Point of no return

Вечеринка у Стейси не просто гремела, она сотрясала фундамент дома. Басы из колонок отдавались глубокой вибрацией в груди, в ногах, в зубах. Воздух был густым и влажным, как в тропиках, пропитанным запахом дешёвого пива, сладкой газировки, попкорна и чего-то ещё. Молодости, пота, вседозволенности. Пробираясь сквозь толпу к кухне, где стояли напитки, Майк, Дастин, Лукас, Уилл и Макс постоянно натыкались на знакомые и незнакомые лица, слышали обрывки громких разговоров и смех, который уже звучал немного истерично от переизбытка свободы и алкоголя. Уилл, казалось, с самого порога решил отойти от своей роли тихого наблюдателя. Он улыбался ярче обычного, выпил предложенный кем-то ярко-синий коктейль залпом, морщась от сладости, и тут же потянулся за следующей банкой. Майк следил за ним краем глаза, чувствуя странное беспокойство. Он выпил свою порцию медленно, растягивая, но тепло всё равно разливалось по животу, притупляя острые углы тревоги. На кухне Олбрайт, хозяйка вечеринки, увидев их, всплеснула руками с такой искренней радостью, будто они были главными гостями. Она обняла Дастина, задержалась рядом с ним откровенно флиртуя и что-то болтая о выпускном. Взгляд Майка снова искал Уилла. Тот уже смеялся с кем-то из их одноклассников и этот смех, такой открытый и непринуждённый, задел Майка за живое. Почему с другими Уилл мог быть таким, а с ним в последнее время, только натянутым и осторожным? Дастин, заметив его взгляд, хмыкнул и налил себе ещё. Лукас и Макс, обнявшись, куда-то скользнули в сторону гостиной, растворившись в мельтешении тел. Майк остался стоять у стола, чувствуя себя не к месту. Он потянулся за чипсами, но они показались ему безвкусными. Через пару часов атмосфера стала ещё более разогретой и хаотичной. Кто-то разлил пиво на ковёр, кто-то громко пел незнакомую песню у камина. Майк, отойдя к стене, наблюдал, как Уилл, подбадриваемый небольшой группой ребят, забрался сначала на диван, а потом, с помощью соседа, и на низкий, но широкий журнальный столик. Музыка сменилась на что-то с гипнотичным, настойчивым ритмом. И вот тут всё для Майка замерло. Звуки приглушились, краски сгустились. Уилл стоял в центре маленькой импровизированной сцены, освещённый разноцветными лучами от диско-шара, который кто-то притащил из гаража. Он не танцевал красиво, он двигался, отдаваясь музыке всем телом, с пьяной, но искренней радостью. Он закинул голову, и свет скользнул по линии его горла, осветив капельку пота у ключицы. Потом его руки потянулись к подолу футболки. Майк замер, как под гипнозом. Его собственное дыхание стало шумным в ушах. Он видел, как ткань медленно ползёт вверх, обнажая сначала плоский, чуть втянутый живот, затем рёбра, бледную кожу груди. Кто-то в толпе свистнул, кто-то закричал: "Давай, Байерс!" Уилл ухмыльнулся, это была не его обычная робкая улыбка, а что-то дерзкое, вызывающее. Он замер на секунду, футболка задержалась у шеи, и в этот момент его взгляд, мутный от выпитого, но невероятно живой, метнулся по комнате и на долю секунды встретился со взглядом Майка. В этом взгляде не было вопроса, не было стыда. Было что-то другое. Вызов? Приглашение? Майк не мог расшифровать. Его сердце колотилось где-то в горле. А потом взгляд Уилла скользнул дальше, и Майк проследил за ним к краю толпы, где стоял Ченс. Ченс, школьный задира, который раньше то и дело отпускал колкости. Сейчас не смеялся. Бутылка пива безвольно висела в его руке. Он смотрел на Уилла. Не с ненавистью, не со злорадством. Он смотрел так, как мужчина смотрит на женщину, которая ему нравится. С интересом. С голодным любопытством. Его взгляд скользил по обнажённой коже Уилла, и на его лице было написано откровенное, неприкрытое желание. Что-то рванулось внутри Майка с такой силой, что у него потемнело в глазах. Это была не просто ревность. Это было дикое, первобытное чувство собственности, смешанное с яростью. Как он смеет? Как этот мудак смеет смотреть на него ТАК? Бешенство горячей волной подкатило к горлу. Он почувствовал, как его руки сжимаются в кулаки сами по себе. Именно в этот момент его вывел из ступора голос Дастина, прозвучавший прямо у уха. Майк вздрогнул так, будто его ударили током. — Слушай, Майк, мне вот что интересно, — хмыкнул Дастин, смотря на него с какой-то странной, слишком понимающей ухмылкой. Он явно видел и Уилла, и выражение лица Майка, и его сведённые судорогой кулаки. — Чего? — выпалил Майк грубо, резко оборачиваясь к нему. Его переполняли эмоции, и голос прозвучал хрипло и зло. Дастин не испугался. Он лишь покачал головой, как старший, глядя на нерадивого младшего брата. — Ты что, высчитываешь, когда этот пьяный идиот свалится со стола, — он кивнул в сторону Уилла, который теперь, уже сняв футболку совсем и размахивая ею над головой, подтанцовывал под одобрительные крики, — или просто надеешься, что твой стояк никто не заметит? Он, кстати, довольно красноречивый. Майк почувствовал, как жаркий стыд заливает его щёки. Он машинально опустил взгляд, но было уже поздно. — Может, хватит уже дурака валять? Живи, как все. — Дастин сделал глоток из своей бутылки. — Я, конечно, не эксперт, но, по-моему, тебе стоило бы догадаться, про кого Уилл говорил в тот день. Слова Дастина врезались в сознание, как раскалённые гвозди. Вспышка памяти: Уилл, нервно теребящий рукав, его зелёные глаза, полные страха и надежды, устремлённые на Майка. А он, Майк не понимал. Не видел того, что было прямо перед ним. — Думаешь, это про Ченса? — спросил Майк голосом, в котором звучала неподдельная, детская растерянность. Он снова посмотрел на Уилла, а потом на Ченса. Тот сделал шаг вперёд, к краю стола, и что-то сказал Уиллу. И Уилл, улыбнулся ему в ответ. — Боже, какой же ты тупой, — с искренней досадой пробурчал Дастин. Он стукнул бутылкой по столу так, что та зазвенела. — Я больше не могу на это смотреть. Мозг кипит. Иди и разберись уже, наконец. — И он развернулся и ушёл в толпу, оставив Майка наедине с его хаосом. Майк снова уставился на Уилла. Теперь Ченс стоял почти вплотную к столу, его лицо было поднято к Уиллу. Он сказал что-то ещё, и Уилл рассмеялся, этот смех прозвучал для Майка как нож в рёбра. Он видел, как взгляд Ченса прилип к талии Уилла, к линии его джинсов. И этого было достаточно. Ярость, ревность, годами накопленное непонимание себя – всё это слилось в один ослепляющий импульс. Выругавшись сквозь стиснутые зубы, низко, грязно, Майк рванул с места. Он шёл, расталкивая людей уже не извиняющимися движениями, а резкими, агрессивными толчками. Он не видел никого на своём пути, его цель была одна. — Уилл! Эй, Уилл, слезай! — его голос перекрыл музыку, прозвучав резко и властно. Несколько человек обернулись. Уилл сначала не услышал, слишком погружённый в свой танец и внимание толпы. Только когда Майк уже почти вплотную подошёл к столу и повторил, крикнул, Уилл опустил на него взгляд. На секунду в его глазах мелькнуло что-то, раздражение? Испуг? Но потом он спрыгнул, немного пошатнувшись. Его футболка болталась в руке. Майк, не говоря ни слова, схватил его за локоть, крепко, почти больно и потащил за собой, прочь из центра внимания, в сторону затемнённого коридора, ведущего к лестнице на второй этаж. За спиной он слышал недовольный возглас Ченса: "Эй, куда ты его?" но оба даже не обернулись. Его единственной мыслью было убрать Уилла отсюда. Спрятать. Сделать так, чтобы больше никто, никогда, не смотрел на него таким взглядом. Он прижал Уилла к стене в узкой нише под лестницей. Здесь пахло пылью и старым деревом, сюда почти не долетали звуки вечеринки, только приглушённый гул басов. И тут, в этой внезапной тишине, глядя на запрокинутое, покрасневшее от выпитого и возбуждения лицо Уилла, на его полуприкрытые, блестящие глаза, Майк вдруг с абсолютной, кристальной ясностью понял, что точка невозврата пройдена. И не сейчас, не сегодня. А много-много лет назад, в подвале когда мальчик с зелёными глазами нарисовал ему первый рисунок и назвал его своим лучшим другом. Всё, что было после просто долгий, мучительный путь к этому моменту, к этой стене, к этому человеку, которого он хотел не как друга, а совсем, совсем по-другому. — В чём дело, Майк? — голос Уилла был густым, слова слегка заплетались. — Ты перебрал. И надень, футболку, — Майк сглотнул, отводя взгляд от обнажённой груди, которая казалась сейчас самым прекрасным и запретным зрелищем на свете. Уилл с трудом натянул ткань, морщась. — Пойдём домой. Ко мне. Родители у вас в гостях. Посидим, как раньше, — голос Майка звучал хрипло. Его тело горело, умоляя о контакте, но остатки рассудка цеплялись за последние табу. — Не хочу. Мне здесь хорошо, — Уилл сделал шаг, чтобы уйти. Резким движением Майк дёрнул его назад, прижав к стене, закрыв своим телом от всего остального мира. Его губы почти коснулись уха Уилла. — Умоляю, давай уйдём. Если я ещё раз увижу, как этот ублюдок Ченс смотрит на тебя, я ввяжусь в драку, клянусь. Горячее дыхание обожгло кожу. Алкоголь в крови Уилла превращал каждое прикосновение, каждый звук в электрический разряд. Он сладко вздрогнул, прикрыв глаза. — А что такого? Мне может нравиться, что он смотрит. Может, я этого и хочу, — в его голосе звенела вызывающая, мстительная нота. Он отыгрывался за все годы молчаливой тоски. — Так это он? Тот...Тэмми? — голос Майка сорвался, лицо исказила гримаса настоящей боли. Уилл рассмеялся, запрокинув голову, обнажая длинную линию шеи. — Майк, какое же счастье, что ты сердце, а не мозг нашей партии, — его руки, горячие и неуверенные, поползли по рукам Майка, упиравшимся в стену, и сжали его плечи, притягивая ближе. В пьяной смелости была страшная власть: он знал, что Майк сейчас его, что Майк не уйдёт. — Я не понимаю! Прекрати говорить загадками! — нервы Майка были натянуты до предела. — Это ты. Ты – моя Тэмми Томпсон. Тот, кто мне нравился. Мир на секунду замер. Не было удивления, лишь леденящая, выжидающая тишина. — А сейчас? — спросил Майк, и его голос прозвучал непривычно низко и серьёзно. — Что… что сейчас? — смелость начала испаряться, Уилл будто пытался вжаться в стену. — Если я сейчас сделаю то, что хочу… ты оттолкнёшь? — Попробуй. Поцелуй был не нежным, а жадным, требовательным, сдавленным годами ожидания. Губы Майка прижались к его губам с такой силой, что Уилл аж пошатнулся. Руки Уиллера сорвались со стены и обхватили его, ладони скользили по спине, цеплялись за пояс, прижимая их тела так близко, что между ними не оставалось места даже для воздуха. Язык Майка во рту Уилла был настойчивым исследованием, заявкой на права. Когда ладонь крепко сжала его ягодицу, Уилл вскрикнул в поцелуй, его пальцы впились в чёрные курчавые волосы Майка. — Майк… Майк, пожалуйста, — он похлопал брюнета по плечу, пытаясь отстраниться, чтобы перевести дух. Затем его собственная рука опустилась ниже, наткнулась на твёрдое, напряжённое сопротивление джинсов. Он сжал его, и Майк с шипением оторвался от его шеи, где уже оставались влажные следы поцелуев. — Нас… нас могут увидеть. Майк откинулся, тяжело дыша, снова упершись руками в стену по бокам от Уилла. Его грудь вздымалась, в глазах стоял туман желания и растерянности. Не говоря ни слова, он схватил Уилла за запястье и потащил за собой, прочь из шумного дома, в тишину, через знакомые дворы. К себе. В комнате Майка пахло им самим, пылью, бумагой, старой мебелью. На стене, как обереги, висели рисунки Уилла. Но сейчас было не до искусства. Майк толкнул его на кровать, мягко, но решительно, и навис над ним, вставая на колени между его расставленных ног. Его руки дрожали, когда он стаскивал футболку сначала с Уилла, потом с себя. Кожа к коже. Жар к жару. Когда его бедро случайно тёрлось о вздувшуюся ширинку Майка, тот содрогнулся всем телом и сдавленно застонал, уткнувшись лицом в его плечо. — Ты так меня хочешь, Майк Уиллер? — прошептал Уилл, и в его голосе снова зазвучала та пьяная, опасная игривость. Он потянулся к пряжке на джинсах Майка, расстегнул её, стащил джинсы и боксеры вниз. Его пальцы легонько, почти невесомо обвели головку, уже влажную от предэякулята. — Должно быть стыдно. Ложись на спину, — тихо, но чётко сказал Уилл. И Майк послушался. Всегда слушался только его. Уилл устроился между его ног. Его рука, сначала неуверенная, потом всё увереннее, обхватила член Майка. Движение вверх-вниз заставило того выдохнуть долгий, сдавленный стон и запрокинуть голову на подушку. — Ты мне поможешь, Майк? — Уилл отпустил его, привстал на коленях, чтобы сбросить с себя оставшуюся одежду. — С растяжкой. Я всегда представлял твои пальцы. Своими мне никогда не удавалось достать...как следует. Майк, опираясь на локти, наблюдал за ним затуманенным, полным благоговения взглядом. Потом потянулся к тумбочке, к заветной баночке и презервативу,что спёр у Ненси пару месяцев назад на случай «вдруг». Крышка открылась с щелчком. — Что делать? — его голос был хриплым от возбуждения. — Намажь...средний, — скомандовал Уилл, и Майк послушно окунул палец в прохладную субстанцию. Прикосновение к чувствительному кольцу мышц заставило Уилла вздрогнуть и выгнуть спину. Палец Майка, длинный и осторожный, медленно, миллиметр за миллиметром, входил внутрь. Уилл закинул голову, его дыхание участилось. Когда внутрь, следом за первым, скользнул второй палец, Уилл обмяк, упав грудью на грудь Майка, лишь тихо постанывая и подаваясь навстречу движениям той терпеливой, изучающей руки. Он кусал губы, впивался пальцами в простыни, тихо ругался, когда Майк нащупывал внутри ту самую точку, от которой по телу разливались искры. Но этого было мало. Слишком мало после стольких лет ожидания. Даже когда внутри уже двигались три пальца, растягивая, готовя, Уиллу хотелось большего. Настоящего. — Как ты хочешь, чтобы я...— начал Майк, вытирая пальцы. — Майк, замолчи, а то я совсем сгорю от стыда, — Уилл перевернулся на спину и потянул его к себе, притянув в поцелуе, который был уже нежным, почти робким. Алкогольное облако рассеивалось, оставляя на его месте трепетную, пугающую ясность. Майк, натянув презерватив, смазал себя. Он входил медленно, с остановками, замирая при каждом тихом вздохе Уилла. Было тесно, невероятно тесно и горячо, и от этого сознание уплывало окончательно. Он вошёл до конца и замер, сжав зубы, пытаясь взять под контроль дрожь в теле. — Ты...ты не представляешь, — прошептал Уилл, обнимая его за шею. Его голос звучал чисто, без намёка на хмель. — Я так долго этого хотел. Это намного лучше, чем я представлял — А ты лучше всего на свете, — выдохнул Майк, и его губы коснулись уголка рта Уилла, затем щеки, скулы. Он начал двигаться, сначала нерешительно, выходя почти полностью и снова погружаясь, следя за каждым изменением в лице Уилла, за каждым вздохом. Потом ритм сменился, стал увереннее, глубже. Каждый толчок заставлял Уилла тихо вскрикивать, его ноги обвились вокруг бёдер Майка, пятки уперлись ему в поясницу. — Да, вот так...Майк, пожалуйста, вот так, — он бормотал, теряя связность слов, и каждое его слово было бальзамом для души Майка. Они нашли свою синхронность, дыхание смешалось в единый прерывистый ритм. Мир сузился до тёмной комнаты, до скрипа кровати, до запаха их тел, до точки воспламенения, куда они неслись вместе. Когда волна накрыла Уилла, он закричал, вцепившись Майку в плечи, и это стало последним толчком, отправившим и Майка в свободное падение в пучину наслаждения. Они лежали, тяжело дыша, покрытые липкой прохладой. Майк первым пришёл в себя, осторожно выскользнув, и потянулся к салфеткам. Он молча, с сосредоточенной нежностью, вытер Уилла, а потом и себя. Потом помог ему дойти до ванной, где под тёплыми струями воды они просто стояли, обнявшись, без слов, смывая следы страсти и возвращаясь к реальности. В кровати, под одним одеялом, было тихо и безопасно. Уилл прижался к Майку, уткнувшись носом в его шею, вдыхая знакомый, родной запах. Пальцы его бессознательно играли с тёмными кудрями. Майк уже почти спал, его дыхание стало ровным и глубоким. Он сонно обнял Уилла и накрыл его своей ногой. Уилл тихо рассмеялся этому детскому, собственническому жесту. И подумал, что было бы если бы они не пошли на вечеринку? Пошли бы играть в днд, смогли бы они быть вместе,как сейчас. Разгоняя непонятную тоску он выдохнул, радуясь.Что щемящая пустота внутри, которая мучила его годами, наконец заполнилась. Тишину комнаты нарушало только ровное сопение над самым ухом. Он закрыл глаза, позволив усталости и новому, тёплому чувству унести себя в сон. Их новая жизнь началась не с громких слов, а с этой тишины, с этого простого, крепкого объятия в знакомой комнате, где на стене висели его же рисунки, немые свидетели его давней, а теперь и взаимной любви.