Тихий антракт

Маша просыпается от непонятных звуков из туалета. Переворачивается, желая поцеловать Таню, но не замечает её рядом — она и есть источник звука. На часах полшестого, за окном непроглядная темень, и как бы не хотелось продолжить сон, рыжеволосая встаёт с кровати. Таню обнаруживает уже в ванной: она со слезящимися глазами нервно полоскает рот, явно пытаясь смыть что-то неприятное. — Плохо? — Ужасно, — по десятому кругу набирает в рот воды, настойчиво булькает ею внутри, выплёвывает. Старшая хочет поддержать словом, или пошутить, или напомнить, что этот "ритуал" и прочие "прелести" беременности будут сопровождать Таню ближайшие пару месяцев, но, поставив себя на место партнёрши, просто опускает руку меж её лопаток, слегка поглаживая большим пальцем. – Заварить ромашку? Мне всегда от тошноты помогает. – Что угодно, только чтоб это прекратилось. Я должна сегодня появиться на репетиции. Генриховна спорить не стала. Прижала Таню к себе, поцеловала в висок и ушла на кухню. – Держи, я ещё в холодильнике колу нашла, — Мария садится на край кровати, возле Таниных колен. — Можно я поздравлю тебя? – С началом этой дряни? Как там её… — приподнявшись на локте, отпивает тёплый ромашковый чай. – Токсикоз. – Нет, только не он! Я надеюсь, это вчерашняя еда была не первой свежести. – Ну, — Маша заправила кудряшку собеседницы за ухо, — посмотрим. Может, не будешь сегодня работать? – Мария Генриховна, кружок хотят закрыть. Я не могу позволить себе просто так валяться, когда напрямую от меня зависит его судьба. – Хорошо, а в декрет ты тоже не пойдёшь? – Пока в моих силах будет работать — не пойду. – Рожать будешь в антракте, за кулисами? – Маш, прекрати! Опять начинается — из крайности в крайность. Мы ещё на этапе планирования этой беременности всё обсудили: что я работать буду, и дома ты меня не закроешь, что все проблемы будем проговаривать, и… – Не продолжай, я помню. ––– – Ты — хочешь детей? — максимально удивлённо вскрикнув, Таня резко очнулась после намекающей фразы среди обычного разговора вечером, на кухне. – Хочу, всегда хотела. – Почему тогда у вас с Араиком детей нет? – Это личное, Танюш, — она на секунду успела пожалеть, что увела тему в эту сторону. – Между нами никаких секретов ещё с пляжа в Сочи нет, забыла? Мария Генриховна томно вздохнула, увела взгляд куда-то внутрь, к старым шрамам. – У меня узкий таз — мне запрещено рожать естественным путём. Это полбеды. Я когда-то, в молодости, забеременела от Араика. Он был невероятно рад: на руках меня носил, пылинки сдувал, даже работать запретил. Потом случился выкидыш. Ещё позже мы узнали, что у меня есть ряд гормональных нарушений. Араик решил: пока всё не придёт в полную норму, мы отложим беременность. Пока решали одну проблему — вылазила другая, третья, четвёртая… сверху побочки от препаратов. Да и как-то сами не заметили, как стало поздно. – Маш, прости, — Таня поставила свой бокал вина на подлокотник кресла, со спины обняла сидящую на стуле Марию. – Да ладно, столько лет прошло. Я переварила всё давно — с Араиком в то время очень много работали над моральным состоянием. В качестве компенсации, мы с ним часто проводили время с детьми родственников — в армянской семье их хоть отбавляй. Иди ко мне, — рыжеволосая пригласила Таню к себе на коленки. Несколько минут тёплых объятий, нежных поцелуев. Ни единого звука. Уединение. – Давай ребёнка заведём? — Таня нарушает тишину самым неожиданным для всех образом. – Я не думаю, что в моём возрасте очень безопасно рожать. – Тебе и не придётся. – На что ты намекаешь? — Маша всё понимает. – Рожу я. Но при условии, что ты не будешь надоедать мне с гиперопекой. Позволишь работать, пока я сама не соберусь на отдых. Ну и… ещё что-нибудь. – Танюш, послушай, это так легко не решается… Для начала надо посетить гинеколога, проверить здоровье, найти хорошую клинику для ЭКО, да и помимо этого спланировать ещё кучу вещей. –Мань, это всё дело нескольких месяцев. ––– Мария массажировала Танино бедро сквозь толщину одеяла. – Тогда хотя бы приди попозже, у тебя всё равно утром репетиций не бывает. Пока отлежишься, а станет легче — приедешь. – На чём я приеду? Никакой общественный транспорт от нас до школы не ездит. – Я такси тебе вызову, или сама заберу. Наконец Таню всё устроило. Маша уехала на работу как обычно, к восьми, но постоянно поддерживала связь с любимой о её самочувствии. Рабочий день шёл стандартно: провести урок на замене у седьмого класса, пару раз сходить до директора, отсидеться на совещании в обед. К слову, роль этого совещания она не понимала. Ведь оно проводилось каждый день, кроме среды, а вопросы, которые обычно там решались,так быстро не накапливались. Совещание превратилось в простые посиделки всем педагогическим составом. Ну, или не всем – Татьяна Викторовна на такие мероприятия не приходила никогда. Ближе к 13 в её кабинет постучали. – Мария Генриховна, вы не знаете, где Татьяна Викторовна? Я в гримёрку пришла, а там закрыто. – Павлова, а тебе зачем? — Маша подняла глаза с монитора на Аню. – Она просила на разговор зайти перед репетицией, а я не смогу — хотела зайти сейчас. – Татьяна Викторовна плохо себя чувствует, будет попозже. – Она заболела? – Ань, пожалуйста, спроси лучше сама у Татьяны Викторовны, она тебе скажет, как посчитает нужным. У тебя вообще-то урок идёт уже 5 минут, ты почему здесь? – Всё-всё, ухожу. – Стой. Не можешь поговорить с Татьяной Викторовной — поговори со мной. – Нет, — Аня разворачивается, перешагивает порог кабинета. – Павлова! Я не понимаю, ты что, урок прогулять не хочешь? – Прогулять — это, конечно, хорошо, тем более химию, — передумав сбегать закрыла за собой дверь. – Садись, рассказывай. – Ну, в общем, моя мама беременна, — старшеклассница села на стул по другую сторону стола Марии Генриховны. – Это же должно быть хорошо, — Маша выгнула одну бровь, взглядом продолжая выпытывать информацию. – Да вот именно, что этого в целом не должно было быть! Я всю жизнь единственная в семье. И это прекрасно: ты не делишь ни с кем комнату, по утрам просыпаешься от сладковатого аромата оладьев, а не от криков ребёнка. Тебе достаётся всё внимание родителей, «лишние» деньги — твои карманные, а не подгузники… – Ань, от этого уже никуда не деться. Твоя мама уже беременна. Это значит, что твой брат или сестра уже сущес… – Да я сама это знаю! — Аня перебивает завуча, вскакивает со стула, но не уходит. – Мда. Была бы Татьяна Викторовна, она бы точно нашла слова. Особенное в её полож… — Маша быстро себя одёрнула. — Особенно учитывая её талант поддержать, — пронесло, из-за мыслей о собственной «трагедии» Павлова не придала значения этой оговорке. – Вы же от химички меня отмажете? – Отмажу. Отметит, якобы ты присутствовала. – Ну, я пойду? – Нет, урок досидишь здесь, нечего по школе шататься, — упрёк во взгляде, но Мария непреклонна. Ладно, сидеть здесь лучше, чем на контрольной. Оставшиеся полчаса урока тянутся невероятно долго. Анин телефон сел, а Мария Генриховна больше не обращала на неё внимания, лишь перебирала какие-то бумажки. Единственное развлечение — отрывать заусенцы, от которых на детских руках уже живого места не осталось. – Как я хочу набухаться! — в кабинет бесцеремонно завалилась руководитель театрального кружка с той самой колой в руке. Хозяйка кабинета молча хлопает на неё глазами, пытается подавить настырную улыбку, что отлично ей удавалось. Пока за Таниной спиной не засмеялась Аня. – Не поняла. Ты уроки, что ли, прогуливаешь? — разгневанная Таня только замечает «шпиона» на диване в дальнем углу кабинета. – И да, и нет. Мария Генриховна меня отпросила. — Мария Генриховна, вы что, пренебрегаете образованием «моих» детей? — Да не ругайтесь, Татьяна Викторовна. Мы разговаривали с Марией потому, что я не могла прийти перед репетицей к вам. А химия — пустяки, я бы и сама эту контрольную прогуляла. — Ну всё тогда, шуруй отсюда, урок уже почти закончился. Павлова покинула комнату. Татьяна скинула с плеча рюкзак, подошла к окну. — Сильно глупо было? — Что? Твоя резкая тяга к алкоголизму? — Маша всё ещё смеялась. — Да я правда хочу. У меня после твоего чая вкус коньяка из головы не выходит. Как вспомнила те прекрасные времена, когда я могла ни в чем себе не отказывать… — С коньяком придётся потерпеть, а вот пару глотков вина — хоть сегодня вечером, — завуч подошла к Тане сзади, опустила подбородок на её плечо, руки — на плоский живот. — Тебе получше? — Немного. Просто повезло, что моему желудку уже нечем блевать. — Танюшка, как я тебя люблю, а, — целует в щёчку. — Вас. Вас люблю.