Не связать - сберечь

Я расскажу миллион историй,

Перескажу сотворение мира.

Я закрою тебя собою от невзгод,

От любой боли, от горькой обиды.

Спи, доченька, считай свои звезды.

Папа рядом, держит крепко закрытые двери.

(с) Сказки на ночь, Алёна Ян

Апрель в Лондоне выдался на редкость покладистым, словно сама природа решила взять передышку после бурных зимних потрясений. Тяжелые серые туманы наконец-то отступили, уступая место прозрачному, почти хрустальному воздуху, в котором отчетливо пахло влажной землей и первой, ещё робко пробивающейся новой зеленью скверов. Солнце, ещё не обжигающее, но уже по-весеннему настойчивое, лениво золотило верхушки министерских крыш и косыми лучами прорезало полумрак поместья на Гриммо, заставляя старую пыль танцевать в воздухе. Пролетел ещё один месяц жизни с Лили, малышка начала лепетать и осознанно улыбаться, находя глазами родителей. Она окрепла, начала чаще возмущенно плакать, тем самым радуя Драко почти до обморока. Её «звездные» чихи стали реже, но ярче. Малфой постепенно приходил в норму, хотя его взгляд всё так же мгновенно искал дочь, стоило ей издать хоть звук. В следующем месяце они первый раз отправятся с Лили в Румынию, познакомят её с рыжей оравой Уизли. Драко ведь писал в письме Рону, в том самом, написанном сразу после ритуала, что именно он должен стать крёстным для их дочери. Слизеринец знал куда бить. Ведь письмо для Гермионы отличалось разительно, с ней нужно было разговаривать фактами, взывая к её разуму. Гарри привыкал к полноценной работе руководителя и теперь он – первый человек, который покидает Министерство ровно в шесть часов вечера, игнорируя любые совещания, если только что-то не грозит национальной или мировой катастрофой для магической части мира. Гарри тихо вошел в дом, стараясь не шуметь тяжелыми аврорскими сапогами. Он всё чаще аппарировал к порогу, боясь своим резким появлением напугать дочь или, не дай Мерлин, потревожить её сон. На Гриммо было необычайно тихо – даже Вальпурга в холле дремала, не издавая ни звука. Поднявшись на второй этаж, он остановился у приоткрытой двери в детской. Ему удалось отвоевать комнату, останавливая попытки мужа её сжечь. Война была долгой. Поттер думал, что розовый цвет – это стандарт для девочки, чем вызвал бурю возмущений у Малфоя. «Эти неуместные стереотипы, Поттер, оставь при себе!» В комнате горел лишь мягкий свет магического ночника. Драко сидел в кресле рядом с колыбелью, на его коленях лежала старая книга в кожаном переплете. Он читал негромко, размеренно, и в его голосе не было обычного сухого декларирования – только бесконечная нежность. - «…и тогда Мерлин посмотрел на Артура и понял, что их судьбы сплетены крепче, чем корни самого древнего дуба в Альбионе. Он не был обычным слугой или просто магом, а Артур просто королем. Они были двумя половинками одного целого, Лили…» Гарри так и замер в дверном проёме. Драко решил читать малышке рассказы о приключениях Мерлина и Артура в Камелоте, ведь «только волшебники знают правду, Гарри», так он это объяснял. Лили, лежа в своей кроватке, завороженно смотрела на отца, изредка взмахивая крошечной ручкой, от которой отделялись едва заметные серебристые искры. Их дочь обожала спецэффекты. Поттер почувствовал, как внутри него что-то окончательно встало на место. Он осторожно вошел, стараясь не спугнуть момент. Драко услышал шаги и замер на мгновение, поднял глаза, улыбнулся и кивнул мужу, приглашая к ним присоединиться. Но Гарри не сел в ещё одно кресло, он опустился прямо на ковер, прислонившись спиной к ногам мужа, и устало опустил голову ему на колени. Колдомедику пришлось поднять книгу в воздух, а сам он мгновенно зарылся пальцами в непослушные волосы аврора, мягко поглаживая затылок, заземляя и смывая остатки рабочего дня. - «…Артур часто ворчал на Мерлина, - продолжил мужчина, и Гарри почувствовал, как вибрация его голоса успокаивает, - но он знал: без этого несносного мага его корона не стоила бы и ломанного кната. Они построили мир, где каждый мог быть собой. Мерлин сплел заклинание, которое никто не мог разрушить. Но сделал он это не для того, чтобы подчинить себе судьбу короля. Он знал, Лили…что истинная магия – это не про связывать, а про сберегать. Сберечь то хрупкое и ценное, что другие хотели бы разрушить» Гарри вздрогнул и прислушался, кажется, Драко начал добавлять что-то от себя. Сердце забилось чаще, аврор отчетливо узнавал в Мерлине и Артуре кое-кого знакомого. - «…Мерлин окружил короля светом, чтобы тьма не могла коснуться сердца, и в этом не было плена – только высшая свобода быть любимым». Лили сладко зевнула, выпуская целое облако крошечных звезд, которые медленно опустились на голову Гарри, и запутались в его волосах. - Она засыпает, - прошептал он, закрывая глаза. - Знаешь, - тихо произнес Драко, - я долго думал, по поводу нашего парного артефакта, который ты…безумец, сделал на шестом курсе, а ещё по поводу ритуала. Гарри молчал, внимательно вслушиваясь в каждое слово. - На восьмом курсе, когда ты признался, я ведь сначала испугался. Ты ведь буквально привязал меня к себе, стал моим невидимым якорем. Я так долго сомневался, гадая, почему и для чего ты это сделал. Повисла тишина. Драко подбирал слова. - Но после нашего ритуала кое-что понял, нашел ответ. - И каков он? Гарри ухватил руку мужа в своих волосах и переплел их пальцы, прижимая замок к своей груди, Драко пришлось наклониться. - Всё, что мы делали…это никогда не было о том, чтобы связать, Гарри. Это было про защиту, пусть сначала и неосознанную, и всегда безумную, но всё это… - Малфой коснулся своей щекой колючей щеки Поттера, - …чтобы сберечь. Меня. Тебя. Нас троих, нашу семью. И я…благодарен тебе, что ты всё это начал. Спасибо, что рискнул. Поттер редко позволял себе слёзы, но в моменте, не смог сдержаться. Детская. Спящая дочь. Ночь за окном. Мягкий свет лампы и тепло любимого человека – мечта, которая сбылась и даже превзошла все ожидания, в сотни, в тысячи раз. Гарри сглотнул, снял очки и прижал свободную ладонь к лицу. Сердце просто разрывалось от благодарности, которую он испытывал, от этого признания. Ведь вся та боль и отчаяние, которое он переживал в то время, когда метался по Хогвартсу в попытке придумать хоть что-то, потому что ему нужен был фундамент под ногами. И он не был Великим…он был просто Гарри, просто мальчиком, которого вдруг выбрали. Драко вздыхает, стараясь не заплакать, но в носу всё равно предательски начинает свербеть. Он крепче обнимает Гарри за плечи, прижимается губами к щеке и остается в такой позе, слегка начиная покачивать своего сильного героя. Он желает укрыть его от всего мира, желает подарить ему столько тепла, сколько вообще возможно. Но каждый раз в голове бьётся мысль: «Достаточно ли? Достаточно ли ему моей любви? Хватает ли этого? Или нужно больше. Нужно шире. Нужно чаще. Нужно ещё» - Драко, я бы не задумываясь, - Гарри гулко выдыхает, пытаясь успокоиться, голос хриплый и тихий, - сделал это снова, и повторил бы миллион раз во всех существующих реальностях, зная, что результат будет таким. - Безумец, - шепчет он и поворачивает голову мужа, впиваясь в соленые от слез губы, забирая последние остатки воздуха. Но Драко почти уверен, что это безумие заразно и лечиться от него он не собирается. Кто он вообще такой, чтобы идти против опасной и обжигающей любви Великого Гарри Джеймса Поттера?