова рассматривали под слишком ярким светом. — Ты всегда приходишь с выводами. — Потому что я редко прихожу без причины, — спокойно сказал Реддл. Между ними повисла тишина. Не неловкая — взвешенная, как пауза перед решением. Афелия почувствовала, как браслет слегка нагрелся, словно реагируя на её напряжение. Она невольно сжала запястье другой рукой. — Ты заметил, что меня здесь нет с друзьями, — сказала она. — Значит, ты следишь. Том посмотрел на неё внимательно, без тени улыбки. — Я обращаю внимание. — Это не одно и то же. — Для большинства — нет, — согласился он. — Для меня — да. Афелия отложила перо. Серебряная заколка, подаренная слизеринцем, холодила кожу головы. Она вспомнила о ней внезапно, слишком ясно, будто он и сейчас знал, что она её носит. — Ты пришёл просто поговорить? — Я пришёл убедиться, — сказал Том. — В чём? Он посмотрел на неё дольше обычного, словно проверяя не ответ, а реакцию. — Что ты всё ещё выбираешь сама. От этих слов внутри что-то сжалось. — А если нет? — спросила она тихо. — Тогда я бы пришёл раньше, — ответил он. Это не прозвучало как угроза. Это прозвучало как расчёт. Афелия задержала на нём взгляд. — Ты не любишь, когда я с ними? — Мне всё равно, — сказал Том. — Пока они не мешают. — Мешают чему? Он чуть склонил голову. — Тебе думать. Афелия усмехнулась — коротко, без веселья. — Ты считаешь, что знаешь, о чём я думаю? — Нет, — ответил Том. — Но я знаю, когда ты думаешь больше, чем нужно. Он выпрямился. — Заканчивай. Отбой через двадцать минут. Кабинет скоро закроется. — Ты заботишься? — спросила Афелия. Том посмотрел на неё так, будто сам вопрос был лишним. — Я предпочитаю порядок. Он развернулся и пошёл к выходу, остановившись у двери. — Передай Фоули, - сказал он, не оборачиваясь, — что я не против, если она беспокоится. Афелия замерла. — Ты даже с ней… — Я знаю, кто рядом с тобой, — спокойно сказал Том. — Это не сложно. Он вышел. Афелия осталась одна. Она смотрела на ровные строки конспекта, на собственную руку с кожаным браслетом, на тень от серебряной заколки, отражавшуюся в стекле окна, и понимала: Том Реддл никогда не приходил случайно. И если он пришёл, значит, он уже всё решил — или почти всё. *** От лица Тома Она носила браслет. Том заметил это сразу. Не как украшение, а как вмешательство. Кожа, тёплая, слишком плотная для безделицы. Вещь, созданная не для красоты. Защитный контур был грубым, упрямым, неумелым, но честным. Он не стал смотреть на него открыто. Такие вещи лучше видеть краем глаза, так они выдают себя быстрее. Фоули. Он не спрашивал, но знал. Она из тех, кто не доверяет словам и не ждёт разрешения. Из тех, кто ставит защиту не потому, что верит в опасность, а потому что не хочет проверять. Разумно. Но недостаточно. Том шёл по коридору медленно, позволяя мыслям выстроиться в привычный порядок. Афелия не сопротивлялась. И это было важнее всего. Она не отстранилась, не солгала, не попыталась спрятаться за друзей. Она осталась в классе, в разговоре с ним. Браслет не был отказом. Он был страховкой. А страховки носят те, кто ещё не решил уйти. Заколка, которую он подарил, была на месте. Он не видел её, но знал. Она всегда выбирала вещи не потому, что они выделялись, а потому что сливались. Хорошее качество. Полезное. Том не чувствовал раздражения. Раздражаются те, кто теряет контроль.Он просто отметил: рядом с ней появляются дополнительные переменные. Фоули — дерзкая, настойчивая, но предсказуемая. Кэдоган — временный, эмоциональный, неопасный. Подарки — напоминания, попытка удержать. Всё это не мешало. Пока. Он не собирался изолировать Афелию. Пока не собирался. Изоляция ломает. А сломанные вещи либо бесполезны, либо требуют постоянного надзора. Она была другой. Она думала. Сомневалась. Выбирала. И именно поэтому её нельзя было торопить. Том остановился у окна и посмотрел на двор, где весна уже начинала стирать следы зимы. Вещи, которые защищают, — рано или поздно становятся ненужными. Если опасность не приходит извне. А он не приходил. Пока. *** Они сидели в спальне Гриффиндора, когда остальные девочки уже разошлись. Свет от одной, единственной лампы ложился на стены мягко, но тени делал резкими, вытягивал углы, превращал знакомую комнату во что-то непривычно тесное. Афелия сидела на кровати, поджав ноги. В одной руке она крутила перо, в другой - маленькую золотистую шкатулку. Крышка была приоткрыта, и оттуда едва слышно лилась мелодия — тихая, неровная, будто не решавшаяся стать громче. Музыка была медленной. Немного грустной. Шкатулка Джейми всегда так делала. Она откликалась, даже когда Афелия сама ещё не понимала, что чувствует. — Он пришёл ко мне сегодня, — сказала она наконец . Голос прозвучал тише, чем она ожидала. Почти виновато. Мэрианн не спросила кто. Она лишь медленно подняла голову. — Где? — В классе трансфигурации. Я переписывала конспекты. Фоули выдохнула — коротко, сдержанно. — Конечно. Афелия нахмурилась. Мелодия в шкатулке дрогнула, ушла на более низкие ноты. — Что? — Афелия, — сказала Мэрианн спокойно, но жёстко, — он не «натыкается» на людей случайно. Он выбирает время и место. Афелия опустила взгляд на крошечные красные камни в узоре крышки. Они поблёскивали тускло, как угли, которым не дают разгореться. — Он просто сказал, что заметил, что я одна. — Нет, — перебила Фоули. — Он сказал, что знал, что ты одна. Музыка замерла. Шкатулка тихо щёлкнула и смолкла, будто решила, что дальше слушать опасно. — Он говорил про тебя, — добавила Блэр тише. Блондинка сжала челюсть. — Конечно говорил. — Не так, как ты думаешь, — поспешно сказала Афелия. — Он сказал, что не против, если ты беспокоишься. Фоули усмехнулась — резко, без веселья. — Как благородно. Афелия подняла глаза. — Ты злишься? — Да, — честно ответила Фоули. — Потому что он начинает расставлять рамки, Афелия. — Какие? Мэрианн встала и прошлась по комнате, словно ей нужно было движение. — Он даёт понять, что знает, кто рядом с тобой. Что ты — часть его поля зрения. И что он разрешает нам быть рядом. По спине Афелии пробежал холод. Она машинально закрыла шкатулку. Щёлкнула крышка, будто ставя точку. Она вспомнила Тома: его спокойный голос, ровные фразы, ощущение, что рядом с ним нельзя быть невнимательной. Он никогда не говорил лишнего. И никогда — случайного. От этой мысли в груди появилось странное ощущение. Не резкое, не пугающее, а тянущее, как тихое напряжение под кожей. Сердце будто сбивалось с ритма, и девушке приходилось делать более глубокий вдох, чтобы вернуть себе контроль. С Джейми всё было иначе. Его присутствие не требовало собранности. Рядом с ним можно было опустить плечи, не следить за каждым словом, не бояться пауз. Его симпатия была тёплой, открытой, терпеливой, такой, что не подталкивает и не требует решения. Он был подходящим, — продолжал твердит разум Афелии. Но где-то глубоко внутри всё также оставалось чувство тихой неправильности — не ошибки, нет. Скорее несоответствия. С Джейми было хорошо. С Томом — непонятно. И именно это беспокоило сильнее всего. Потому что Афелия ещё не понимала, что чувствует. Но уже знала: это чувство не похоже на то, что должно быть. — Он не запрещал, - сказала она. — Это хуже, — ответила Фоули. — Запрет — это честно. А это — контроль. Афелия вздохнула. Внутри поднялась буря. Сомнение, упрямство и странное, почти детское желание верить, что она всё ещё выбирает сама. — Он не заставлял меня. Фоули остановилась перед ней. — Пока. Она смотрела прямо — без злости. С тревогой, от которой становилось тяжелее дышать. — Ты рядом с ним всё время оправдываешься, Афелия. Даже сейчас. Ты говоришь: «он не хотел плохого». Блэр закрыла глаза. Шкатулка в её ладони была тёплой, простой, честной, не требующей решений. — Я не знаю, что с этим делать, — сказала она тихо. Мэрианн села рядом и взяла её за руку — крепко, уверенно. — Тогда слушай меня внимательно. Афелия подняла голову. — Если ты однажды почувствуешь, что тебе нужно скрывать разговоры с ним — это знак. Если тебе станет проще не рассказывать нам — это знак. Если ты поймаешь себя на мысли, что защищаешь его даже от себя — это тоже знак. Афелия сглотнула. — А если я всё равно… Гриффиндорка сжала пальцы Афелии сильнее. — Тогда ты не обязана быть одна. Даже если я буду не согласна с твоим выбором. Глаза защипало. Почему-то именно это — простота слов и тепло чужой ладони — ранило сильнее всего. — Ты не уйдёшь? — спросила Афелия почти шёпотом. Девушка покачала головой. — Я уйду только тогда, когда ты попросишь. И даже тогда буду ждать. Афелия наклонилась и обняла её. Шкатулка тихо заиграла снова — теперь чуть ровнее, спокойнее. И в этот момент Афелия поняла: Мэрианн не пыталась её остановить. Она просто ставила маяки. А Джейми оставлял свет, который не требовал выбора.