ИГРОК №13

В комнате повисла тишина, которая была тяжелее любого крика. Рия сидела на кровати, тяжело дыша, её грудная клетка ходила ходуном, а забинтованные ребра отзывались на каждый вдох жгучей вспышкой. Она смотрела прямо перед собой, но её взгляд всё еще прорезал стены подвала, видел кровь на бетоне и безразличное лицо Дяди. Потом её зрачки медленно сузились. Сознание, натренированное годами выживания, начало лихорадочно собирать осколки реальности. Пальметто. Комната 103. Общежитие. Она медленно повернула голову. Сначала она увидела Рене, сидевшую на полу почти у её ног. Затем — Нила, бледного как полотно, на соседней кровати. И, наконец, Эндрю, застывшего тенью в изножье. Она поняла всё мгновенно. По их лицам, по тому, как Эндрю сжимал челюсти, по дрожащим рукам Рене. Они слышали. Они слышали каждое слово — от её мольбы в подвале до хруста костей её насильников. Её самая глубокая, самая грязная тайна, которую она выжигала из себя годами, теперь была выставлена на обозрение в этой стерильной комнате. Рия почувствовала, как внутри всё заледенело. Это не был холод страха — это был холод абсолютной пустоты. Она начала возводить стену. Она медленно откинулась на подушки, стараясь не выказать боли от треснувших ребер. Её лицо разгладилось. Слёзы, еще не просохшие на щеках, казались чем-то инородным, прилипшим к фарфоровой маске. — Который час? — её голос был плоским и сухим, как треск ломающейся ветки. В нем не осталось ни капли той детской мольбы, что звучала минуту назад. — Рия... — Рене попыталась протянуть руку, но Рия едва заметно качнула головой, и Уокер замерла. — Ты кричала, — прямо сказал Эндрю. Он не собирался играть в деликатность. Он смотрел на неё, как на вскрытый нарыв. — Ты рассказала нам очень интересную историю о «гостях» и о том, как ты решаешь проблемы с помощью ножа. Рия перевела взгляд на Эндрю. Её глаза были пустыми — два темных провала, в которых не осталось жизни. — Сны — это просто мусор подсознания, — произнесла она, чеканя каждое слово. — Я переутомилась на поле. Гормональный всплеск, побочный эффект от обезболивающих Эбби. Ничего из того, что вы слышали, не имеет значения. — Мы не идиоты, Рия, — Нил подался вперед, его голос дрожал от подавленной ярости и сочувствия. — То, что ты говорила... про Дядю, про подвал... Мы знаем, что это не «мусор». Рия посмотрела на Нила. Она видела в его глазах жалость, и это ударило её сильнее, чем удар Дяди. Она не хотела быть объектом его сопереживания. Она хотела быть никем. — Я не знаю, о чем ты говоришь, Абрам, — отрезала она, намеренно используя его имя как дистанцию. — Мне ничего не снилось. Я просто проснулась от того, что вы трое уставились на меня, как на лабораторную крысу. Она поправила одеяло здоровой рукой, её движения были механическими, выверенными. Она выстроила свой кокон. Безразличие окутало её, как броня. Она смотрела сквозь них, игнорируя тяжелую атмосферу в комнате. — Рия, тебе не нужно прятаться от нас, — тихо сказала Рене. — Мы здесь не для того, чтобы судить тебя за то, как ты выживала. — Вы здесь, потому что вам не спится, — Рия закрыла глаза, давая понять, что разговор окончен. — Я хочу спать. И я была бы признательна, если бы вы перестали анализировать мой храп. Это... утомительно. Она повернулась на бок, спиной к ним, закусив губу от резкой боли в ребрах. Внутри неё всё кричало, ей хотелось содрать с себя кожу, которую они «видели» в её рассказах, но снаружи она оставалась монолитом. Эндрю посмотрел на её согнутую спину и коротко кивнул Рене. Он знал этот маневр. Кокон безразличия был последним рубежом. — Иди спать, Рене, — бросил он, возвращаясь в свое кресло. — Лед схватился. Теперь её не пробьешь, пока она сама не решит оттаять. Рене еще долго смотрела на Рию, чувствуя, как между ними снова выросла стена, в сотни раз толще той, что была вчера. Рия лежала неподвижно, глядя в стену. Она знала, что они всё еще здесь. Она знала, что они теперь знают. И в этой темноте она пообещала себе одну вещь: она никогда, ни при каких обстоятельствах, больше не позволит себе заснуть рядом с ними.