ИГРОК №13

Воздух Южной Каролины к вечеру становился густым и липким, словно патока. Рия медленно брела по дорожке кампуса, чувствуя, как лямки рюкзака врезаются в плечи. Внутри лежали тяжелые учебники, конспекты по испанскому и пара тетрадей, но казалось, что она тащит на спине мешок с цементом. Усталость была не просто физической — она пропитала её до самых костей, забилась под веки песком и пульсировала тупой, ноющей болью в заживающем бедре. Три лекции подряд, долгий семинар и час в библиотеке выжали из неё все соки. Она вспомнила утро и тихо, сонно усмехнулась. Рене стояла у двери их комнаты, скрестив руки на груди, и хмурилась так очаровательно, что Рие пришлось приложить усилия, чтобы не улыбнуться слишком широко. Рене хотела пойти с ней. Она всегда хотела быть рядом, её инстинкт защитника работал безотказно. Но Рия мягко, но твердо настояла на своем. Ей нужно было учиться ходить по этому миру одной, не оглядываясь каждую секунду в поисках своего личного громоотвода. Рене сдалась, недовольно поджав губы, но перед уходом Рии она просто поправила воротник её толстовки — мимолетное, почти невесомое прикосновение, которое грело Рию всю дорогу до учебного корпуса. Общежитие Лисов уже виднелось впереди, когда от кирпичной стены здания факультета искусств отделилась тень. Рия остановилась. Она не стала тянуться к невидимому оружию, её мышцы не напряглись для броска. Она просто тяжело, обреченно вздохнула, прикрыв глаза рукой. Ей слишком хотелось спать для этого дерьма. — Привет, Рия, — голос Криса Элиота был приторно-дружелюбным, но под ним скрывалась напряженная пружина стервятника, почуявшего добычу. Он преградил ей путь. На нем был помятый пиджак, а в руке он непринужденно, как бы невзначай, держал включенный диктофон. — Элиот, — Рия открыла глаза и посмотрела на него с выражением абсолютной, непробиваемой скуки. — Скажи мне, что ты заблудился по дороге в студенческую столовую, и я даже покажу тебе, в какой стороне дают нормальные сэндвичи. Иначе отойди. У меня ноги гудят. Крис не сдвинулся с места. Он сделал шаг ближе, вторгаясь в её личное пространство. — Я просто хотел задать пару вопросов. В неформальной обстановке, так сказать. Без вашего тренера и без Кевина Дэя, дышащего мне в затылок. Рия перенесла вес на здоровую ногу и лениво прислонилась плечом к фонарному столбу. Она не собиралась бежать, но и стоять здесь до ночи не планировала. — Спрашивай. Только быстро. Моя кровать скучает по мне больше, чем твои читатели по твоим статьям. Крис проигнорировал колкость. Его глаза блеснули. — Я тут навел справки о той ночи в Нью-Джерси. Официальная версия — утечка газа. Трагическая случайность, унесшая жизни всей семьи Кортес. Но знаешь, что странно? Пожарные инспекторы, с которыми я говорил вне протокола, сказали, что очагов возгорания было несколько. И они пахли бензином, а не бытовым газом. Рия зевнула. Это не было притворством — она действительно зевнула, прикрыв рот тыльной стороной ладони. — И что? Ты хочешь, чтобы я расплакалась прямо здесь, вспоминая сгоревший дом? Элиот, я не была там. Я была в машине, которая намоталась на отбойник. — В том-то и дело, — Крис понизил голос, подаваясь еще ближе. — Твоя машина. Внедорожник твоего двоюродного брата, Каймана. Я проверил номера. Как ты оказалась в его машине, Рия? И почему на твоем теле были следы... скажем так, не совсем характерные для автомобильной аварии? Рия посмотрела на него. В её взгляде не было ни капли угрозы, ни тени того чудовища, которым он пытался её выставить. Перед ним стояла просто очень уставшая, измученная двадцатилетняя девчонка с тенями под глазами и в мешковатой толстовке. — Слушай меня внимательно, Крис, — её голос был тихим и ровным, лишенным всякого пафоса. — Я понимаю, как работает твоя индустрия. Тебе нужны клики, тебе нужны скандалы. Ты посмотрел пару фильмов про мафию и решил, что нашел золотую жилу в университетской команде по экси. Ты хочешь написать историю о том, как наследница криминальной империи скрывается среди спортсменов-неудачников. Это красиво. Это продается. Она помолчала, переводя дыхание. — Но реальность гораздо скучнее. Моя семья была дерьмом. Это не секрет, Лисы знали это с самого начала. Я уехала от них, потому что хотела играть в экси, а не сидеть на семейных ужинах и слушать их бред. Когда я поехала туда... — она сделала паузу, тщательно подбирая слова, чтобы они звучали как сухая констатация факта. — Я поехала, чтобы окончательно разорвать связи. Мы поругались. Я взяла машину брата, потому что он бросил ключи на стол. Я была на взводе, гнала как ненормальная и улетела в кювет. А дом... старые дома горят, Элиот. Иногда из-за проводки, иногда из-за пьяного сторожа. Мне плевать. Их больше нет, а у меня завтра зачет по испанскому, к которому я не готова. Крис недоверчиво прищурился. — Ты хочешь сказать, что пулевые ранения, о которых шепчутся медсестры в местной больнице — это тоже от отбойника? Рия устало потерла переносицу. — Медсестры любят сплетничать. Если бы у меня были пулевые ранения, полиция бы уже жила в нашем общежитии. А они закрыли дело об аварии через три дня. Ты ищешь заговор там, где есть только семейная драма и превышение скорости. — А как же Рене Уокер? — внезапно сменил тактику журналист. — Она всегда рядом с тобой. Девочка с криминальным прошлым, которая внезапно стала святой. Вы обе... скрываете что-то. Вы защищаете друг друга слишком отчаянно. При упоминании Рене Рия даже не моргнула. Никаких вспышек гнева. Только глухое, тихое раздражение человека, к которому прицепилась назойливая муха. — Мы в одной команде, Крис. Мы живем в одной комнате. Она подает мне мячи на тренировке, а я помогаю ей... не знаю, выбирать чай. Если для тебя командная поддержка выглядит как криминальный сговор, то тебе стоит сменить профессию и пойти писать дешевые любовные романы. Там любят такие натянутые драмы. Она оттолкнулась от столба и поправила лямку рюкзака. — А теперь мы закончили. Мне холодно, я хочу есть, и у меня болит нога. — Я ведь не остановлюсь, Рия, — бросил Крис ей в спину. — Я найду тех, кто выжил. Я найду старые контакты твоей семьи. Рано или поздно правда всплывет. Рия остановилась, но не обернулась. Она стояла спиной к нему, глядя на освещенные окна общежития «Лисьей Норы». — Ищи, Крис. Трать свое время. Копайся в пепле, опрашивай призраков. Пиши, что я убила Кеннеди, если тебе от этого станет легче, — её голос звучал так буднично и устало, что Крис невольно замялся. — Но если ты еще раз подкараулишь меня после пар, когда я хочу спать... я не буду тебе угрожать. Я просто пойду к декану и оформлю на тебя жалобу за преследование студентки. И тогда твой редактор вышвырнет тебя не за отсутствие сенсации, а за то, что ты стал посмешищем, донимающим травмированную девчонку. Спокойной ночи, Элиот. Она пошла дальше, не прибавляя шага, не оглядываясь. Крис остался стоять на дорожке, сжимая диктофон. Он чувствовал себя глупо. Он готовился к конфронтации с опасным хищником, а наткнулся на стену из железобетонного безразличия и студенческой рутины. Рия не оставила ему ни одной зацепки, ни одной эмоции, за которую можно было бы ухватиться. Когда Рия наконец открыла дверь блока 103, на неё обрушился привычный хаос. Из кухни пахло подгоревшим сыром — Ники снова экспериментировал с ужином. Из комнаты Кевина доносился приглушенный звук спортивного телеканала. Она скинула кроссовки, повесила куртку на крючок и прошла по коридору к своей двери. В комнате горел только мягкий свет настольной лампы. Рене сидела на своей кровати, поджав ноги, и читала конспекты. Когда дверь открылась, она подняла голову, и напряжение, которое едва заметно таилось в её плечах, мгновенно испарилось. — Ты долго, — тихо сказала Рене, откладывая тетрадь. — У лектора был приступ болтливости, — Рия сбросила рюкзак на пол, и звук его падения показался ей самым приятным звуком за весь день. Она не стала рассказывать про Элиота. Это было неважно. Это была просто пыль на ботинках, которую она уже стряхнула. Рия подошла к своей кровати и рухнула на неё лицом вниз, не раздеваясь. Матрас пружинисто скрипнул. — Умерла? — с легкой улыбкой спросила Рене. — Умерла, — глухо отозвалась Рия в подушку. — Воскресну завтра к обеду. Если кто-то из парней зайдет, скажи им, что я завещаю свои новые кроссовки Нилу, потому что у него вкус как у слепого енота. Рене тихо рассмеялась. Звук её смеха был чистым и легким. Она встала со своей кровати, подошла к Рие и стянула с неё толстовку, помогая высвободить руки, а затем накрыла пледом. — Я заварила чай. Тот самый, который ты называешь сеном, — сказала Рене, садясь на край её матраса и мягко проводя рукой по коротким волосам Рии. — Ненавижу твое сено, — пробормотала Рия, закрывая глаза и чувствуя, как под теплыми пальцами Рене расслабляются затекшие мышцы шеи. — Налей чашку. В комнате снова воцарилась та уютная, почти осязаемая тишина, которая принадлежала только им двоим. Здесь не нужно было держать лицо, не нужно было оправдываться или защищаться. В мире за окном журналисты могли строить теории, полиция могла искать улики, а старые раны могли иногда ныть к дождю. Но здесь, на этой узкой кровати, под мягким пледом и рядом с девушкой, которая пахла лавандой и спокойствием, Рия наконец-то чувствовала, что она просто дома. И никакие стервятники не могли этого отнять.