Тишина между нами

Антуан уехал на две недели по делам — подписывать документы и инспектировать новые земли. Его карета уверенно каталась по каменным мостовым Парижа, по пути к Лиону. Лошадь топала, колёса скрипели, а Антуан, внешне деловой и уверенный, смотрел в окно на просыпающийся город. Снаружи мир казался простым и ясным, но мысли возвращались к дому и Анне. Первые годы брака, прогулки по Версалю, поездки по Лазурному берегу — всё вспыхивало в памяти, будто картины, которые невозможно стереть. Мы были счастливы тогда… А теперь всё разрушено, холод и равнодушие… Даже деловые переговоры и улыбки партнёров не могли заглушить тоску, которая грызла его сердце. В поместье Лиам спал в домике для прислуги, но проснулся от громкого ливня.Капли дождя все усиливались, ветер дул все сильнее.Он вышел в сад чтоб насладиться этим запахом дождя. и увидел, что Анна лежит на мокрой траве у дуба, промокшая и без сознания. Сердце Лиама сжалось. Он осторожно подошел к Анне -С вами все в порядке? Увидать что Анна ничего не ответила поднял её на руки и понёс в комнату: поместье было большим, шикарный деревянный пол, большой камин в большой залой, с просторными окнами, ее комната была большой,  просторная кровать с множеством подушек, зеркало напротив, аромат духов в воздухе. Лиам осторожно положил Анну на кровать, начал снимать с нее ее красивое платье дородового цвета, его взгляд застыл на ее шикарном теле, эта нежная фарфоровая кожа, пышные бедра, упругая грудь, у Анны соски встали из-за холода, они были такие нежно розовые, сладкие на вид, на ее нежной шее был красивый кулон в форме цветка, сделан из золота, на месите листьев были очень красивые бриллианты. Лиам ел ее взглядом, так и хотелось попробовать этот запретный плод. За окном ударила сильная гроза, которая сразу привела его в сознание того что он сейчас просто ест ее своим взглядом. Лиам пошел в гардеробную, нашел шелковую ночную рубашку Анны, она была просто прекрасна, нежно лиловый цвет, с красивой вышивкой возле груди, аккуратно подошел к Анне и аккуратно укрыл одеялом. Лиам стоял рядом несколько мгновений, наблюдая, как она спокойно дышит, ощущая тревогу и заботу, но не вторгаясь в её пространство. Потом тихо вышел, оставив её в безопасности. Поздним вечером Антуан пришёл в бар. Девушка легкого поведения села рядом с ним, от нее веет похотью гранным сексом, и видно что за сегодня Антуан уже не первый ее клиент, подливая вино ее гостью она слушала, как он жаловался: — Я женат… моя жена холодна, равнодушна. Мы больше не понимаем друг друга. Дом пуст, разговоры пустые, и я даже не знаю, зачем мы держимся за этот брак. Он говорил спокойно, почти без эмоций, но его голос выдавал пустоту и отчуждение. Девушка кивала, выслушивая, но это была лишь её роль — никто другой не мог слышать его истинных переживаний. — Милый давай перейдем в спальню, я сниму с тебя все напряжение?) Антуан кивнул, он похотливо улыбнулся, его глаза из тоски сразу наполнились похотью. Они поднялись на верх, там была большая кровать много подушек и свечей, белье было не первой свежести. Девушка стала спиной к Антуану и начала снимать из себя все, она была худа и высокая, синяки на ее руках и ногах показывали что творили с нею прошлые гости Антуан стоял и смотрел, постепенно снимая свои штаны Девушка развернулась и взяла его за руку потащив к постели… Анна проснулась поздним утром. В комнате стояла тишина, только лёгкий аромат её духов всё ещё витал в воздухе. Она долго сидела на краю кровати, пытаясь вспомнить, как оказалась здесь. В памяти всплывал лишь сад, цветы и ощущение прохлады — дальше всё обрывалось. Она накинула лёгкую накидку и вышла в сад. Воздух был свежим, трава ещё хранила влагу после ночного дождя. Под яблонями, среди аккуратно подрезанных кустов, она увидела Лиама. Он работал молча, сосредоточенно, словно хотел раствориться в зелени сада. Анна остановилась и произнесла ровным, чуть отстранённым голосом: — Вчера… был дождь? Лиам поднял голову и сразу выпрямился. — Да, мадам. Очень сильный. Он помедлил, а затем осторожно добавил: — Вы… не помните, что случилось вчера? Анна нахмурилась. — Нет. Я помню, как вышла в сад. Больше — ничего. Лиам сжал руки, будто собираясь с силами, и тихо сказал: — Я нашёл вас ночью в саду. Вы были без сознания, промокли. Я отнёс вас в дом и позаботился, чтобы вы были в тепле. Простите, если перешёл границу. Анна долго молчала. Она смотрела на мокрую траву, на листья яблонь, блестящие после дождя, и чувствовала странное смешение эмоций — неловкость, благодарность и усталость. — Понимаю… — наконец произнесла она. — Спасибо. Это было сказано холодно, почти официально, но в её голосе на миг проскользнуло что-то живое. С тех пор как Анна заговорила с ним тем утром, её образ всё чаще возникал в мыслях Лиама. Работая в саду, он ловил себя на том, что невольно смотрит туда, где она обычно сидела — под большим дубом, рядом с лимонным столиком и вазой с белыми гортензиями. Каждое движение его рук — когда он подрезал ветви яблонь с их приторно-красными плодами, поправлял пионы или рыхлил землю у молодых лимонных саженцев — сопровождалось мыслями о ней. Он вспоминал её голос, холодный и сдержанный, её взгляд, который редко задерживался на нём дольше секунды. Почему она такая? — думал он. — Что скрывается за этой холодностью? По вечерам, возвращаясь в свой маленький домик для прислуги, Лиам ложился на узкую кровать и долго смотрел в потолок. Тишина ночи только усиливала его мысли. Он снова и снова прокручивал в голове воспоминания о ее прекрасном теле, ее грудь, кожа, бедра, пальцы ее ног, хотелось целовать ее алые соски, нелепые руки и шею. Иногда ему казалось, что он чувствует её присутствие даже во сне — не как мечту, а как тихую тревогу, которая не давала покоя. Она замужем. Она недосягаема. Но почему тогда я не могу перестать думать о ней? Сад за окном медленно засыпал, ветер шевелил листья, а Лиам понимал: Анна стала частью его мыслей, его тишины и его бессонных ночей, даже если она сама об этом не догадывалась. Летели дни летели ночи И ее муж вернулся из поездки С того времени как он приехал ничего не менялось, все так же равнодушно, холодно. Когда Антуан вернулся из поездки, Лиам узнал от служанок о его похождениях. Несколько дней Лиам собирал смелость, и наконец подошёл к Анне, когда она вышла к озеру, где они впервые встретились в лесу. Анна попросила его сопроводить её, неся корзину с фруктами, чтобы они были под рукой. Лиам шёл чуть позади, наблюдая, как Буцефал спокойно пьёт воду у берега. — Мадам… — начал он осторожно. — Я должен сказать вам то, что узнал… о вашем муже. Анна повернула к нему холодный взгляд: — Что за глупости? — её голос был ледяным. — Не смей приписывать ему то, что не правда. — Я слышал от служанок, — тихо продолжил Лиам. — Они сказали, что после поездки он посещал девушек по вызову и жаловался им на ваш брак. Анна резко встала, глаза сверкали от гнева: — Лиам! Ты ошибаешься! Это невозможно! Не смей говорить со мной такое! — Я понимаю, мадам, — ответил Лиам. — Но я не могу молчать, когда вижу, что вы страдаете. Анна отвернулась к озеру, взгляд застывал в воде, и спустя несколько часов она решилась спросить у Антуана лично. К её ужасу и одновременно облегчению, он признался: да, это правда. Анна осталась у озера, сердце сжалось, но теперь уже не в гневе, а в усталости, горечи и тоске. Она наблюдала за Буцефалом, как за единственным живым существом, которое оставалось спокойным среди её внутренней бури. Лиам стоял рядом, не нарушая пространства, его мысли были полны тревоги и заботы: Она устала от лжи и разочарований. Я не могу изменить прошлого, но могу быть рядом, даже если она меня отвергает. Анна чувствовала шок, горечь и странное облегчение: правда оказалась хуже слухов, но теперь у неё было понимание, с чем ей нужно жить. И, возможно, впервые за долгие месяцы, она начала смотреть на Лиама не только с холодом, но и с тихим признанием его заботы. После признания Антуана в Анне будто что-то окончательно оборвалось. Не было криков, не было слёз — только усталость. Та самая, которая приходит, когда больше нечего спасать. Она больше не прокручивала в голове разговоры с мужем, не искала в прошлом оправданий, не вспоминала первые годы брака. Эти воспоминания вдруг стали чужими, словно принадлежали другой женщине. Теперь, сидя в саду, она ловила себя на том, что прислушивается не к тишине, а к шагам. На том, что её взгляд сам собой ищет Лиама — среди яблонь, у пионов, возле большого дуба. Её раздражало это. И одновременно — притягивало. Почему именно он? — спрашивала она себя. Молодой, простой, слишком искренний для её мира. И всё же именно его присутствие не давило, не требовало, не причиняло боли. Анна начала замечать детали, которые раньше ускользали: как он работает молча, как никогда не смотрит на неё слишком долго, как сразу отводит взгляд, стоит ей повернуть голову. И это странным образом трогало её больше, чем любые слова. По вечерам она ловила себя на том, что думает не о муже, а о том, видел ли сегодня Лиам её в саду, слышал ли её шаги, заметил ли, что она задержалась у озера дольше обычного. Её холод по отношению к нему никуда не исчез, но стал другим — не защитой от него, а защитой от самой себя. А Лиам, не зная о её внутренних переменах, продолжал жить с тем же чувством — тихим, глубоким, почти болезненным. Он чувствовал, что Анна стала ближе, хотя расстояние между ними не уменьшилось ни на шаг. И в этом молчании, в этих взглядах без слов, между ними начинало рождаться нечто новое — не из страсти, не из желания, а из пустоты, в которой они оба вдруг перестали быть одинокими.