Когда кровь говорит

Весна в этом году будто перепутала график. В горах так не бывает — обычно апрель здесь осторожный, скупой, будто сам не уверен, имеет ли право на тепло. Но сейчас всё пошло не по правилам: снег сошёл почти полностью, каменные дорожки прогрелись, и днём воздух становился неожиданно мягким, почти ласковым. Пятнадцать, иногда шестнадцать градусов — немыслимо для этих мест. Гермиона ловила себя на том, что всё чаще замедляет шаг. Не потому что устала — наоборот. Просто не хотелось спешить. Хотелось идти, чувствовать, смотреть, запоминать, как солнце ложится на стены, как ветер цепляется за ветки, как под ногами хрустит не лёд, а сухая земля. — Ты вообще понимаешь, что это аномалия? — Катя стояла у окна и щурилась, прижав лоб к холодному стеклу. — В прошлом году в это время мы ещё по колено в снегу тонули. — Я помню, — спокойно ответила Гермиона, завязывая шнурки. — Поэтому и радуюсь. Катя медленно повернулась: — Ты подозрительно здорова. — Это обвинение? — приподняла бровь Гермиона. — Это наблюдение, — вмешался Сергей, не отрываясь от рюкзака. — Ты перестала выглядеть так, будто в любой момент сбежишь в библиотеку и запрёшься там до старости. — Я всё ещё люблю библиотеку, — заметила Гермиона. — Да, — хмыкнул Артём. — Но теперь ты любишь и людей. Это тревожный симптом. — Не людей, — уточнила она. — Конкретно вас. Катя улыбнулась шире: — Вот это правильный ответ. Поход был запланирован заранее — ежегодная традиция. Каждый курс ходил в своё время: старшие — в марте, младшие — ближе к маю. Их поток попал аккуратно в середину апреля, и погода, будто издеваясь, решила быть идеальной. — Я не понимаю, — Гермиона смотрела, как Сергей умудряется засунуть в рюкзак подозрительно много бутылок, — как. — Опыт, — ответил он невозмутимо. — И геометрия. — Это незаконно, — заметила она. — Это традиционно, — поправил Артём. — И вообще, половина преподавателей знает. Катя наклонилась к Гермионе: — Не знает и делает вид, что не знает. Это разные вещи. — Вы все ненормальные, — вздохнула Гермиона, но без осуждения. — Ты с нами, — напомнила Катя. — Значит, тоже. — Это небезопасно, — заметила Гермиона. — Это культурно обусловлено, — парировала Катя. — Вам четырнадцати нету, — уточнила Гермиона. — Именно поэтому, — пожал плечами Артём. — Взрослые пьют, потому что устали. Мы — потому что нам весело. Гермиона покачала головой: — Ваша логика пугает. — Ты просто не местная, — усмехнулась Катя. — Привыкнешь. Гермиона не стала спорить. Ей было… любопытно. Не с осуждением — с тихим удивлением: как они вообще выживают. Поход начался шумно, как и всё у них. Преподаватели шли впереди — расслабленные, слишком спокойные для официального мероприятия. Это сразу наводило на подозрения. — Ставлю галлеон, — прошептал Сергей, — что к вечеру они напьются. — Я ставлю два, что первыми, — отозвалась Катя. Гермиона усмехнулась: — Вы ужасные люди. — Но зато честные, — подмигнул Артём. Только ближе к вечеру, когда костёр уже горел, а воздух стал мягким и тёплым, выяснилось, что поход совпал с днём рождения Артёма. — Ты серьёзно?! — Гермиона посмотрела на него так, будто он сообщил, что забыл своё имя. — И ты молчал, ты два года молчал про свое день рождения? — Я не люблю делать из этого событие, — пожал он плечами. — Он врал, — сразу сказала Катя. — Он просто хотел, чтобы это выглядело “случайно”. — И чтобы никто не пел, — добавил Сергей. — Мы споём, — пообещала Катя. — Нет, — одновременно сказали Гермиона и Артём. Гермиона поймала себя на том, что смеётся легко. Не сдерживаясь и не думая, как это выглядит. Вот оно, — мелькнула мысль. — Я здесь. И мне нормально. Костёр потрескивал, кто-то рассказывал истории, кто-то спорил слишком громко, кто-то уже начал философствовать. Гермиона сидела, обхватив кружку ладонями, и слушала. Ей была так хорошо и спокойно. — Ты сегодня какая-то уж очень счастливая, — заметил Артём, подсев рядом. — Мне разрешено, — ответила она улыбнувшись. Он усмехнулся: — Тогда я очень этому рад. Когда преподаватели исчезли, никто не удивился. — Они ушли туда, где “никого нет”, — сказал Сергей с видом знатока. — В кусты? — уточнила Гермиона. — В официальные кусты, — важно кивнул он и поднял указательный палец. Любопытство победило. Они нашли преподавателей недалеко, еще не видели но слышали, слишком хорошо слышали. — …я тебе говорю, — доносился голос, — в прошлом году было хуже — почему нам всегда достаются мелкие, вон в прошлом месяце понапивались все вместе со старшими курсами, а мы как обычно. Катя зажала рот рукой. — Я это никогда не расслышу, — прошептала она. — И не говори, — добавил Артём. — Всё, — сказала Катя, вытирая глаза. — Мой авторитет разрушен. — А он у тебя был? — спросил Сергей. — Иногда, надежды на него были, но сейчас они полностью исчезли. Они собирались уже идти обратно как тут, услышали еще — Я тебе сказал, что третья была лишней! — А я тебе ответила, что лишняя — это ты! Катя резко остановилась. — …о. Сергей зажал рот рукой: — Я сейчас умру. Артём прошептал: — Только не смей смеяться. Они выглянули из-за кустов. Картина была…неописуемая. Четверо преподавателей сидели на поваленном бревне. Плед. Бутылка. Стаканы. Кто-то размахивал руками, доказывая что-то с видом человека, абсолютно уверенного в своей правоте. — Мы должны уйти, — прошептала Гермиона. В этот момент ветка под её ногой предательски хрустнула. Все головы повернулись одновременно. Молчание. — …о — сказал преподаватель по трансфигурации. — …ммм — добавила преподавательница по зельям. — Вы, — медленно произнёс кто-то, — нас не видели. Катя моргнула. — Простите? — Вы. Нас. Не. Видели, — повторил он, отчётливо. Артём сглотнул: — А если мы уже видели? Преподаватели переглянулись. — Тогда… — преподавательница вздохнула, — это усложняет ситуацию. Гермиона чувствовала, как мозг отказывается обрабатывать происходящее. — Мы… — начала она осторожно, — мы можем просто уйти? — Нет, — сказали все четверо одновременно. — Потому что тогда вы точно всё расскажете, — пояснил преподаватель по истории магии. — А так… Он посмотрел на бутылку. — Мы можем договориться. Сергей оживился: — Это переговоры? — Это дипломатия, — кивнул тот. Катя скрестила руки: — И какие условия? — Вы садитесь, — сказал преподаватель по трансфигурации. — Мы делаем вид, что вы взрослые. — И вы делаете вид, что мы — нет. Гермиона открыла рот.Закрыла и села. — Это ненормально, — прошептала она Кате. — Это Колдовстворец, — прошептала Катя в ответ и уже тянулась за стаканом. Артёму сунули кружку. — Именинник? — Откуда вы знаете? — он ошарашенно уставился. — Мы всё знаем, — улыбнулась преподавательница. — Мы просто обычно делаем вид, что нет. — Тогда… — Сергей хлопнул ладонями, — получается, пьём за Артёма? — Пьём! — подтвердили преподаватели. Гермионе тоже протянули кружку. Она посмотрела на неё. Потом — на Катю. Потом — на Артёма, который уже смеялся, красный как рак. — Ну… — сказала она и сделала глоток. Не много. Но достаточно, чтобы тепло разлилось внутри и мир чуть-чуть поехал. — Ого, — вырвалось у неё. — Это крепче, чем я ожидала. — Добро пожаловать в реальность, — хмыкнул преподаватель по истории. — Мне четырнадцать, — пробормотала Гермиона. — А мне сорок семь, — ответил он. — И мы оба сейчас здесь. Катя рассмеялась так, что чуть не пролила всё на себя. — Так! — вдруг сказала она. — У нас день рождения, а мы что? Она посмотрела на преподавателей. — Песню знаете? — К сожалению, — сказал кто-то слишком радостно. — К счастью, — поправил Артём, — я не знал, что вы поёте. — Ошибка, — заявила преподавательница. — это большая ошибка. Пели все. Фальшиво. Громко. С чувством. Гермиона сначала сидела, уткнувшись в кружку, а потом вдруг поймала себя на том, что смеётся. По-настоящему. Слёзы в глазах, живот болит, лицо горит. — Это… — выдохнула она между смешками, — самый странный вечер в моей жизни. — Подожди, — сказал Сергей, — мы ещё торт не нашли. — Торт?! — Гермиона округлила глаза. Катя уже доставала что-то из сумки. — Я же не зверь. Через минуту Артём получил кремом в лицо, преподаватели аплодировали, Гермиона хохотала, пытаясь оттереть руки травой, и где-то в этот момент её окончательно накрыло осознание: Я не контролирую этот вечер. И это приятно. Она не напивалась. Она жила. И именно поэтому, когда позже всё стихло, смех растворился, а костёр начал догорать — этот момент остался с ней как что-то настоящее. Не идеальное. Не правильное. Но своё. Ночь в лесу была другой. Не тише — глубже. Гермиона вышла из палатки почти неосознанно. Не потому, что что-то звало, а потому, что сон снова не приходил, а внутри было слишком много воздуха. После смеха, песен, неловких тостов, чьей-то расстроенной гитары и слишком громкого «ещё по чуть-чуть» тишина ощущалась физически — как прохладная вода после жара. Лес уже не гудел голосами. Костёр дотлевал где-то в стороне, давая редкие искры, а над поляной висело небо — неожиданно чистое, усыпанное звёздами. Апрель в этом году был странным: тёплым, ранним, почти ласковым. Снега не было, трава начинала пробиваться, и воздух пах сырой землёй и чем-то цветочным, тонким. Гермиона отошла чуть дальше — не специально, просто шаг за шагом. Она не думала о магии. Не искала знаков. Просто смотрела вверх, пока дыхание не выровнялось. И только потом почувствовала холод. Не снаружи — изнутри. Он был знакомый. Не пугающий. Скорее… настораживающий. Такой же, как тогда, дома. Как серебристое свечение под кожей, которое исчезло, но не ушло. Она остановилась. Лес вокруг был слишком неподвижным. Даже ветки не шевелились. И в этом застывшем пространстве появилось ощущение — будто рядом кто-то есть. Не звук. Не шаг. Присутствие. Гермиона медленно обернулась. Никого. — Глупости, — прошептала она себе, почти сердито. Но ощущение не исчезло. Оно стало ближе. Сердце забилось быстрее, но не в панике — скорее в напряжении, как перед чем-то важным. Она вдруг ясно поняла: это не сон и не фантазия. И — что странно — это не было угрозой. Холод сгустился у груди, сполз по рукам, задержался в пальцах. Гермиона сжала ладони, потом разжала. Палочку она даже не попыталась достать. — Ты… здесь, — сказала она тихо. Не вопрос. Констатация. Ответа не было. Но между деревьями, чуть левее, словно проявился силуэт. Не полностью. Не чётко. Как если бы темнота собралась в форму человека и передумала быть настоящей. Он не смотрел на неё прямо. Скорее — присутствовал. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. Хотелось уйти. Сделать шаг назад. И одновременно — остаться. Она вспомнила слова отца. Осторожность. Границы. Двери. И всё равно сказала — почти шёпотом: — Ты можешь говорить… если хочешь. Фраза повисла в воздухе. Несколько секунд ничего не происходило, и Гермиона уже решила, что всё — её воображение сыграло злую шутку. А потом почувствовала отклик. Не голос — чувство. Словно кто-то наконец понял, что его услышали. — Я не знал, что умер, — прозвучало тихо. Без эха. Без холода. Просто слова. Гермиона сглотнула. — Ты… давно здесь? — спросила она, сама удивляясь, что голос не дрожит. — Не знаю, — ответил он. — Здесь время другое. Я… остался. Мне было страшно идти дальше. В этом не было трагедии. Не было мольбы. Только усталость. И одиночество. Гермиона почувствовала, как внутри что-то болезненно отзывается. — Ты не обязан оставаться, — сказала она осторожно. — Я знаю, — ответил он. — Но сегодня… я просто хотел поговорить. Тут тихо. А ты… слышишь. Она не ответила сразу. Слова казались лишними. Она просто стояла и слушала, позволяя присутствию быть. И вдруг где-то совсем близко раздался голос: — Гермиона?! Она вздрогнула. Силуэт дрогнул. Стал тоньше, размытее. — Тебя ищут, — сказал он спокойно. — Мне пора. — Подожди, — вырвалось у неё. Он будто улыбнулся — не губами, а ощущением. — Спасибо, что не прогнала. И исчез. Лес снова задышал. Ветки зашевелились. Где-то треснула ветка под шагами. — Ты с ума сошла?! — Катя выскочила из-за деревьев, почти налетев на неё. — Я проснулась — тебя нет! Ты вообще понимаешь, что тут ночью?! Гермиона моргнула. Мир был обычным. Слишком обычным. — Я… просто вышла, — сказала она. — Не могла уснуть. Катя схватила её за рукав и только сейчас заметила, какая у неё холодная кожа. — Ты ледяная, — нахмурилась она. — Ты что, стояла тут всё это время? — Немного, — ответила Гермиона честно. Катя смотрела на неё несколько секунд, явно собираясь устроить допрос. Потом выдохнула и обняла её резко, крепко. — Больше так не делай, — пробормотала она. — Я реально испугалась. — Прости, — сказала Гермиона. Они пошли обратно молча. В палатке Катя закутала её в плед, как будто Гермиона была младше на несколько лет. — Завтра я тебе это припомню, — сказала она зевая. — А сейчас спать. И без философии. Гермиона кивнула. Когда Катя отвернулась, она на секунду посмотрела на своё отражение в тёмном окне палатки. Глаза на мгновение отдали зеленью. Ровно настолько, чтобы она поняла. И этого было достаточно что бы понять дар принял ее а она его. Она легла, укрывшись, и впервые за эту ночь заснула быстро — без страха и без вопросов.