Не связать - сберечь

Конец мая, 1999 г. — Рон, — Гарри обратил на себя внимание друга и выглядел при этом так, будто небо обязано было вот-вот рухнуть им на голову. Волшебники сидели прямо на поле для квиддича, провожая их последний закат перед началом Ж.А.Б.А. Было пусто, тихо дул ветер, наполняя воздух вечерней прохладой. В головах у обоих вертелась дюжина и одна мысль, сотня воспоминаний и ощущений, от самых радостных и до самых грустных. Сколько всего они прошли вместе, начиная с их встречи на вокзале Кингс-Кросс, и сколько всего ещё предстоит пройти. Интересно, все выпускники испытывают что-то подобное? Тоскливо, а должно быть радостно. Разве они не должны сейчас быть в гостиной и планировать что-то подростковое, какую-нибудь безумную вечеринку перед тем, как отправятся во взрослый мир? Но, к сожалению, они уже слишком давно были частью взрослого мира, может, именно поэтому чувствовали себя лет на десяток старше, чем есть на самом деле. — Ты веришь, что всё действительно закончилось, Гарри? — Уизли повернулся к другу, слегка улыбаясь, но глаза всё равно говорили об обратном. Раны были слишком глубоки и слишком свежи, а единственное, что не давало ему сойти с ума, — была школа, этот спасительный Восьмой курс, и Поттер, который ехал кукухой, пугая до чёртиков. Смещение фокуса, что-то вроде того. — Честно? Не знаю, спроси меня об этом лет через десять. Но я знаю одно: мы выжили, а значит, должны жить, так сказала Гермиона в начале года. Не ради себя, так хотя бы ради других, — Гарри улыбнулся лукаво, такой искренней и мечтательной улыбкой. — Эх, Гарри… Тебя определенно укусил тот самый влюбленный садовый гном, — парень вздохнул и тоже улыбнулся. Он смирился с тем, что Гарри с разбега бросился с обрыва и утонул в своей любви к Драко Малфою. В конце концов, они и правда оба были счастливы, а главное, Драко умел каким-то чудом совладать с характером Поттера, и это не выглядело как поучения Гермионы или учителей, это было по-другому, совершенно по-новому. — Ты назвал Драко садовым гномом? — Бровь вопросительно взлетела сама собой. — Да куда уж там, — Рон замялся, он не привык говорить о чувствах, то есть раньше обсуждение отношений всегда было чем-то неловким или просто хвастовством, как и у всех мальчишек, но сейчас всё изменилось, о да, в очередной раз всё поменялось. — Ты не думай, что я против, просто… к этому нужно привыкнуть, как и к остальному. Гарри, ты ведь знаешь, что ты брат мне, — Уизли сглотнул непрошеный ком, который перекрыл горло на слове «брат». — Я знаю, Рон, — немного прохладная, но широкая ладонь Гарри опустилась на плечо друга, — можешь не объяснять. Мне тоже его безумно не хватает. Рон замер и выдохнул, долго, длинно выдохнул, будто его лопнули, как мячик, проделали в резине дырку и отпустили метаться по пространству. Он любил Поттера за это ещё с самого первого их дня: да, он временами не замечал очевидных вещей, но он всегда был рядом и всегда готов был поддержать. Они какое-то время молчали, наслаждаясь почти что опустившимися сумерками. — Рон, — снова позвал, чуть охрипшим голосом. — М? — Ты будешь моим шафером? — Что? Ты…? Ты сделал Драко предложение? — Уизли бы мог вполне посоревноваться с кем-нибудь на самое глупое и смешное выражение лица. — Сделаю, на выпускном балу сделаю. Рон согласился, конечно же согласился. Правда, мысленно возвёл руки к небу, сетуя на то, что надо было брать «непреложный обет» раньше, сразу, как только мысль об этом посетила его голову. Речь-то на свадьбу теперь всё-таки писать… придется. Оба парня рассмеялись, глядя друг на друга. Кто бы мог подумать, да? Что всё обернется вот так? Разве кто-то из них мог предположить подобный исход, когда в 1991 году они, неокрепшие птенчики, шагали со своими тележками по вокзалу в поисках платформы 9¾? Конец июня, 1999 г. Сразу после сдачи Ж.А.Б.А. Драко привык быть любимым сыном для своих родителей, которым гордятся, которого лелеют и оберегают, всегда поддерживают и дают всё, что ему хочется. Но однажды приходится взрослеть, принимать самостоятельные решения, и эти решения не всегда нравятся родителям, как вот сейчас. Читая письмо отца, Драко часто и коротко делал вдохи, руки слегка подрагивали. Он не надеялся, что Люциус примет новость как само собой разумеющееся и благословит его брак с Поттером, естественно, это ведь нонсенс, разве не так? Однако ему бы этого очень хотелось. Отец всегда был гарантом, фигурой внушительной, на которую хотелось равняться. И да, Малфой был избалован родительской любовью, безусловно, видимо, оттого и так больно сейчас. В общем и целом, тон отцовского письма оставлял желать лучшего: он не запрещал напрямую, но даже с тем учётом, что Поттер сделал для их семьи и в частности для самого Драко, не делало легче и не стало решающим фактором благословения. Мало того что мужеложство, хотя кто им мог запретить. На Гарри буквально молятся, он чуть ли не на одном пьедестале с самим Мерлином. Малфой, подумав об этом, закатил глаза. Последний раз пробежавшись по строчкам: «Я не имею права запретить тебе, сын. Теперь уж точно. После всего, что мы натворили. Но Поттер… тот, кого ты всегда презирал, этот гриффиндорский выскочка? Подумай ещё раз, прежде чем давать обеты верности и связывать себя магическим браком с таким человеком!» С таким — это с каким? Драко переживал, конечно, только полный глупец не будет волноваться перед таким событием. Но Поттер был непреклонен в своем желании, и, делая предложение, он чётко дал это понять. А уж чего Святому Поттеру не занимать, так это решительности. Благодаря этой его уверенности в Драко она тоже росла, ширилась и крепчала. Он никогда не думал о любви, никогда не соглашался на отношения, не целовался ни с кем и никого не желал. Никого, кроме Гарри Поттера все эти годы, так или иначе выискивая встречи с ним в длинных холодных коридорах школы. Поэтому нет, он не сомневался, о чём и написал в ответном письме, глотая жгучие слёзы. «Поймешь ли ты меня когда-нибудь? Я не знаю. Но в одном я уверен: убегать я больше не собираюсь, отец. Если и начинать менять мир, наш общий мир, то стоит начать с себя». Начало июля, 1999 г. Поместье Шато де Малфой Подготовка к свадьбе шла полным ходом. Гарри лично встретился с Нарциссой, умоляя дать разрешение на празднование в поместье во Франции, и всё ради Драко. В Гриммо предстояло вдохнуть жизнь, и этим они займутся вместе. Мэнор отпадал сразу, слишком ещё свежи были раны. А ещё: чем дальше от войны, министерства и репортеров, тем лучше. Нарцисса, как только услышала доводы будущего зятя, слегка улыбнулась. Столько решительности, любви и заботы до Поттера она видела только в одном мужчине — в своем муже. Это её подкупило. Всё же Герой Британии — лучшая партия, какая могла бы быть. И когда любовь на первом месте идёт рука об руку с выгодой, разве ж это не выигрыш в самой, казалось бы, проигрышной шахматной партии? — Я оплачу порталы для всех гостей и организую защитный купол над всем поместьем. Будут только самые близкие и лояльные, но министра придется пригласить, вы ведь понимаете? — Он говорил чётко и ясно, изредка задумываясь. Перед ней стоял мужчина: молодой, влюбленный и невероятно сильный как ментально, так и физически. — Вы ведь поможете с организацией? Всё, что нужно, всё, что понравится Драко, — присылайте мне счета, я всё оплачу. — Мистер Поттер, — Нарцисса осторожно сделала несколько шагов, приближаясь, — посмотрите на меня, молодой человек. Гарри колебался, потому что тон будущей тёщи был мягким, а это… было лишним или, правильнее будет сказать, непривычным? Но он не мог ослушаться. — Не неси всё только на своих плечах, это ведь и твой праздник, мальчик. Она взяла его за руки и заглянула прямо в глаза. Поттер дёрнулся и замер, не зная, как на это реагировать, лёгкие будто бы лопнули, внутренности обожгло. Кроме Молли Уизли, больше никто из взрослых женщин не брал его за руки так, по-матерински. И ожидать подобного от Нарциссы Малфой… — Спасибо, — только и удалось прохрипеть ему, больше не в силах выдерживать пристального взгляда. Прованс, юг Франции, Шато де Малфой, 9.09.1999 г. Осень на юге Франции — совершенно особенное время: сбор урожая и увядание, когда природа становится «зрелой», что-то прекрасное и яркое вырастает до статуса «роскошь», но тихая, не колющая глаза, а дающая насладиться. Жара больше не душит, солнце не пытается испепелить бледную кожу, а лишь приятно греет, окрашивая в золотистый цвет. Мягкие лучи заливают каменные террасы Шато, с берега доносится освежающий морской бриз. Склоны холмов покрыты бесконечными рядами виноградников. В сентябре лозы тяжело свисают под тяжестью крупных, почти чёрных ягод. Воздух вокруг поместья буквально пропитан сладковатым, терпким ароматом спелых ягод и нагретой за день землёй. Лавандовые поля уже скошены, но на их месте стелется мягкий, дымчато-серый ковер. Древние узловатые оливковые деревья с серебристо-зелеными листьями окружают поместье, создавая естественную стену от внешнего мира, по периметру которой и вырос защитный магический купол, скрывающий всё, что будет происходить внутри. В тени этих деревьев вечером зажгутся магические огни, имитирующие танец светлячков. Гарри стоял на главной террасе, где через час, ближе к закату, будет проходить церемония, магический ритуал соединения душ, и не мог поверить своим глазам. Огромная открытая площадка из светлого мрамора, нависающая над обрывом, откуда открывается панорамный вид на золотые холмы, а на горизонте сливается с небом лазурная гладь Средиземного моря. Кованые из тесаного белого песчаника балконы поместья, увитые сухими лозами дикого винограда, которые стали багрово-красными с тех пор, как он видел их в последний раз, создавали великолепный контраст, — Драко бы так и сказал. Гости постепенно начали прибывать, и чем больше их становилось, тем сильнее нарастало волнение. Он не видел Драко уже пару часов, с тех пор как тот зашёл в свою комнату для последних приготовлений. Ладони вспотели. — Гарри, вокруг тебя летает слишком большое количество мозгошмыгов, — Полумна Лавгуд выросла будто из-под земли. — Полумна, — он криво улыбнулся, — ещё бы. — Ты чудесно выглядишь, и это место, оно прекрасно. Разве можно представить день лучше, чем этот? Вокруг становилось шумно, Гермиона несколько минут назад пробегала с палочкой наголо, зачаровывая букеты на фуршетных столах, чтобы те не завяли и источали аромат как можно дольше. Сколько бы Гарри ни пытался запомнить все названия — всё было без толку, единственные, которые он запомнил, были гардении и гортензии, и то потому, что звучали похоже. — Ты как всегда права, — Гарри хотел ещё что-то добавить, но Рон буквально влетел в него на всех парах. «Что ж, — подумал Поттер, — балаган официально начинается». — Гарри, мне обязательно... — Рон запнулся на слове, — друг, ты обалденно выглядишь! Сразу видно, что хорёк приложил свою очаровательную руку. — Уизли нервно хохотнул. — Мне обязательно произносить речь? — Ну, ты же шафер, — Гарри повеселел и слегка расслабился, глядя на лучшего друга, который, кажется, нервничал не меньше него самого. Почти вся семья прибыла на великий праздник, все, кроме Джинни, и никто её за это не осудил. Всё же она долгое время была влюблена в Поттера, совсем не ожидая такого поворота судьбы. Даже Джордж вылез из своего заточения, чтобы глянуть на этих двоих. Было ли тяжело? Безусловно. Но всем им пришлось научиться ходить заново, двигаться вперед, пытаясь стать лучше. Молли, Артур, Флёр и Билл после прибытия сразу же очаровались маленьким Тедди, который в свои год и пять месяцев уже вовсю бегал, весело смеясь и меняя цвет волос чуть ли не каждые несколько минут, поэтому, обменявшись любезностями, решили поразвлечься с малышом. Тётушка Андромеда тяжело вздыхала, пытаясь уследить за непоседливым ребенком, поэтому, несмотря ни на что, была рада любой помощи. Вся компания обосновалась во внутреннем дворе, в котором находился уютный патио с зачарованным фонтаном в центре, вода лилась цвета голубой лазури, и в ней плескались наколдованные иллюзорными чарами дельфины, которых маленький Тедди пытался словить, из-за чего несколько раз чуть не занырнул прямо в фонтан. — Тедди, стой, упадешь же! — кричала Андромеда, чуть не падая в обморок, но малышу становилось только веселее. Минерва Макгонагалл прибыла вместе с Хагридом, министр Кингсли Бруствер прибыл прямо за ними. Остальные тоже уже были здесь, включая Блейза Забини, Теодора Нотта и Панси Паркинсон. Нотт прятался в тени деревьев, тихонько попивая бокал вина, который украдкой перехватил с подноса у одного из домовиков. Единственного, кого Гарри всё ещё не увидел, был Невилл. Но он определенно был здесь. Куда запропастился? Может, нашел огромную оранжерею поместья? Главное, чтобы тот не пропустил начало. Ещё полчаса назад тихое место превратилось в эпицентр разношёрстности и какофонии различных звуков, но они не раздражали, а только радовали. Объединить два разных мира в единый — только они могли такое сделать, он и Драко. Что ещё раз доказывало, что исцеление возможно, хоть и займет долгое время. Комната Драко, до начала церемонии 15 минут Сидя в своей спальне, Драко каждые пять минут вставал, в беспокойстве наматывая круги по изумрудному ковру, иногда выглядывал в открытое окно, откуда дул ветер, принося звук голосов собравшихся гостей. Они долго решали с Гарри, будут ли они встречать прибывающих вместе или… Малфой сглотнул и, закрыв глаза, гулко выдохнул. Строгий накрахмаленный ворот белоснежной рубашки чуть не душил его, или то было волнение? Светло-голубой костюм-тройка с такого же цвета бабочкой сидел безупречно, как и подобает молодому наследнику, который выходил замуж за самого любящего человека на всей этой грёбаной планете. И всё же трясло так, будто его непременно должны похитить оборотни, уволочь в Запретный лес и там, предварительно освежевав, съесть. — Ужасное сравнение, мой мальчик, — сзади раздался смеющийся голос матери. — О, Мерлин! Я сказал это вслух? — Волноваться — это нормально, но чтобы оборотни… Гарри, конечно, немного похож на взлохмаченного пса, и всё же. Драко нервно рассмеялся, потому что Гарри и правда был похож на пса, его чёрные непослушные волосы было невозможно уложить даже с помощью «Простоблеска». Видимо, сыграла роль родословная: может, у семьи создателей какая-то особая несовместимость с их же творением или это всё же поттеровское упрямство? — Ты пыталась уложить ему волосы и ничего не вышло? — Совершенно ничего, но, — Нарцисса сделала несколько шагов вперед, положив ладони на плечи сына, — это никак не повлияло на его хулиганское очарование. — Ещё бы, — Драко хмыкнул, — с него станется. Полон очарования с кончиков пальцев до кончиков волос на голове. — Помнишь слова клятвы? — Маман, лучше спроси об этом Поттера, потому что если он будет произносить слова так же, как сдавал экзамены несколько месяцев назад, я его прокляну. — Он всё помнит, — женщина заправила выбившуюся прядку серебряных волос Драко за ухо и на мгновение замерла, любуясь тем, как тот преобразился. Только за это она была благодарна Гарри — что тому удалось вдохнуть в её сына жизнь, хотя они оба справлялись с этим превосходно. — Мы ведь не торопимся? — Рановато об этом думать, сынок, но… ты ведь любишь этого мальчишку, так? Драко кивнул. — А он любит тебя. Солнце близилось к горизонту, а это означало, что пора было спускаться. За окном стихли голоса. Несколько минут — и он станет мужем несносного Поттера, который изрядно попортил ему кровь, но в этом они квиты. — Пора. Главная терраса, место церемонии Ко всем прочим гостям прибавились ещё несколько человек — музыканты, волшебники из Франции и колдограф-британец. Гарри специально нашел человека, который сделает кучу колдографий, и если журналюги несчастные пронюхают, им можно будет кинуть одну-единственную согласованную фотографию, и дело с концом. Все гости расселись по местам, голоса стихли, и даже Тедди, переменив цвет волос на ярко-голубой, замер, внимательно наблюдая за взрослыми. Музыканты тихо играли какую-то композицию из классики, и как только в поле зрения Гарри появился его ослепительной красоты жених, композиция сменилась на свадебный марш. Если Поттер скажет, что ничего более завораживающего он в жизни до сих пор не видел, он не соврет. Они встретились глазами, и мир определенно замер, ему даже показалось, что вокруг Малфоя летают фиалкового цвета бабочки, и только после конца церемонии он узнает, что они и вправду летали — Флёр постаралась, проделала их фирменный школьный фокус. Воздуха в легких становилось всё меньше, а уверенность в правильности своего выбора скоро грозилась достигнуть звёзд в бескрайнем космическом пространстве, преодолевая миллионы световых лет за несколько секунд, что физически было невозможно. Но Поттер бы поспорил с любым звездочетом. Как только рука Драко оказывается в руке Гарри, Рон материализуется позади них и на правах шафера громко произносит: — Благодарим всех за то, что почтили своим присутствием этот светлый праздник. Сейчас Гарри Джеймс Поттер и Драко Люциус Малфой при свидетелях свяжут себя магическим брачным союзом, нерушимым, навеки-вечные. Малфой еле сдержал смех, глядя на взволнованного Поттера, чья грудь заметно вздымалась из-за нехватки воздуха. Волнение резко отступило, когда горячие пальцы коснулись его руки. Глубокого синего цвета костюм Гарри невероятно ему шел, и даже его взлохмаченные волосы не портили образ, а только дополняли. Он слегка сжал руку жениха, без двух минут мужа, и одним взглядом как будто бы спросил, готов ли тот. Гарри кивнул. Рон обмотал их сцепленные руки веревкой и шепнул другу, чтобы тот начинал. Поттер набрал побольше воздуха, сердце вот-вот обещало выпрыгнуть из груди прямиком в руки Малфоя. Вот была бы картина. — Гарри, — ещё раз шепнул Рон, выводя друга из оцепенения, тот так застыл, будто взглянул не жениху в глаза, а Василиску, хотя Уизли бы не удивился. Поттер прикрыл глаза и сосредоточился, секунда — и веревка вспыхнула золотым свечением, гости ахнули. Когда Гарри начал говорить, его голос больше не был голосом того растерянного мальчишки из чулана под лестницей. Магия Поттера — густая, теплая — буквально окутала террасу, заставив гортензии и гардении вспыхнуть мягким светом. Драко ждал, что его затрясет от страха, когда золотая нить обета начнет стягивать запястье. Но вместо боли он почувствовал, как строгий накрахмаленный воротник рубашки больше не давит на горло. — Перед лицом магии этого места я, Гарри Джеймс Поттер, клянусь, что отныне никто и никогда не посмеет судить тебя. Твои грехи — мои грехи, твои враги — мои враги. Я связываю свою кровь и свои силы с твоими, чтобы укрыть тебя от чужих глаз и чужого суда. Ты — мое единственное правильное решение. Магическим брачным союзом я связываю себя с тобой, Драко Люциус Малфой, и клянусь в вечной верности. — С каждым сказанным словом веревка сильнее обвивалась вокруг руки и после ответной клятвы должна была исчезнуть, растворившись где-то под кожей. — Перед лицом магии моих предков я, Драко Люциус Малфой, соглашаюсь на твое безумие. Я отдаю тебе свое имя, свое прошлое и свое будущее. — Второй конец веревки зашевелился, обвивая запястье и выше. — Клянусь разделять с тобой твое бремя, усмирять твой огонь и стоять по твою правую руку, что бы нам ни приготовил этот мир. Ты — мое единственное правильное решение. Магическим брачным союзом я связываю себя с тобой, Гарри Джеймс Поттер, и клянусь в вечной верности. Как только клятва закончилась, веревка последний раз сжалась, доставляя дискомфорт, и растворилась, приняв союз, что подтверждало искренность намерений. — А теперь целуйтесь, чего стоите-то, дыру друг в друге протираете? — Рон шептал так тихо, что было слышно только им двоим. Серьёзность момента рассыпалась, рассмешив обоих. Но Поттер бы не был собой, если бы в очередной раз не проявил инициативу. Он резко притянул Драко к себе за талию и осторожно, пару секунд перед этим разглядывая любимое счастливое лицо этого вредного, заносчивого аристократа, сначала коснулся кончиком своего носа его и только после прикоснулся к губам. Сладостный, долгожданный поцелуй, словно взрывающиеся конфеты, наполнил рот безумным танцем. По всему телу расходились электрические волны, грозившиеся вырваться магическими искрами из пальцев и взорваться фейерверком. Драко готов был спорить, что перед тем как поцеловать, в глазах Гарри вспыхнуло пламя, которое было чётко видно в стёклах его дурацких, но уже любимых очков. Спустя пару часов фуршета и танцев. Поздравительные речи Впервые за долгие годы темноты и отчаяния Драко ощущал удовлетворение и счастье, глядя на то, как Гарри искренне улыбается, принимая поздравления от людей, которых сам Малфой раньше ненавидел и презирал. Да, всё было просто: никто не говорил высокопарных речей, никто не лицемерил и не надевал маски, и в этом-то оказалась самая суть. Можно стать любимым и полюбить в ответ, не разрушая себя и не прячась, не отгораживаясь от целого мира — мира Гарри Джеймса Поттера, мальчика, который сумел преодолеть всё что только возможно и по итогу сделать стольких людей счастливыми. Хагрид крепко обнял Гарри и приподнял того от земли, сжимая в своих великаньих объятиях. — Поздравляю, Гарри, — пробасил великан и опустил Поттера на землю, переводя взгляд на Малфоя. — Я ведь помню его вот таким, — Хагрид оставил малюсенькую щёлочку между большим и указательным пальцами, — а теперь он вон какой… Великан и уже муж. — Не придумывай, Хагрид, я ведь не мальчик с пальчик, в конце концов, — Поттер слегка сконфуженно почесал затылок, украдкой глядя на мужа. Драко улыбнулся и немного нерешительно протянул руку леснику, боясь, что тот отвергнет этот жест примирения. Но Хагрид схватил Драко так крепко, что пальцы занемели. — Прости, Хагрид, за то, что был, — слизеринец не смог подобрать нужных слов, — таким. — Забудь, Малфой, никто не без греха. Внутри что-то треснуло, и его отпустило. — Ну, как тебе гуляние? — Гарри снова оказался рядом, осторожно приобнимая за талию и целуя в висок, пока Драко покачивал в левой руке бокал с шампанским. — Всё прекрасно, только вот Рон… Посмотри на него, — он кивнул в сторону Уизли, — даже мне его уже жалко. Думаю, настало время для речи шафера, ты так не думаешь? — Думаешь, он уже достаточно настрадался? — Именно. — Что ж, — Гарри посмотрел на хрустальный бокал, — одолжишь на пару секунд? — Драко кивнул, и Поттер, прочистив горло, постучал палочкой по бокалу, призывая всех к молчанию. — Дорогие гости, сегодня было сказано много прекрасных слов от каждого из вас, за что мы оба благодарны. Но остался последний, один из самых важных для меня людей, чью речь я мечтал услышать очень давно. Рон, ты готов? Уизли оглядел всех осоловелым взглядом, икнул и, осушив стакан с огневиски, резко поднялся со стула. Билл и Джордж захихикали, словно гиены, им будто приносило удовольствие страдание младшего брата. Рон вышел в центр танцевальной площадки на этот вечер и кашлянул, собираясь с мыслями. Будь неладна эта речь, в который раз он проклинал себя, знал же, что так будет, но это ужасное волнение… Будто сына замуж выдавал, а не друга. — Тогда, с вашего позволения, — Рон быстро перехватил бокал с левитирующего серебряного подноса с огневиски (спасибо домовикам). — Гарри, брат, я долго думал, как начать, клянусь, последние несколько ночей не спал и перевёл весь пергамент, который имелся в доме. — Это правда! Мы боялись, что бумага во всём Лондоне закончится! — крикнул Джордж. — Так вот, скажи мне кто, что всё обернется именно так, я бы повертел у виска или самолично сдался в Мунго ещё на первом курсе. Всего было много в нашей жизни, всё ещё короткой. Был и страх, и боль, были потери и ошибки, были моменты, когда мы не должны были выжить, и всё-таки выживали. Все мы. — Рон обвёл рукой с бокалом всех присутствующих. — И раньше я думал, глядя на вас с Драко, что очень уж вы часто, будто ведомые каким-то магнитом, оказываетесь там, где оказывается один из вас. Кто искал встречи, ты или он, или вы оба, уже не столь важно. Я был достаточно близко, чтобы понять, что это неспроста, и всё же не понял. Наша вражда и обидные слова, сказанные друг другу за всё время, не давали такой возможности, но ты, друг мой, ты всегда смотрел сердцем, а не глазами. И там, где я видел только лишь тьму, ты всегда видел свет. Может, ты и сам этого не осознавал. Рон глотнул из бокала, смачивая горло. Вдруг слова полились сами собой, и в этот момент он смотрел далеко не на Гарри. — Твоя храбрость, честь и достоинство привели нас всех сюда, в эту самую точку. Мы не выбирали жизнь, но на пути мы делаем выбор. Ты свой сделал уже давно, и я горжусь тем, что мне удалось за этим наблюдать. А теперь ты, Малфой… Драко вздрогнул, он не ожидал, что Рон начнет говорить что-то и про него, хотя про тьму он ясно понял. Гарри крепче прижал к себе мужа. — Ты ведь был тем ещё засранцем-кровопийцей, да? — Гости слегка засмеялись. — Но знаешь что? В итоге я благодарен тебе за все те разы, за бесконечное количество раз, когда ты выбирал Гарри. Ведь дело было не в сторонах, тёмных и светлых, дело было в вас двоих. Вы наблюдали друг за другом так пристально, что не узнать его ты не мог, ведь так? И всё же сделал вид, что не узнал. Хотя я уверен: завяжи тебе глаза, ты его и по запаху найдешь, словно ищейка, нюх у тебя то что надо… — Все снова засмеялись, и даже Гарри улыбнулся, за что получил локтем в бок. — Так, к чему я? Подводя итоги, мы понимаем, что вы два влюбленных придурка, влюбленных давным-давно, и я рад, что каждый грёбаный раз в этой чёртовой войне между тьмой и светом вы выбирали друг друга. Благодаря этому все мы стоим сейчас здесь живые. Не наша была эта война, но мы победили. Вы оба победили. И впереди вас ждет ещё миллион выборов, каждый день, сегодня не конечный. Вы можете ссориться и посылать друг друга, привычки так быстро не уходят. Но вы всё равно продолжайте любить. Счастья молодым! Горько! Драко стоял как громом пораженный, это было, наверное, самое длинное, что он когда-либо слышал от Уизли, и, Мордред его подери, самое восхитительное! Гости громко кричат «горько», аплодируя речи самого лучшего в мире шафера, и поднимают бокалы, глядя на то, как Драко хватает Гарри за лацканы пиджака и крепко впивается в его губы. Лучшей свадьбы просто не придумать. Макгонагалл, стоя рядом с Нарциссой, Молли и Андромедой, тихонько перешептываются и, одновременно произнося заклинание, выпускают из палочек фейерверки. Тедди смотрит на разноцветные искры и начинает менять волосы в разные цвета, переливаясь как Рождественская Ель. — Всё-таки Уизли не так уж и плох, — шепчет Драко в горячие влажные губы мужа. — А я тебе что говорил! — Тщ, Поттер, заткнись, — улыбается и снова целует, думая о том, что пора бы уже и честь знать: пусть гости гуляют дальше, а им бы уже уединиться.