ИГРОК №13

Вторник в общежитии Лисов выдался на удивление душным, причем духота эта не имела ничего общего с климатом Южной Каролины. Воздух в общей гостиной блока 103 можно было резать ножом, настолько он был пропитан электричеством, раздражением и запахом дорогого парфюма, смешанного с потом после вечерней тренировки. Рия лежала на ворсистом ковре, вытянув свою всё ещё ноющую, затянутую в компрессионный бандаж ногу на диванную подушку. Её голова покоилась в опасной, но бесконечно приятной близости от бедра Рене, которая сидела на полу, скрестив ноги, и методично, с ледяным спокойствием распутывала наушники. Это был их привычный, тихий уголок умиротворения посреди надвигающегося шторма. Шторм носил имя Кевина Дэя и Элисон Рейнольдс, и прямо сейчас он достигал категории урагана. — Ты не можешь просто взять и пропустить утреннюю силовую тренировку потому, что у тебя, видите ли, «запись к колористу»! — голос Кевина гремел так, что, казалось, дребезжали тонкие оконные стекла. Он нависал над Элисон, уперев руки в бока, его лицо пошло некрасивыми красными пятнами от ярости. — Это первый дивизион, Элисон! Мы выходим в плей-офф! Твои волосы не помогут тебе отбить пас, когда защитник Брекенриджа впечатает тебя в плексиглас! Элисон даже не шелохнулась. Она сидела в кресле-мешке, закинув ногу на ногу, одетая в шелковый халат, который стоил больше, чем весь гардероб Рии за всю её жизнь. В руках она держала пилочку для ногтей и с подчеркнутым, издевательским вниманием ровняла идеальный миндалевидный кончик на указательном пальце. — Остынь, Дэй, а то у тебя вена на лбу лопнет, и кто тогда будет рисовать нам эти унылые схемы на доске? — Элисон сдула невидимую пылинку с ногтя и, наконец, подняла на него взгляд. Её глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. — Моя запись к мастеру была сделана три месяца назад. Если ты думаешь, что я позволю какому-то перекачанному бабуину из Брекенриджа испортить мне настроение, то ты еще глупее, чем кажешься. Я пробежала свою норму на беговой дорожке вчера вечером, пока ты пялился в повторы матчей «Троянцев», пуская слюни на их статистику. — Твоя норма — это мусор! — рявкнул Кевин, делая шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство. — Ты не дорабатываешь в защите. Твоя скорость на поворотах упала на три десятых секунды! Три десятых, Элисон! На корте это вечность! Рия тихо фыркнула, не открывая глаз. — Десять баксов на то, что она сейчас кинет в него пилочкой, — пробормотала она себе под нос, но так, чтобы слышали только свои. Эндрю, сидевший на спинке дивана с ведерком шоколадного мороженого в руках, меланхолично зачерпнул пластиковой ложкой солидный кусок. — Слишком мелко. Она целит ему в горло словом, а не предметом. Слишком много чести для него — портить маникюр. И действительно, Элисон медленно, с грацией разъяренной пантеры, поднялась с кресла. Несмотря на то, что Кевин был выше, в этот момент она казалась монументальной. Она подошла к нему вплотную, так близко, что между ними почти не осталось воздуха. Кевин не отступил, но его челюсть напряглась. — Знаешь, в чем твоя проблема, Кевин? — голос Элисон снизился до угрожающего, бархатного шепота, который разносился по притихшей гостиной гораздо эффективнее крика. — Ты думаешь, что если ты запер себя в клетке из клюшек, мячей и протеиновых коктейлей, то все остальные тоже должны отказаться от жизни. У меня есть жизнь, Дэй. Я умею быть кем-то еще, кроме куска мяса в оранжевой форме. А кто ты без экси? Просто нервный, закомплексованный мальчик, который даже не знает, как пригласить девушку на кофе, не начав при этом читать ей лекцию о пользе углеводов. В дальнем углу комнаты Нил Джостен, который до этого момента пытался чинить шнуровку на своей старой клюшке, перестал дышать. Он переводил напряженный взгляд с Кевина на Элисон и обратно. Его брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку. Нил явно пытался решить в уме уравнение, в котором не хватало слишком многих переменных. Он наклонился к Эндрю, который всё так же невозмутимо поглощал мороженое, и прошептал — хотя в наступившей после слов Элисон звенящей тишине его шепот прозвучал довольно отчетливо: — Эндрю... почему они кричат про кофе? Кевин же пьет только энергетические напитки перед игрой. И почему Кевин злится на её парикмахера? Если у неё будет плохой обзор из-за волос под шлемом, Ваймак её просто на скамейку посадит. Это же логично. Зачем так орать? Рия, лежавшая на полу, медленно открыла глаза. Она повернула голову, посмотрела на Нила, затем на абсолютно каменное лицо Эндрю, который даже не моргнул в ответ на эту тираду. Рия застонала, запрокинув голову так, что её макушка уткнулась в бедро Рене. Рене в ответ лишь тихо, едва слышно хмыкнула, прикрывая улыбку ладонью. Рия вытащила руку из-под пледа, дотянулась до колена Эндрю, сидевшего чуть выше, и сочувственно, с максимальной иронией похлопала его по джинсам. — Боже... — протянула Рия голосом, полным вселенской скорби. — Эндрю. Миньярд. Я никогда, слышишь, никогда в жизни не испытывала к тебе столько жалости, как в эту секунду. Как ты с ним живешь? Как ты не бьешься головой о стену каждый раз, когда он открывает рот за пределами корта? Эндрю скосил на неё пустой взгляд, проглотил мороженое и ровным голосом ответил: — Я бьюсь. Внутренне. Каждый день у меня внутри умирает маленькая надежда на эволюцию человечества. Нил нахмурился еще сильнее, явно уязвленный тем, что стал объектом насмешек, суть которых от него ускользала. — Что я такого сказал? — возмутился он, тыкая в сторону ссорящихся пальцем. Кевин в этот момент уже перешел на французский, отчаянно жестикулируя, а Элисон отвечала ему на идеальном, убийственно вежливом английском, складывая руки на груди, что лишь подчеркивало глубокий вырез её халата. Кевин старательно смотрел куда угодно, только не туда, что делало его еще более красным и злым. — Кевин прав в плане дисциплины. Скорость на поворотах важна. А вы тут смеетесь, пока команда разваливается из-за... из-за маникюра! Рия не выдержала. Она перекатилась на бок, опираясь на локоть, и посмотрела на Нила взглядом, в котором смешались усталость, веселье и абсолютное недоумение. — Нил. Джостен. Мой дорогой, быстрый, но абсолютно, беспросветно слепой нападающий, — начала Рия тоном воспитательницы в детском саду, пытающейся объяснить ребенку, почему нельзя есть песок. — Посмотри на них. Внимательно. Посмотри, как Кевин сжимает кулаки, но ни разу не сделал шаг назад, чтобы увеличить дистанцию. Посмотри, как Элисон задирает подбородок и смотрит прямо ему в губы, пока он орет про её защиту на фланге. — И что? — не понимал Нил. — Это агрессия. Они сейчас подерутся. Может, мне стоит встать между ними? Рене тихо, мелодично рассмеялась, откладывая распутанные наушники в сторону. Она наклонилась вперед и мягко положила руку на плечо Рии. — Нил, — ласково произнесла Рене, — если ты сейчас встанешь между ними, то Элисон оторвет тебе голову, а Кевин сбросит твое тело с крыши. — Это не про экси, Джостен, — Рия снова похлопала Эндрю по колену, и на этот раз вратарь даже не попытался отмахнуться, смирившись со своей ролью «товарища по несчастью». — Это старый добрый, классический перенос. Кевин орет, потому что это единственный доступный его скудному эмоциональному диапазону способ сказать: «Элисон, ты выглядишь сегодня так потрясающе, что меня это бесит, и я хочу привлечь твое внимание хоть как-нибудь, даже если для этого придется критиковать твою беговую дорожку». Нил замер. Его глаза расширились, когда он снова перевел взгляд на центр комнаты. Кевин в этот момент, окончательно потеряв аргументы, выпалил: — Да делай что хочешь! Хоть в бальном платье на корт выходи, Рейнольдс! Только потом не ной, когда я заставлю тебя бегать штрафные круги до тошноты! — Ловлю на слове, Дэй! — огрызнулась Элисон, делая шаг назад и надменно вскидывая подбородок. — Завтра на тренировке будешь лично засекать мое время. И если я буду быстрее твоих драгоценных нормативов, ты неделю будешь носить мою сумку! — Договорились! — рявкнул Кевин, резко разворачиваясь на каблуках. Он широким шагом направился к двери, чуть не споткнувшись о брошенный кем-то кроссовок, и пулей вылетел из гостиной, громко хлопнув дверью. Элисон осталась стоять посреди комнаты. Она тяжело дышала, её щеки пылали, но на губах, скрытая от всех, кроме внимательных наблюдателей в углу, играла торжествующая, хищная полуулыбка. Она поправила халат, крутанулась на месте и, не взглянув на замерших парней и Рию с Рене, царственно удалилась в свою комнату. В гостиной повисла тишина. Эндрю заскреб ложкой по дну пустого ведерка из-под мороженого. Нил моргнул раз, другой. — То есть... — медленно начал он, пытаясь переварить информацию, которая ломала всю его картину мира. — Кевин... хочет привлечь её внимание? Но он же орал на неё. Это контрпродуктивно. Рия с тяжелым вздохом уронила голову обратно на пол, закрывая лицо руками. — Рене, — глухо позвала она из-под ладоней. — Пожалуйста, скажи мне, что я не обязана объяснять ему концепцию «дергать девочку за косички, потому что она тебе нравится». У меня нет на это ни физических, ни моральных сил. — Не обязана, Рия, отдыхай, — мягко ответила Рене, поглаживая Рию по плечу, и перевела лукавый взгляд на Нила. — Нил, давай просто сойдемся на том, что у Кевина и Элисон очень... специфический язык любви. И лучше нам в него не вмешиваться. Нил всё ещё выглядел так, будто ему только что сообщили, что клюшки для экси делают из сахарной ваты. Он повернулся к Эндрю в поисках поддержки или хотя бы логичного опровержения этого бреда. Эндрю спрыгнул со спинки дивана, выбросил пустое ведерко в мусорную корзину и, проходя мимо Нила, небрежно щелкнул его по лбу. — Меньше думай, Абрам. Оставь эту сложную науку тем, у кого есть хотя бы зачатки инстинкта самосохранения в вопросах чужих отношений. Идем на крышу. Мне нужно покурить, чтобы выветрить из памяти вид красного, как помидор, Дэя. Нил послушно поднялся, всё еще бросая озадаченные взгляды в сторону коридора, куда скрылись Кевин и Элисон. Когда за парнями закрылась дверь, Рия наконец оторвала руки от лица и тихо рассмеялась. Смех, легкий и искренний, наполнил душную комнату долгожданной прохладой. Рене смотрела на неё сверху вниз, и её глаза светились такой тихой, безмятежной нежностью, что Рия почувствовала, как остатки усталости растворяются без следа. Это был сумасшедший дом, полный травмированных, громких и порой совершенно невыносимых людей. Но, наблюдая за ними, Рия с каждым днем всё больше убеждалась: это было единственное место на земле, где она действительно хотела находиться.