ИГРОК №13

Гулкий звук удара мяча о борт эхом разнесся под сводами пустого стадиона. Рия стояла, тяжело опираясь на клюшку, её плечи судорожно вздрагивали. Пот заливал глаза, щипал раны, а во рту отчетливо ощущался металлический привкус крови — она слишком сильно прикусила губу, чтобы сдержать стон, когда ребра прострелило очередной вспышкой боли. — Бездарно! — голос Кевина Дэя разрезал тишину, как хлыст. — Рия, посмотри на свои руки! Ты держишь клюшку так, будто это кухонная лопатка. Твой хват расхлябан, пальцы дрожат. Ты думаешь, нападающему «Воронов» будет дело до твоих бинтов? Если ты не можешь зафиксировать кисть, ты не игрок, ты — мишень! Рия попыталась перехватить рукоять, но два сломанных пальца на правой руке онемели, а левая ладонь была слишком скользкой от пота. Клюшка едва заметно дрогнула в её руках. — Ты позоришь это джерси, — продолжал Кевин, распаляясь всё сильнее. Его фанатизм граничил с безумием; он видел только идеальные линии траекторий и технику, полностью игнорируя тот факт, что стоящая перед ним девушка держится на ногах исключительно на чистом упрямстве. — Если ты сейчас же не выровняешь хват и не забьешь этот мяч так, чтобы сетка затрещала, я вышвырну тебя с поля! Мне плевать на твои кошмары, мне плевать на твои синяки! На поле ты — функция! И сейчас ты не функционируешь! Нил сделал шаг вперед, закрывая Рию собой, его голос сорвался на рычание: — Хватит, Кевин! Она делает больше, чем... — Она делает недостаточно! — проорал Дэй, замахиваясь клюшкой в сторону ворот. — Либо она играет через «не могу», либо... Кевин внезапно осекся. Его голос оборвался на полуслове, словно ему перерезали связки. Его взгляд переместился за спины Нила и Рии, на трибуны, и в ту же секунду всё его высокомерие испарилось. Лицо Кевина стремительно теряло краски, становясь мертвенно-бледным, почти серым. Он не просто замолчал — он застыл, не смея даже вдохнуть. Рия и Нил медленно обернулись. У входа на корт, в тени, стоял Эндрю Миньярд. Он не двигался. Его руки не были в карманах — они висели вдоль тела, и кончики пальцев едва заметно подергивались, как у хищника перед броском. Рядом с ним стояла Рене. Её лицо было пугающе спокойным, но её глаза... в них больше не было небесной доброты. Там была пустота, холодная и глубокая, как открытый космос. Тишина стала осязаемой. Она давила на барабанные перепонки. Эндрю начал движение. Он не бежал, он шел — медленно, размеренно, и каждый его шаг по покрытию корта отдавался в ушах Кевина ударом погребального колокола. Дэй непроизвольно попятился, едва не споткнувшись о брошенную корзину с мячами. Его клюшка опустилась, он выглядел так, словно готов был провалиться сквозь землю. — Кевин, — произнес Эндрю. Голос был тихим, лишенным интонаций, но от него по коже Рии пробежал мороз. — Я ведь говорил тебе не трогать мои вещи. — Эндрю, я... им нужно было... — заикаясь, начал Кевин, но Эндрю даже не посмотрел на него. Его взгляд был прикован к Нилу. Рене подошла к Рие. Она не пыталась её коснуться. Она просто встала напротив, глядя на пропитанные кровью бинты на её руках и на то, как Рия отчаянно пытается стоять прямо, несмотря на то, что её буквально шатало от истощения. — Мы заперли двери, — произнесла Рене. В её голосе звучала не злость, а какая-то глубокая, выжженная усталость. — Мы отобрали ключи. Мы следили за каждым вашим вдохом. И всё равно вы здесь. Ломаете то, что мы пытались собрать по кусочкам. — Потому что вы собирали не нас, — Рия подняла голову, встречаясь с взглядом Рене. Её глаза лихорадочно блестели. — Вы собирали свои представления о том, какими мы должны быть, чтобы вам было спокойнее спать. Вам не нас было жалко, Рене. Вам было страшно смотреть на то, что мы — это не вы. Рене замолчала. Она посмотрела на Эндрю, который уже стоял вплотную к Нилу. Эндрю не бил его. Он просто смотрел на него так, словно видел впервые. — Мы думали, что опека — это спасение, — Рене перевела взгляд на окровавленные пальцы Рии. — Но мы просто строили стены там, где вам нужен был простор. Мы душили вас своей заботой, заставляя бежать в объятия боли, лишь бы не чувствовать наших рук на своих плечах. — Вы превратили нас в заключенных, — добавил Нил, не отводя взгляда от Эндрю. — А заключенные всегда ищут выход. Даже если для этого нужно выломать себе кости. Эндрю внезапно рассмеялся — это был короткий, резкий звук, похожий на лай. — Великолепно. Мы — тюремщики, вы — мученики. Кевин — надзиратель-садист. Настоящая идиллия. Он обернулся к Кевину, который всё еще стоял белее мела. — Убирайся с корта, Кевин. Пока я не решил, что твои колени — лишняя деталь в твоем организме. Дэй не заставил себя ждать. Он схватил свой планшет и почти бегом скрылся в раздевалках, не оглядываясь. Эндрю снова повернулся к Нилу и Рие. — Хватит. Вы доказали свою точку зрения. Вы — идиоты, лишенные инстинкта самосохранения. Вы хотите разрушать себя? Вперед. Но делать это втайне от меня вы больше не будете. Рене подошла ближе к Рие и, помедлив секунду, протянула руку — не чтобы схватить, а чтобы забрать клюшку. — Если вы хотите тренироваться до изнеможения — мы будем здесь. Не чтобы запрещать, а чтобы поднять вас, когда вы упадете. Мы больше не будем запирать окна, Рия. Потому что от самих себя убежать невозможно. В ту ночь на корте «Лисьей Норы» что-то изменилось. Гиперопека рухнула, оставив после себя болезненную, честную свободу. Эндрю и Рене поняли, что их подопечные — не сломанные игрушки, а лесные пожары, которые невозможно потушить — ими можно только любоваться, сгорая вместе с ними.