Искушение в последнем ряду.

Лекция по гражданскому праву тянулась бесконечно. Монотонный голос профессора Ким гудел, словно пчела, пытаясь вложить в головы студентов тонкости наследования по закону. Воздух в аудитории был спёртым, пропитанным запахом старой бумаги, кофе и скуки. Тэхен сидел, откинувшись на спинке стула, в своей привычной свободной одежде пастельных тонов — оливковый свободный свитер и бежевые льняные брюки. Его взгляд скользил по конспекту, но мысли были далеко. А именно — на три ряда впереди и на одно место левее, где сидел Чонгук. Чонгук был воплощением контролируемой дерзости. Строгий чёрный блейзер идеально сидел на его широких плечах, подчёркивая талию. Белая рубашка с двумя расстёгнутыми пуговицами открывала вид татуировок на ключице — чёрные изгибы какого-то мифического зверя, выглядывающие из-под ткани. Его чёрные волосы были слегка растрёпаны, будто он только что провёл по ним рукой в нетерпении. Он сидел прямо, внимательно глядя на доску, но Тэхен знал эту позу. Знакомое напряжение в спине, лёгкий наклон головы — Чонгук был сосредоточен, но не на лекции. Изящной рукой с тонкими, но сильными пальцами, украшенными серебряным кольцом в виде змеи, Чонгук что-то писал на краешке конспекта. Затем, не меняя выражения лица — спокойного, почти отрешённого — он аккуратно оторвал уголок листа, сложил его несколько раз и, дождавшись момента, когда профессор отвернулся к доске, метким движением отправил бумажный снаряд через два ряда прямо на стол Тэхена. Тэхен поймал записку почти рефлекторно. Под столом, в тени, его сердце совершило резкий скачок. Он развернул бумажку под прикрытием учебника. Кривой, но уверенный почерк Чонгука выводил: «Статья 1005. Если ты не перестанешь так облизывать губы, глядя на меня, я заявлю свои права наследования. Прямо здесь. Немедленно.» Тэхен фыркнул, едва сдерживая смех. Он достал свою ручку — простую чёрную Parker — и быстро написал ответ на обороте: «Статья 1119. Угроза применения силы является основанием для признания сделки недействительной. Докажи.» Он сложил записку и тем же беззвучным способом запустил её обратно. Она приземлилась прямо перед учебником Чонгука. Тот прочитал её, и уголки его губ дрогнули в едва уловимой ухмылке. Его плечи слегка подрагивали от сдерживаемого смеха. Он снова взялся за ручку. Новая записка прилетела через минуту: «Статья 1137. Публичный договор. Оферта принята. Предмет договора: твой рот на моём члене. Место исполнения: подсобка юридического факультета. Срок: сразу после этой нудной пары. Неустойка за неисполнение — лишение тебя штанов прямо в коридоре.» Тэхен почувствовал, как по его щекам разливается жар. Он украдкой посмотрел на Чонгука. Тот уже смотрел на него через плечо. Его глаза — тёмные, интенсивные, с хищным блеском — встретились с взглядом Тэхена. В них не было и тени шутки. Только голодное, наглое обещание. Тэхен быстро отвел взгляд, чувствуя, как его собственное тело откликается на этот немой вызов волной тепла внизу живота. Он написал ответ, его почерк стал немного менее аккуратным: «П. 3 ст. 428. Договор присоединения. Условия, чрезвычайно обременительные для присоединившейся стороны, могут быть оспорены. Твои условия — обременительны. Предлагаю альтернативу: твой рот на МОЁМ члене. В душевой спортзала.» Отправив записку, Тэхен скрестил ноги под столом, пытаясь скрыть нарастающее возбуждение. Он наблюдал, как Чонгук читает. Молодой человек медленно провёл языком по нижней губе, оставив её влажной и блестящей под светом люминесцентных ламп. Это был неприкрыто пошлый жест. Затем он кивнул, почти невидимо, и написал последнюю записку. Она была короче: «Ст. 450. Изменение и расторжение договора по соглашению сторон. Согласен на душевую. Но сейчас ты всё равно будешь думать только о моей руке в твоих штанах. И о том, как громко тебе захочется застонать.» Тэхен сжал записку в кулаке, чувствуя, как бумага впивается в ладонь. Он не стал отвечать. Просто смотрел в конспект, но буквы расплывались перед глазами, превращаясь в абстрактные узоры. Он представлял себе эти пальцы — сильные, с выпуклыми суставами и серебряной змеёй на указательном — скользящие под его свободные брюки. Представлял прикушенную губу, чтобы не издавать звук. Представлял хищную улыбку Чонгука, наблюдающего за его мучениями. Оставшиеся двадцать минут лекции были пыткой возбуждения. Перерыв между парарами они провели молча, стоя в толчее у автоматов с кофе. Чонгук купил два капучино и молча протянул один Тэхену. Их пальцы соприкоснулись на бумажном стаканчике — мимолётно, но достаточно, чтобы электрический разряд пробежал по руке Тэхена до самого локтя. Чонгук улыбнулся своей особой улыбкой — уголки губ вверх, а глаза остаются тёмными и нечитаемыми. «Уголовное право в 404-й», — только и сказал он низким, бархатным голосом, который звучал как прямая угроза в этой безликой университетской суете. 404-я аудитория была меньше и старее. Окна выходили в тихий внутренний двор, заставленный вёдрами и мусорными баками. В воздухе пахло пылью и старым деревом парт. Предмет — «Особенная часть уголовного права: преступления против личности». Преподаватель, пожилой профессор Пак с седыми бакенбардами и пронзительным взглядом, славился своей суровостью и любовью к внезапным опросам. Тэхен вошёл одним из первых и выбрал место в середине — безопасно, нейтрально. Он поставил стаканчик с кофе на парту, достал учебник и конспект, стараясь вернуть себе ощущение нормальности. Но когда начали заходить другие студенты, он почувствовал на себе взгляд. Тяжёлый, горячий, неотрывный. Он знал, не оборачиваясь, что это Чонгук. Чонгук прошёл мимо ряда, где сидел Тэхен, даже не замедлив шаг. Его чёрный блейзер мелькнул краем глаза. Тэхен слышал его шаги — уверенные, тяжёлые — поднимающиеся по ступенькам амфитеатра к самым последним рядам. Там, в полумраке под потолочными балками, куда редко долетал голос профессора и почти не доходил свет софитов, были самые неудобные и самые незаметные места. Тэхен попытался сосредоточиться на вступительных словах профессора Пака о классификации тяжких телесных повреждений. Но его спина горела от осознания того, что Чонгук сидит сзади и наблюдает. Смотрит на его шею, на линию плеч под мягкой тканью свитера, на волосы, собранные в небрежный хвостик. Затем он услышал тихие шаги. Не сверху, а сбоку. Чонгук спустился по боковому проходу и без единого слова занял свободное место справа от Тэхена в том же ряду. Не на последнем ряду, а прямо рядом. Тэхен не повернул головы. Он взял ручку и сделал вид, что записывает определение «телесного повреждения». Рядом раздался знакомый звук — Чонгук снимал свой блейзер и аккуратно вешал его на спинку стула. Пахло его парфюмом — дымом, кожей и чем-то диким, тёплым. — Привет, — прошептал Чонгук так тихо, что это было скорее движением воздуха возле уха Тэхена, чем звуком. — Ты же собирался на галёрку, — сквозь зубы пробормотал Тэхен, уставившись в конспект. — Передумал. Хочу видеть твоё лицо, — ответил Чонгук. Его голос был сладким как яд. Профессор Пак начал разбирать первую статью УК. Его монотонный голос заполнил аудиторию. Тэхен чувствовал каждое движение Чонгука. Тот разложил перед собой чистый лист, положил ручку. Затем откинулся на спинку стула, широко расставив ноги в чёрных узких брюках. Его бедро почти касалось бедра Тэхена. Сначала это было просто давление — твёрдое, тёплое через тонкую ткань их штанов. Тэхен попытался отодвинуться на сантиметр, но Чонгук последовал за ним, сохраняя контакт. — Не двигайся, — прошипел Чонгук, и в его голосе впервые прозвучала сталь. Тэхен замер. Адреналин ударил в виски. Это была игра, они играли в неё часто, но здесь, сейчас… границы стирались слишком быстро. Рука Чонгука лежала на его собственном бедре. Пальцы медленно барабанили по ткани в такт скучному перечислению признаков состава преступления профессором. Затем эти пальцы начали движение — не вверх, а вбок. Мизинец коснулся внешней стороны бедра Тэхена. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. Тэхен вздрогнул. Чонгук улыбнулся уголком рта, глядя прямо на лектора. Его рука легла плашмя на бедро Тэхена и осталась там, неподвижная, но жгучая как раскалённый уголь даже через два слоя ткани. Тэхен затаил дыхание. Вся аудитория с её студентами, доской, монотонным голосом профессора — всё это превратилось в размытый фон. Единственной реальностью стало тепло ладони Чонгука и безумное биение его собственного сердца где-то в горле. Чонгук медленно повернул голову к Тэхену. Его глаза скользнули вниз — к свитеру, к поясу брюк — и обратно к лицу Тэхена. Взгляд был настолько откровенно голодным, что Тэхену показалось, будто его разделили догола прямо здесь, на глазах у всей группы. — Расслабься, — прошептал Чонгук, и его пальцы наконец сдвинулись с места. Они ползли вверх по внутренней стороне бедра Тэхена — медленно, предательски медленно, прощупывая каждый сантиметр мышцы под тканью. Тэхен стиснул зубы. Он упёрся локтями в парту и уставился в конспект, пытаясь заставить мозг воспринимать слова: «…умышленное причинение тяжкого вреда здоровью… опасность для жизни…». Но все его мысли были сосредоточены на продвижении этой руки. Пальцы Чонгука достигли паха. Они остановились всего в дюйме от цели, лежа ладонью на самом чувствительном месте, лишь слегка надавливая. Тэхен невольно выгнул спину, подавшись вперёд, в этот сладостный намёк на давление. Чонгук издал тихий удовлетворённый звук — нечто среднее между вздохом и усмешкой. Его большой палец начал рисовать медленные круги прямо над тем местом, где под тканью уже явственно вырисовывалась твердеющая плоть. — Чонгук… — вырвалось у Тэхена сдавленное предупреждение. — Тссс, — шикнул Чонгук, не отводя глаз от профессора, который теперь чертил на доске какую-то схему. — Слушай лекцию. Я ничего не делаю. И он действительно ничего не делал. Только водил большим пальцем туда-сюда, туда-сюда, создавая невыносимое трение через брюки. Тэхен чувствовал, как его член наливается кровью, напрягается, прижимаясь к молнии. Он был уверен, что это заметно. Его широкие брюки скрывали не так уж много в таком состоянии. Затем Чонгук убрал руку. Тэхен чуть не застонал от разочарования, едва сдержав звук в последний момент. Он посмотрел на Чонгука с немым укором. Тот улыбался своей хищной улыбкой и внимательно делал пометки в своём блокноте. Прошло пять минут агонии. Тэхен пытался думать о чём угодно — о предстоящем экзамене, о холоде кофе на столе, о погоде за окном. Но всё его тело было единым пульсирующим нервом, ожидающим следующего прикосновения. И оно пришло. На этот раз Чонгук не стал церемониться. Его рука опустилась прямо ему на промежность и сжала его через ткань — крепко, уверенно, обладательски. Тэхен аж подпрыгнул на стуле. Кровь ударила в голову. Он схватился за край стола так, что костяшки пальцев побелели. — Смотри на доску, — приказал Чонгук тихим, но не терпящим возражений тоном. Тэхен повиновался. Его взгляд застыл на схемах преступных последствий, но он ничего не видел. Всё его существо было сосредоточено на той руке, которая теперь медленно массировала его член через брюки — сжимала головку, проводила ладонью вдоль ствола, слегка натягивала ткань. Чонгук делал это с невозмутимым видом знатока своего дела. Его левая рука лежала на столе, он даже время от времени что-то записывал. Но правая… правая творила самую отвратительную и самую сладкую пытку из всех возможных. Он наклонился ближе, его губы почти коснулись уха Тэхена. Его дыхание было горячим и неровным. — Ты уже такой твёрдый, — прошептал он, и голос его дрогнул от возбуждения. — И всё из-за нескольких записок и моей руки? Какой же ты жаждущий. Тэхен не мог ответить. Он лишь сильнее вцепился в парту. Чонгук усилил давление, начав двигать рукой в чётком ритме — вверх-вниз, имитируя фрикции. Ткань брюк натягивалась и скользила по чувствительной головке, создавая дразнящее, недостаточное трение. — Представляю, какой ты там мокрый уже, — продолжал шептать Чонгук, его губы теперь определённо касались раковины уха Тэхена. — Хочу посмотреть. Хочу увидеть, как эта розовая головка блестит от смазки. — З-замолчи… — выдавил наконец Тэхен. Чонгук рассмеялся — беззвучно, лишь потряхивая плечами. И тогда он сделал то, чего Тэхен боялся и ждал больше всего. Его пальцы нашли пуговицу брюк и молнию. Ловко, под прикрытием стола и свитера Тэхена, он расстегнул и то, и другое за пару секунд. Холодок воздуха коснулся горячей кожи живота Тэхена, и он снова вздрогнул. — Не двигайся, — снова приказал Чонгук, и его рука скользнула внутрь расстёгнутых брюк. Пальцы упёрлись в резинку боксеров из мягкого хлопка. Чонгук замер на мгновение, наслаждаясь дрожью, пробежавшей по телу Тэхена при этом прямом контакте голой кожи с кожей. Затем он просунул руку под резинку. Его ладонь была горячей и сухой. Она обхватила член Тэхена целиком — плотно, без предварительных ласк. Тэхен зажмурился. В ушах зазвенело. Весь мир сузился до точки под партой, где рука Чонгука сжимала его плоть. Чонгук начал двигать рукой. Первый длинный, медленный провод снизу вверх заставил Тэхена выгнуть спину дугой. Он прикусил нижнюю губу до боли, чтобы не закричать. Сладкий огонь разлился по жилам. Чонгук дрочил его медленно, методично, изучая каждую реакцию своего тела по напряжению мышц бедра и пресса Тэхена. Он использовал всю кисть, плотно обхватывая член от основания до головки, слегка проворачивая запястье при движении вверх. — Боже… — сорвалось с губ Тэхена неслышным стоном. — Тихо, — прошипел Чонгук, но его собственное дыхание тоже стало сбивчивым. Он ускорил темп. Теперь его рука двигалась быстрее, увереннее. Большой палец проходил по чувствительному уздечке при каждом движении вверх, заставляя Тэхена ёрзать на стуле. Тэхен пытался делать всё возможное: сидел прямо, уставившись стеклянным взглядом на профессора Пака; пытался ровно дышать; даже сделал вид, что поправляет конспект дрожащей рукой. Но внутри него всё кричало и рвалось наружу. Жар под кожей становился нестерпимым. Внизу живота закручивалась знакомая сладкая спираль. Чонгук это почувствовал. Он всегда чувствовал. — Уже? — прошептал он насмешливо. — Так быстро? А мы ведь только начали. И он замедлился. Почти остановился. Ласкал теперь лишь головку пальцами, собирая капли смазки и размазывая их по нежной коже. Тэхен затряс головой, моля о пощаде взглядом, но не решаясь издать ни звука. — Проси, — приказал Чонгук. Его глаза горели тёмным огнём. Тэхен молчал, стиснув зубы. Волна отчаяния и возбуждения накрыла его с головой. Чонгук улыбнулся и снова взялся за дело всерьёз. Его движения стали резче, грубее. Он дрочил его теперь так, как будто хотел выжать из него всё до последней капли немедленно. Его пальцы впивались в плоть, кольцо-змея холодным металлом касалось кожи при каждом движении. Тэхен больше не мог это выдерживать. Его бедра начали непроизвольно двигаться навстречу руке Чонгука. Низ живота свело судорогой приближающегося оргазма. — Я… я сейчас… — задыхаясь, прошептал он. — Никаких звуков, — резко оборвал его Чонгук и в тот же миг плотно прикрыл своей свободной левой рукой рот Тэхена через спинку стула соседа слева. Ладонь пахла кожей и его парфюмом. Тэхен обречённо закрыл глаза. Оргазм накатил на него сокрушительной волной — немой, но от этого ещё более интенсивный. Всё его тело напряглось как струна и затрялось в конвульсивных спазмах. Белая вспышка за веками ослепила его. Он выгнулся в последнем немом крике, впиваясь пальцами в дерево парты так глубоко, что ногти могли бы оставить царапины. Чонгук не останавливался ни на секунду. Его рука продолжала работать даже тогда, когда Тэхен уже начал обмякать от пережитого пика. Он выжимал из него каждую каплю наслаждения и семени, которое горячими полосами падало ему на пальцы и внутрь брюк Тэхена. Наконец он остановился. Наступила тишина. Вернее, Тэхен снова начал слышать мир вокруг: голос профессора Пака что-то говорил об умысле; шуршание страниц; кашель кого-то впереди. Он открыл глаза. Они были влажными от непролитых слёз перегрузки. Чонгук медленно вытащил свою руку из его брюк. Тэхен мельком увидел блестящие пальцы прежде, чем Чонгук незаметно вытер их о внутреннюю сторону своего собственного бедра под столом. Затем он аккуратно застегнул брюки Тэхена — пуговицу, молнию — поправил свитер так, чтобы скрыть следы их занятия. Тэхен сидел совершенно опустошённый, дрожа мелкой дрожью. Его тело было мокрым от пота под одеждой. Чонгук облокотился на парту и повернулся к нему лицом. Его щёки были слегка розовыми, губы приоткрытыми. В его глазах стояло глубокое удовлетворение хищника, вкусившего добычу. — Лекция ещё не закончилась, — тихо сказал он, и его голос был хриплым от возбуждения. — И ты ещё не отделался. Тэхен посмотрел на него с немым вопросом. Чонгук улыбнулся той улыбкой, от которой становилось одновременно жарко и страшно. — У меня есть кое-что для тебя, — прошептал он и опустил правую руку под стол к своему собственному паху. Тэхен услышал тихий звук расстёгивающейся молнии. Его глаза расширились. Чонгук взял его до сих пор дрожащую руку и твёрдо положил её себе на промежность. Под тонкой тканью дорогих чёрных брюк Тэхен ощутил твёрдую, горячую массу. Член Чонгука был огромным и напряжённым как сталь. — Теперь твоя очередь, — сказал Чонгук и откинулся на спинку стула, глядя прямо на лектора с видом самого прилежного студента на свете. Его левая рука снова легла поверх руки Тэхена на столе в безобидном жесте. Но правая… под столом его пальцы обхватили запястье Тэхена и начали направлять его движения вверх-вниз по своей скрытой под тканью плоти. — Живей, — приказал он под нос. И Тэхен повиновался. Его разум был всё ещё затуманен собственным оргазмом, тело слабым и податливым. Но он начал двигать рукой так, как хотел Чонгук — сначала неуверенно, потом всё смелее. Он чувствовал каждый мускулистый изгиб под тканью, каждый пульсирующий сосуд. Он видел по напряжению челюсти Чонгука и по тому, как его зрачки расширились ещё больше, что это действует. Профессор Пак задавал кому-то вопрос о видах умысла. Голоса студентов звучали где-то далеко-далеко. Тэхен дрочил Чонгука через брюки так же грубо и жадно, как тот делал это с ним минуту назад. Он использовал всю ладонь, сжимая и растирая твёрдую длину под тканью. Материал быстро стал влажным от предэякулята. Чонгук закрыл глаза на секунду, его губы приоткрылись в беззвучном стоне удовольствия. — Хорошая девочка, — прошептал он сквозь зубы. Эти слова ударили Тэхена как пощёчина и как ласка одновременно. Он стиснул зубы и усилил давление. Чонгук внезапно схватил его за запястье и остановил. — Достаточно, — выдохнул он. Тэхен посмотрел на него с недоумением и обидой. Чонгук открыл глаза. Они были почти чёрными от желания. — Не здесь, — прошептал он. — Я хочу кончить в тебе. А не в штаны. Он взял руку Тэхена и вернул её ему на колено. Затем сам расстегнул свою молнию до конца и поправил член внутри брюк так, чтобы он не слишком выделялся. — До конца пары осталось пятнадцать минут, — сказал он голосом, который старался быть ровным. — А потом мы идём в душевую спортзала. Он повернулся к Тэхену лицом и медленно облизал свои губы — тот самый пошлый жест с первой пары. — И там я заставлю тебя стонать так громко, что будет слышно на весь факультет. Звонок с первой пары прозвучал как приговор к отсроченной казни и как обещание самого сладкого греха одновременно. Тэхен молча кивнул. Он знал одно: эта игра только начиналась. И правила в ней устанавливал Чонгук.