Третий поцелуй Тилла

Они трахаются регулярно. Регулярнее, чем должны были бы трахаться те, кто даже друзьями не являются.

***

Первый раз это происходит на студенческой вечеринке, на которые Тилл ходил только по наставлениям Мизи, что больше напоминали уговоры с элементами психологического насилия. — Никто не умрет от того, что ты один раз выйдешь за пределы университетской курилки и своей комнаты! Тилл не был социальным. В смысле нет, конечно, он мог пообщаться с одногруппниками или, ну, Мизи, но не то чтобы это приносило большое удовольствие. Выпить можно было в скромной компании самого себя, а наблюдать за тем, как ушедший в отрыв первокурсник раскуривает первый косяк в жизни не особо радовало. Но после месячных уговоров он идёт, по пути ворча, что это будет худший вечер в его жизни. Так и оказывается. Одна сигарета на двоих с кем-то с журналистики, бутылка пива, снова сигарета, но уже в скромной компании Мизи и её новой девушки, и снова бутылка пива. Алкоголь его не берёт. Никогда не брал, строго говоря. Не то чтобы Тилл часто пил. Подруга сует ему рюмку водки, от которой он благополучно отказывается, потому что иногда отсутствующий инстинкт самосохранения всё-таки появляется и дружески напоминает, что никогда нельзя пить ничего из того, что уже было вскрыто, в почти незнакомой компании. Именно поэтому Мизи находит бутылку жгучего напитка, к которой ещё никто не прикасался, и суёт другу, на что получает очень сомневающийся взгляд. Но глоток Тилл всё таки делает. Слишком большой для первого. Через пятнадцать минут он уже сидит в общем кругу и играет в ёбаную бутылочку. Мизи не с ним. Она в отношениях и бла-бла-бла. Просто наблюдает со стороны и хихикает. Первый поцелуй Тилла в седьмом классе украла девочка из музыкального клуба. Не то чтобы тот был согласен, и не то чтобы ему понравилось, но поцелуй был настоящий: с языками и неловким столкновением зубами. Второй поцелуй принадлежал Мизи. Они тренировались. Вернее это подруга тренировалась перед поцелуем с девчонкой, с которой она ходила на математику, а Тилл просто мечтал о любом тактильном контакте с лучшей подругой. Подростковая влюблённость канула в небытие, но воспоминание об этой ситуации всё равно вызывало стыд. Тилл тогда прикусил язык Мизи так, что она вскрикнула. После этого он избегал её ещё неделю. Третий поцелуй, кажется, будет принадлежать капитану университетской команды по баскетболу. Об Иване, том самом капитане, Тилл знал не так много. Брат Суа, открытый гей, что вообще-то сомнительно для его статуса, идёт на красный диплом и имеет вполне завидное положение. А ещё богатенький ублюдок. Для Тилла все богатые автоматически были ублюдки. О чужом опыте в поцелуях он судить не может. У Ивана никогда не было парня и абсолютно логично девушки. Он даже за ручку ни с кем не держался в университете. Но, боже, вы посмотрите на его рожу. Он выглядит так, будто перетрахал половину Анакта. Суа с этим точно не согласится. Как минимум потому что это неправда. По итогу это первый поцелуй Тилла, который физически не ощущается неловко. Морально — очень. Хотя бы потому что Иван парень. Не просто парень, а ёбаный гей. Гей, который умеет целоваться. Его язык уверенно толкается в рот Тилла и проходится по кромке зубов, потом по нёбу, а потом переплетается с чужим. Других касаний нет. Это же не интимные игры, а просто бутылочка. Спустя секунд пятнадцать между ними остаётся только ниточка слюны. Иван нагло ухмыляется, а Тилл поджимает влажные губы и молча сваливает из этого круга пьяных любителей поцелуев на один раз. Четвертый поцелуй Тилла случается в узком туалете. После этой абсолютно проклятой игры он выпивает ещё абсолютно проклятой водки, от которой становится плохо, но не физически, а морально. В смысле блевать не тянет. Вернее тянет, но на психологическом уровне. Тилл осознает, что это был первый поцелуй, который ему понравился. Ну, с Мизи было неплохо. Просто потому что это была Мизи. Но тут это было по-человечески что ли. Но осознание того, что это парень всё равно било в голову. Плохо было именно от этого. — Всё нормально? Блять. Тилл не запер дверь, и теперь вор его самого адекватного (сомнительно адекватного по меркам гетеросексуального Тилла) стоит на пороге туалета и выглядит обеспокоенно. — Тебя не учили стучать?! Может, я ссу здесь. — Я бы услышал, — абсолютно спокойно выдает Иван. Всё ещё сомнительно. Музыка играет слишком громко, чтобы различать звук ссанья. У Ивана писскинк?! — Так всё нормально? Ты ушёл слишком резко. Я сделал что-то не так? Проблема, блять, в том, что Иван сделал всё очень даже так. Тилл молчит не в силах сообразить адекватный ответ. В голове сейчас только водка, которой вообще-то не было достаточно, чтобы опьянеть среднестатистическому любителю университетских тусовок. Но Тилл никогда не пил водку. И никогда не был на студенческих тусовках. Его максимум — пиво в компании Мизи и Суа. Так что ему этого количества водки хватает, чтобы выдать: — Всё так, блять. Это проблема. Лицо Ивана мгновенно меняется с обеспокоенного на странно удовлетворённое. Дверь захлопывается. Захлопывается и остаток здравого смысла в мозгу Тилла. У Ивана здравого смысла вообще никогда не было. — Хочешь повторить? Ответа не следует. На этот раз они всё таки сталкиваются зубами, потому что Тилл напирает слишком сильно, но это быстро перетекает в войну за доминирование, в которой он очевидно проигрывает. Иван не то чтобы сильно выше, но когда он нависает, прижав к холодной плитке на стене, это ощущается. Ему приходится склонить голову, чтобы Тилл опустился с цыпочек. Поцелуй номер четыре ощущается по другому. Тут больше зубов, но это не то же самое, когда Мизи осталась с укушенным языком. Нет, Иван тоже кусается, но делает это одновременно аккуратно и чуть болезненно. По-приятному болезненно. Тилл не отстаёт. Захватывает зубами чужую губу и слабо посасывает. Это происходит больше подсознательно, потому что навыки были нулевыми. Он просто интуитивно понимал, что нужно делать. Воздуха наконец перестает хватать, поэтому Иван отстраняется. Одна рука плавно опускается на талию, а вторая опирается на стенку на уровне головы Тилла. Пятый поцелуй происходит по инициативе последнего. Он сам хватает чужой подбородок и тянет к себе, запуская язык в горячий рот всё ещё неумело, но достаточно страстно, чтобы рука Ивана сжала талию сильнее, а изо рта вырвалось тихое мычание. Тилл резко распахивает зажмуренные глаза. Они достаточно близко, чтобы ощутить, как чужой стояк упирается в его пах. — Ты реально возбуждаешься от поцелуев? Иван лишь слабо улыбается. — Ты милый. И у тебя язык проколот. Это горячо. Строго говоря, это холодно, потому что штанга металлическая. Тилл вообще забыл, что пирсинг даёт ему некую привилегию в поцелуях. Чужая улыбка становится ещё глупее. Тилл в сомнениях хмурит брови. — Чё?! — Просто представляю, как это ощущается при минете. — Ебанутый?! Опыта в минетах у Тилла нет и подавно. Он пару раз смотрел порно, но это едва ли можно назвать образовательным опытом. А ещё он всё ещё гетеросексуал. С другой стороны как раз это может стать тем самым образовательным опытом. Ебаная водка. — Я ничего не предлагаю. Просто это… Это интересно. Просто размышления вслух. Как тебя зовут кстати? Господи блять. Кто вообще предлагает минет и только потом спрашивает имя. Вся ярость Тилла тут же отпечатывается на лице. — Шучу. Тилл, да? Друг девушки моей сестры. Мы заочно знакомы. — Ты просишь отсосать всех заочных знакомых? — Только красивых. Пока что только тебя. И я не прошу, мне просто интересно. И перед тем, как Тилл успевает выдать саркастичный ответ, его снова целуют. И этот поцелуй ощущается особенно пиздецово. Иван толкает свой язык глубоко, будто пытается заставить представить Тилла на его месте свой член, кусает раскрасневшиеся губы, а рука с талии медленно перекладывается на ягодицы и крепко их сжимает. Тилл тихо стонет в поцелуй. Это проигрыш. — Может, это не я хочу, чтобы ты мне отсосал? — блядски воркует Иван. — Может, это ты хочешь мне отсосать? Так послушно принимаешь мой язык… Так стонешь от простых прикосновений… Башню сносит, причем непонятно кому именно. Ивану, который шепчет такие грязные вещи прямо в чужое ухо, или Тиллу, который всё это слушает. Он не находит слов для связного ответа, поэтому снова лезет за поцелуем. Номер..? Счёт сбился. Рука на заднице сжимается ещё сильнее, нагло мнёт её, а потом резко перемещается на пах. Иван толком не касается члена даже через ткань узких (как не кстати!) джинс, но новый стон выбивается изо рта. — Блядство, — шепчет Тилл, разорвав поцелуй, — не дразни. Иван лишь по-сучьи улыбается. Он дразнит. Ладонь сжимает эрекции слабо, даже не думая расстегнуть ненавистную ширинку. Тилл буквально скулит. В голове одно слово. Это слово «блять». Он неосознанно поддается вперёд, желая ощутить чужую руку хотя бы немного сильнее. — Будь хорошим мальчиком. Попроси хорошенько. Это уже не воркование. Придурок буквально мурчит, и Тиллу кажется, что опустится на колени будет лучшим решением, чем просто… Хорошенько попросить. Он это и делает. Ладони дрожат, но с тем, что бы стащить спортивные штаны, он справляется на отлично. Боксеры. Уродливые боксеры с «Человеком-пауком». — Ты серьёзно? Тебе двадцать, и ты носишь трусы с «Человеком-пауком»? — Это мой любимый супергерой… Господи блять. Плевать. Они опускаются вниз и болтаются вместе со спортивками над кроссовками. Член. Это первый член, кроме собственного, разумеется, который Тилл видит вживую. И он определённо производит впечатление. Нет, вполне логично, что с комплекцией Ивана у него будет достаточно большой член, но это всё равно заставляет сглотнуть. Тилл нервно сжимает мягкие бёдра и выдыхает. — Я, вообще-то, не умею. Это всё ещё образовательный опыт. — Если тебе будет так проще, я просто трахну твой рот. Блять. Нихуя не проще. Нет, технически проще, но это ощущается достаточно… Страшно? В смысле, чужой член явно будет проталкиваться до самой ёбаной глотки. Ну, пока что не ёбаной. Исправимо. — Э… Да? Ладонь оказывается на макушке и крепко сжимает волосы. Иван направляет голову, но пока не настолько агрессивно, чтобы член действительно упёрся в чёртову глотку. Тилл непроизвольно сжимает щёки и делает неуверенные движения языком, будто просто пробуя плоть на вкус. Ну и должен же Иван почувствовать, как ощущается пирсинг языка при минете. — Это… Это так хорошо, боже… Великолепно… Из золотого мальчика не может вырваться даже слово «ахуенно». Ха. Тилл продолжает было свои движения языком, но тут в рот толкаются действительно грубо. Будь у него возможность говорить, он бы либо съязвил, либо сказал, что ему, ну, хорошо. Вообще, это странно, что попытки давить рвотный рефлекс ощущаются хорошо, потому что член прижимается к задней стенке горла. Тилл с силой сжимает чужие бёдра до белых следов от ногтей, на что получает новый толчок в глотку. Он непроизвольно стонет, пуская по члену вибрацию. — Такой хороший мальчик, так хорошо меня принимает… Тебе же нравится, да? Ты буквально стонешь от того, что я трахаю твой грязный шлюший рот. Тилл поднимает яростный взгляд, но тут же жмурит глаза, из которых буквально льются слезы. В рот толкаются до ужаса быстро и грубо, и, боже, он соврет, если скажет, что ему это не нравится. Губы сжимаются вокруг члена, язык старательно обводит каждую венку. Тиллу не то чтобы нужно стараться, потому что Иван делает всю работу за него, но это почему-то ощущается приятно. — Ты врал, когда говорил, что не умеешь, — сквозь рваные стоны говорит Иван, — ты сосешь так хорошо, так совершенно, такой податливый мальчик… Весь этот мёд с чужих уст заставляет стараться больше. Отчасти Тилл просто хочет, чтобы Иван поскорее кончил, потому что несмотря на всю приятность сомнительного процесса, это достаточно тяжело. Воздуха не хватает, а губы растягиваются слишком сильно. Слёзы текут по щекам. — Боже, я… Сейчас… Кончай уже, тварь. Только не в рот. Это было бы абсолютно омерзительно. Благо Ивану хватает мозгов, и он оттаскивает Тилла за волосы, пару раз проводит рукой по члену и кончает себе в ладонь. Два тяжёлых вдоха-выдоха, и Тилл встаёт, опираясь на стену. Его стояк всё ещё предательски упирается в жёсткую ткань джинс. Он поднимает почти умоляющий взгляд. — Я думаю… Ты заслужил награду... — Действительно, блять. Иван стаскивает блядские джинсы слишком мучительно медленно. Молния на ширинке кажется бесконечной, и когда она наконец расстегивается, Тилл почти облегчённо выдыхает. Боксеры. Простые серые, а не уродливые с «Человеком-пауком». Они слетают вниз, и ладонь обхватывает налившийся кровью член. Пару движений вверх-вниз, и Тилл уже плавится. Горит как спичка. Глаза жмурятся сами собой, и именно в этот момент Иван останавливается. — Блять! Ты совсем?! — Открой глаза, — голос гипнотизирует, — я хочу, что бы ты смотрел на меня, я хочу слышать тебя. Тилл встречается с чужим взглядом, который заставляет краснеть (куда ещё сильнее, боже), и движения на члене возобновляются. Стон. Один. Второй. Дальше счёт теряется, потому что Тилл буквально тонет в своих стонах. Это не ощущается как дрочка наедине с самим собой. Ладонь Ивана делает его куда более чувствительным и вызывает намного больше эмоций. Взгляд отводить нельзя, и это вообще-то тяжело, потому что сложно сосредоточиться на одном объекте, пока ты приближаешься к лучшему оргазму в своей жизни. — Кончи для меня. Это спусковой крючок. Рука Ивана точно будет до ужаса болеть, потому что она двигается слишком быстро. Тилл изливается в нее и откидывается на стену, болезненно стукаясь головой о плитку, но сил ойкнуть нет. — Твой первый раз с парнем, да? Первый раз в принципе. Будучи подростком, Тилл представлял его более романтично, но получил лишь дрочку в туалете. Ахуенную дрочку, между прочим. Но это не отменяет факта того, что это ощущается до ужаса странно. — Ага. — Повторим как-нибудь. Иван натягивает трусы и спортивки и подмигивает. Блядь. — Сомневаюсь. — Даже не сомневайся.

***

Второй раз это происходит в еще более странных обстоятельствах. Вернее, первый раз обстоятельства для типичного студента Анакта были не такими уж и странными. Кофейня Тилла не то чтобы проходная. Тилл не то чтобы вообще рад в ней работать. Деньги не пахнут в отличии от кофейных зёрен, которыми на пару с классическими «Мальборо» пропахла рабочая футболка. Это не самая приятная рутина, ради которой парень прогуливал пары с графиком два через два. Съём квартиры, еда, коммуналка и прочие неприятные последствия взрослой жизни, не являющиеся препятствиями в мыслях шестнадцатилетнего Тилла, убегающего от пьяного семь дней в неделю отца. На всё это, оказывается, нужны деньги. Не самая приятная новость. Вторник начинается с первого пробного кислого шота эспрессо, который Тилл выпивает со скривившимся лицом под странный взгляд Луки. Администратору этой проклятой кофейни пристало пить только лавандовый раф на кокосовом молоке с сиропом из макадамии, взбитыми сливками и маршмэллоу. И из них двоих с мужчиной спал Тилл. Это вызывает явные сомнения. Каждый раз, когда он готовит это адское месиво для Луки, он всё чаще думает харкнуть туда, пока тот будет заполнять какие-то бумажки. Интересно, Лука вообще почувствует? Тилл от скуки планирует пересчитать весь лёд в лёдогенераторе. Или поручить это стажёру, который завтра придёт? Тогда сейчас можно посчитать все трубочки. Или кофейные зёрна. Или свалить покурить, что вообще-то звучит наименее мазохистски. Прерывает размышления блядский звоночек. Всё фантазии о сигарете приходится отложить. — Добрый день, желаете сделать... Ты?! Ты. Вернее Иван. Почему он вообще не на парах в это время? А как же красный диплом? Это участь Тилла вылететь из Анакта за прогулы. — Эспрессо тоник на тёмной обжарке, — как ни в чем не бывало говорит Иван. — Триста или пятьсот миллилитров? Сироп? Они играют в между-нами-ничего-не-было-и-я-не-сосал-твой-член-на-тусовке. Окей. Это лучший исход. — Пятьсот, никаких сиропов и номер бариста. А при Луке можно слать клиентов нахуй? Вряд ли. — Не знакомлюсь. Шесть долларов, напиток будет готов через две минуты. Напиток и вправду готов через две минуты. А через десять Тилла нагибают в ёбаном туалете ёбаной, кофейни пока ёбаный эспрессо тоник ожидает хозяина за столиком. Рука Ивана зажимает его рот, пока член входит по самые яйца. Они же не хотят, что бы Лука пришёл сюда прямо сейчас? Он отпустил Тилла покурить, а не потрахаться. — Почему ты вообще носишь с собой смазку и презервативы?! — спрашивает последний, когда ладонь наконец позволяет заговорить. — Никогда не знаешь, когда они пригодятся, — хмыкает Иван и толкается снова, снова зажимая рот ладонью. Это ощущается очень странно. В смысле, нет, секс это достаточно приятно, хотя бы потому что Тилл скорее всего бы простонал на всю кофейню, если бы его не заткнули, но всё ещё странно. Едва ли похоже на обычную дрочку. В принципе, это случилось спонтанно. Наверное, как и любой секс в публичных местах. Когда Тилл выдает напиток, Иван вручает две купюры чаевых, между которыми просунута записка: «Через две минуты в туалете обсуждаем всё произошедшее». Не обсудили. Шипение Тилла о том, что это глупая пьяная ошибка и им нечего обсуждать, затыкают поцелуем, и, боже блять, это приятно даже на трезвую. А потом, ну… Тилл не хочет самому себе, почему поддался на чужие прикосновения, почему позволил этому повториться, и почему ему пиздец как нравится. Нравится до тех пор, как… Стук в дверь. Один. Второй. Навязчиво и раздражающе. Иван даже не думает остановиться. Это проблема исключительно тех, кто хочет поссать в такой ответственный момент. — Тилл! Ты скоро?! Ну или проблема Луки, у которого нет сотрудника за стойкой… Ключ проворачивается. А возможно проблема Тилла, который забыл, что гостевой туалет можно отпереть ключом администратора. А если у Тилла запор? Понос? Об этом Лука подумал? Нет, вероятно, он думает о чём-то другом, когда видит, как его сотрудника трахает их клиент. Дверь мгновенно захлопывается, и Тилл проклинает себя, Ивана, Луку и вообще весь мир. Кончить удается быстро от неожиданного наплыва адреналина. Возможно, наплыв случается у них обоих, потому что кончают они в унисон. Тилл натягивает штаны, завязывает фартук. — Обсудим в следующий раз, — улыбается Иван, выкидывая презерватив в мусорку. И ведь следующий посетитель туалета его увидит. — Сомневаюсь, — бросает Тилл и с хлопком двери выходит из туалета. Он возвращается за стойку, тяжело дыша, и очень тщательно пытается вернуться к работе. Ну, к пересчёту трубочек. Лука смотрит слишком пристально. Ублюдок. Тилл точно харкнет ему в кофе. — Знаешь, я не уволю тебя только потому, что мне интересно, как закончится первая твоя любовная драма, инцел. «Иди нахуй, Лука».

***

Это происходит ещё два раза, когда Тилл начинает задумываться, что вообще должен чувствовать по этому поводу. Лука прав. Он ёбаный инцел. Инцел, который почему-то занимается сексом. Инцел, который занимается сексом и не понимает, что проносится в его мыслях каждый раз, когда он идёт из квартиры Ивана. Когда тот шепчет Тиллу в ухо самые развратные слова в мире (возможно, они кажутся такими, потому что ему никто подобного никогда не говорил). Когда пальцы проникают внутрь. Когда губы сталкиваются. Когда язык проходится по чувствительным соскам. В общем, окончательно Тилл запутывается, когда лежит на кровати Ивана после пятого раза и ждёт, пока тот выйдет из душа. Из одежды на нём только футболка, которую он надел просто от неприятного холода. Расправлять одеяло лень. Тилл нервно перебирает в руках серёжку в ухе. Что он чувствует? Он не мразь, чтобы трахаться без чувств. А Иван — мразь? Вряд ли. По рассказам Мизи он заботливый брат для ее девушки. По слухам студентов Анакта — приятный друг. По отзывам преподавателей — прилежный студент. Хотя всё это не исключает мразотства. Но Тилл-то не мразь! Значит, он что-то чувствует. Но есть нюанс. Он вообще без понятия, как должны характеризоваться романтические чувства. Проблема подростковой влюбленности в Мизи в том, что она подростковая, а значит сопровождалась в первую очередь гормонами. Сейчас Тиллу двадцать, так что в голове есть что-то помимо гормонов. И это, ну, странно влюбляться в человека, с которым ты толком не общаешься. Они пару раз сидели вместе на обеде в университетской столовой. Пару раз общались в компании. Пару раз Иван заходил к Тиллу в кофейню. Но диалоги были до ужаса поверхностными: как дела, как учеба и незначительные разговоры о прошлом. Ну, в смысле, о школе. Тилл не знает Ивана, а Иван не знает Тилла. О каких чувствах может идти речь? Но Тиллу хотелось узнать Ивана. Хотелось узнать что-то кроме поверхностных слухов. Хотел узнать про его детство. Про его друзей. Про семью. Тилл вообще-то в целом не горел интересом к людям, и ему никогда не хотелось кого-то узнавать. Наверное, эти чувства можно охарактеризовать как симпатию, которая чуть выше дружеской. Если бы она была дружеской, они бы не трахались. Но Иван будто не даёт возможности узнать себя. Когда они видятся, тот всегда расспрашивает Тилла обо всём, что можно считать базовым для знакомых, но на его вопросы отвечает односложно. Тилл делает вывод, что Иван просто слушатель, но это продолжает… Раздражать? Не самое подходящее слово. Это становится препятствием. А возможно Иван просто мудак, который хочет, ну, трахаться по недодружбе? Тилл запутался. — Эй. О. Из душа выходит высокий силуэт. — Может, ещё один раунд? Блять. Видимо, Иван просто мудак.