ИГРОК №13

Предрассветный воздух над стадионом «Лисья Нора» был настолько холодным и влажным, что каждый вдох отзывался в груди Рии острым жжением. Но это было правильное жжение. Оно было честным, в отличие от удушающего запаха лавандового чая в комнате Рене или стерильной чистоты антисептиков Эбби. Рия стояла в центре оранжевого покрытия, сжимая в руках клюшку. Её забинтованные пальцы протестовали, посылая в мозг сигналы чистой агонии, а ребра, туго стянутые корсетом под тренировочной формой, мешали дышать полной грудью. Но когда она посмотрела на Нила, стоящего в нескольких метрах от неё, она увидела в его глазах то же самое безумное облегчение. Они сбежали. Они снова были на своей территории, где правила диктовала не забота, а физика и воля. Кевин Дэй расхаживал перед ними, как надсмотрщик на галерах. Его не волновало, что Рия бледнее мела, а Нил припадает на левую ногу при каждом развороте. Для Кевина существовал только результат. — Медленно! — рявкнул Кевин, указывая клюшкой на ворота. — Рия, ты заваливаешься вправо при замахе. Ты бережешь ребра. Перестань жалеть себя! Если ты не можешь сделать полноценный разворот, ты бесполезна на поле. Нил, прикрывай её зону. Живо! Они начали упражнение. Это было похоже на танец двух смертельно раненных птиц. Рия рванулась вперед, и резкая боль в боку на мгновение ослепила её. В глазах поплыли черные пятна — сотрясение всё еще напоминало о себе колокольным звоном в черепе. Но она не остановилась. Она перехватила мяч у Нила, сделала финт, от которого позвоночник, казалось, должен был рассыпаться, и ударила. Мяч со звоном врезался в перекладину и отскочил. — Еще раз! — Кевин был неумолим. — Пока не забьешь десять подряд из этой позиции. Рия смахнула пот со лба, чувствуя, как под футболкой намокают свежие бинты. Она чувствовала себя живой. Разрушенной, изломанной, но живой. Рядом Нил тяжело дышал, его лицо было искажено гримасой боли, но он кивнул ей, ободряя. Они были заодно против всего мира — против Кевина, против своих травм и, прежде всего, против той «безопасности», которой их пытались окружить Рене и Эндрю. — Они думают, что знают, что для нас лучше, — прохрипел Нил, пробегая мимо неё к следующей отметке. — Они думают, что мы — дети, которых нужно прятать в шкафу. — Они ошибаются, — выдохнула Рия, снова бросаясь в атаку. — Мы — те, кто выжил в шкафу. Нам не нужно там прятаться. Они продолжали тренировку еще сорок минут. Это был предел человеческих возможностей. Рия чувствовала, как кровь начинает проступать сквозь бинты на пальцах, окрашивая обмотку клюшки в розовый цвет. Колени дрожали, а в легких словно рассыпали каленые угли. Но каждый раз, когда мяч влетал в сетку, она чувствовала триумф. Она всё еще могла. Она не была «сломанной куклой» из своего кошмара. Она была игроком. Они не слышали, как открылись тяжелые двери стадиона. Они не видели двух теней, которые замерли на трибунах, наблюдая за этим актом коллективного саморазрушения. Эндрю и Рене стояли в тени верхнего яруса. Эндрю сжимал перила так сильно, что костяшки пальцев побелели. Его лицо было непроницаемым, но в глубине глаз полыхало холодное пламя. Рене стояла рядом, её руки были опущены, а лицо выражало не гнев, а странное, горькое прозрение. Они видели, как Рия едва не упала после очередного удара, как Нил подхватил её под локоть, не давая коснуться земли, и как они оба, не сговариваясь, снова заняли позиции. Это была не просто тренировка. Это была манифестация. — Смотри на них, Рене, — голос Эндрю был едва слышным, но в тишине стадиона он прозвучал как гром. — Мы заперли их в комнате, а они нашли способ выбраться на корт. Мы дали им лекарства, а они выбрали боль. Рене молчала. Она смотрела на Рию — на то, с какой яростью та сжимала клюшку, на то, как она игнорировала собственное тело, которое буквально умоляло о пощаде. И в этот момент Рене поняла то, что пыталась игнорировать всё это время. — Мы не спасали их, Эндрю, — тихо произнесла Рене. — Мы их душили. Эндрю перевел на неё взгляд. — Твоя доброта — это клетка, Уокер. Моя защита — это цепи. И посмотри, что они делают с этими цепями. Они используют их, чтобы ударить нас по лицу. На корте Рия снова замахнулась. На этот раз удар был таким сильным, что она не удержалась на ногах и рухнула на колени, хватаясь за бок. Нил мгновенно оказался рядом, загораживая её от Кевина, который уже открыл рот, чтобы что-то крикнуть. Эндрю начал спускаться по лестнице. Рене последовала за ним. Время уговоров и мягких мер подошло к концу, но то, что они собирались сделать сейчас, не имело ничего общего с тем контролем, который они практиковали раньше. Это было осознание поражения перед лицом их собственного, общего безумия.