Рокэ Аркадьевич

Когда в пятницу Рокэ Аркадьевич появился в столовой и прошёл мимо них с Артёмом, Дик не смог сдержать широкой довольной улыбки. – Кому ты так разулыбался? – ткнул его локтем в бок Савин. – Никому, своим мыслям, – рассмеялся Дик – и не покривил душой, потому что и вправду улыбался своим мыслям, а Алвов в его сторону даже не посмотрел. Дик был безумно счастлив, потому что у него был ответ, – и в таком же безумном отчаянье, потому что счастье его было хрупким, как первый октябрьский лёд на лужах ранних утром, как любимая мамина фарфоровая ваза, с которой тебя попросили протереть пыль: одно неосторожное или неверное движение – и лопнет, разлетится на кусочки. А ещё это счастье ему не принадлежало, как груша из детской загадки, которая висит совсем рядом, но ни скушать её, ни взять в ладони. Так и председатель Алвов был близко – но невообразимо далеко, не поймаешь его, рукой не дотянешься. Он знал, что небезразличен Рокэ Аркадьевичу – и что он в этом не признается, поэтому и хочет его, Дика, зачем-то оттолкнуть. Стоило начать Дику разбираться в себе (спасибо снам!) и кое-что выяснить про свои желания, как и в другом человеке многое резко стало понятно. Относись Алвов к нему как к младшему товарищу, другу или сыну, не стал бы он нарочно грубить. Нашёл бы он правильные слова, чтобы всё объяснить иначе. Тёмка уже принялся за второе, а Дик всё не мог доесть щи, прокручивая раз за разом воспоминания в голове. Как Рокэ Аркадьевич впервые коснулся его волос. Как жал ему руку, бережно и твёрдо. Как трогал покрасневшую, сожжённую под жарким летним солнцем шею своими ласковыми прохладными пальцами. Как искренне был ему рад, когда встречал на крыльце своего дома. Дик был готов поклясться, они с Алвовым оба хотели одного и того же. Чего же Рокэ Аркадьевич боится? Откровенно говоря, из них двоих Дику должно быть страшно, потому что это ему всё в новинку; Алвов же наверняка в Москве и не такое видел. Или, может, не только видел? Дик отложил ложку и замер, невольно начав представлять. Отчего-то в груди зашевелилось что-то большое и жгуче болезненное; он себя почувствовал так, словно колючую проволоку проглотил, а она застряла где-то ниже пищевода, и ничего уже не поделаешь. – Что с тобой? – повернулся к нему Тёмка, перестав жевать. – Да так… – растерялся Дик. – Странный ты какой-то сегодня, – Тёма потянулся и приложил к его лбу ладонь, – Температура у тебя, что ли? – Я потом тебе расскажу, Тём, ладно? Когда сам со всем разберусь. – Нашего полку́ людей с секретиками прибыло! Теперь вас там двое – ты и Роберт!    – Не думаю, что наши, как ты говоришь, секретики так уж похожи, – Дик улыбнулся, – Не обижайся! Тёмка махнул рукой и вернулся к пюре с котлетой. Вечером они договорились идти в клуб – сначала смотреть кино, а потом на танцы, потому что Тёмыч уже пообещал Женьке Росленко, а Дик с ним за компанию. *** Три партии подряд Дик проиграл. Последнюю – вообще глупо, как проиграл Фишер в семьдесят втором Спасскому. Дик знал эту игру наизусть, но всё равно повторил те же грубые ошибки, что в эндшпиле привели последнего слона в захлопнувшуюся ловушку, а короля – к мату. Потому что думал он о другом. Все выходные Дик как будто и не жил – а только ждал их встречи с Рокэ Аркадьевичем и не мог выкинуть из головы то, что случилось в четверг, когда они остались в кабинете председателя наедине.  Его несло в телеге Дмитрия Василича в Зареевку, он валялся в большом стогу сена с Тёмкой, его руки пускали по водной глади реки плоские камушки, губы улыбались и смеялись вместе с Женей Росленко и ели приготовленные Аллой Викторовной оладушки, но мыслями Дик был уже с Рокэ Аркадьевичем у него дома вечером вторника – и мечтал об одном лишь нём.  – Да вы явно в ударе сегодня, Иван Евгеньевич, – насмешливо протянул товарищ председатель, расставляя на доске фигуры перед новой партией.    Они делали вид, что ничего не произошло. Рокэ Аркадьевич встретил его сухим рукопожатием, принёс чая и конфет, усадил играть. Сам же сел напротив и цедил вино, такой привычный и небрежно-изящный, что Дик начисто забыл о своём намерении поговорить – и мог только глазами хлопать и держать рот закрытым, чтобы слюнями шахматную доску не закапать. – Я не о том думал, –  честно признался Дик. – И о чём же вы думали? – выгнул бровь товарищ Алвов. – Смотрел на ваши пальцы и думал о них. Рокэ Аркадьевич поглядел на него внимательно, не мигая, усмехнулся: – И что надумали? – Что хотел бы их поцеловать, –  просто сказал Дик, – Или чтобы вы их мне в волосы запустили и ерошили. Как тогда, помните?  Что-то такое, дурацкое. Вам смешно? – Немного, – казалось, Алвова это действительно забавляет, он сдержанно улыбнулся одними уголками губ, – Обычно у юношей вашего возраста другие фантазии. – Какие, например? – Тискать молоденьких доярок на завалинке. Как правило. – А у меня не так. Отставив в сторону бокал с вином, Рокэ Аркадьевич прищурился, затем протянул руку и коснулся его волос, основательно отросших, но всё ещё коротких. Приласкал, растрепав, как гладил бы собаку или кота Мурку, но всё равно нежно. Дик без всякой задней мысли зажмурился – рука в волосах тут же исчезла. – Приятно, Рокэ Аркадьевич. – Допивайте чай и уходите, –  он сжал губы в тонкую линию и отвернулся, задумавшись о чём-то своём. Дик невпопад вспомнил старую и глупую матерную частушку*:  – Чай дохлёбывай и уёбывай? Это вы имели в виду? Алвов повернулся с выражением крайнего изумления на лице. Целое мгновение в комнате стояла мёртвая, звенящая тишина. А потом Рокэ Аркадьевич расхохотался, звонко, высоко, как никогда прежде, как будто ему снова двадцать, как будто они с Диком ровесники. Он смеялся так заразительно, что нельзя было не улыбнуться в ответ. Отсмеявшись, Рокэ Аркадьевич поднялся с кресла, сходил за второй бутылкой вина и, откупоривая её, почти не смотрел на него, Дика. – Давайте начистоту, юноша. Дик кивнул и устроился удобнее – весь внимание.  – Вы знаете мою историю. Я сам в порыве чувств вам её поведал.  Дик кивнул снова. – Вы видели меня в платье – и оно красивое, бесспорно. Но важнее то, что оно правильно сшито, поэтому я мог показаться вам не тем, кем являюсь. Я не женщина – и не ждите того, что вам может дать женщина, от меня. – Я и не жду. – Вы же понимаете, что я мужчина? – Да. – И? – Что и? Мне всё равно. Какая в самом деле разница, кого целовать? Кого обнимать, ласкать, любить? От кого получать удовольствие и кому хотеть его дарить? Они все одинаковы – потому что все люди. Дик представлял Рокэ Аркадьевича женщиной в восхитительном платье и на каблуках – и сердце у него замирало. Представлял мужчиной – таким, каким увидел однажды в спальне, в тот вечер, когда случайно заснул в кресле – с голой плоской грудью, впалым животом, короткими зачёсанными назад волосами, в простых домашних штанах, держащихся на бедренных косточках. И оба образа находил для себя желанными – потому что и там, и там был он, его Рокэ Аркадьевич, привлекательный сам по себе, за то, каким человеком он был – резким, сложным, остроумным, но и понимающим, и заботливым… И вообще самым лучшим, чего греха таить, – для Дика так точно. Может, именно поэтому, задумался Дик, у него ничего не получалось с девушками и ни одну из них он не смог полюбить? Потому что нужна ему была не девушка, а Рокэ Аркадьевич: и мужчина, и женщина, и друг, и наставник, и партнёр. – Сто двадцать первая статья УК РСФСР. Вам тоже всё равно? – отпив из бокала, продолжил Алвов. – А кто узнает, Рокэ Аркадьевич? Какое кому дело, чем два человека заняты наедине, когда никто их не видит? Я вас не выдам. А вы меня? Алвов прикрыл глаза, привычным движением с нажимом провёл пальцами от бровей к вискам. Казалось, он искренен и не прячется за своей маской холодной отрешённости сейчас. Он покачал головой. – Не знаю, что вы там себе придумали. Чувства? Любопытство? Что-то ещё? Вы молоды и вам это не нужно, поверьте. – Почему вы решаете за меня? – немедленно вспыхнул Дик – Скажите, а вы сами были… с мужчиной? – Вы не хотите знать ответ на этот вопрос. А я не хочу отвечать. – Я не хотел вас оскорбить, – Дик говорил чистую правду, – Не отвечайте, если вам неудобно. Просто я ничего не знаю. Только поцелуи. Я никогда не... И не знаю, как… Вот. Он почувствовал, как кровь приливает к щекам, а руки холодеют; признаваться в таком, как ни крути, было стыдно и неловко. – Серьёзно? – брови Рокэ Аркадьевича удивлённо поползли на лоб, – Сколько вам? Двадцать три? – Да. – И вы ни разу с девушкой? – Я целовался, ходил на свидания… – Поразительно. Как вам удалось? Вы очень привлекательный молодой человек, Ваня. – Мне это много раз говорили. – Разрешите, я закурю? – он достал из пачки сигарету и полез в карман за спичками. – Нет. Рокэ Аркадьевич посмотрел вопросительно, покрутил сигарету в пальцах, усмехнулся: – Тиран. – Мне потом будет невкусно с вами целоваться. Дик не понимал, откуда в нём столько наглости и почему он ведёт себя с Алвовым так вызывающе дерзко. Однако почему-то знал, что именно это сработает, и раз за разом оказывался прав. – Деспот, – фыркнул Рокэ Аркадьевич.    – Вы не спорите, не отрицаете. Значит ли это, что… – Замолчите уже, Ваня, пожалуйста. Это невозможно. Я не железный. Он смял сигарету в пальцах, рассыпав табак хлопьями по столешнице, кинул её изувеченное тело в пепельницу. Быстро поднялся, в два коротких шага подошёл к нему, сидящему в кресле, проворно и бесцеремонно забрался на колени, оседлав. В эти самые секунды Дик был сам не свой – он словно наблюдал происходящее со стороны, не смея ни пошевелиться, ни моргнуть. Алвов взял его руку своей и положил себе на талию, а затем поцеловал – грубо, страстно, царапая отросшей щетиной, почти кусая. Дик решил, что умрёт прямо здесь и сейчас – сердце было готово пробить грудную клетку и выпорхнуть вольной, неукротимой птицей наружу. Какой же это был потрясающий поцелуй! Он и мечтать о таком не мог! И знать не знал, что можно так целоваться! Стало жарко, как в бане, ворот рубашки начал душить, а джинсы сделались тесными. Он весь горел огнём. Ещё пара минут или одно неправильное движение – и Рокэ Аркадьевич почувствует непосредственно собой, какие желания вместо желания обжиматься с доярками на завалинке были у Дика на уме. Только вот пары минут у них не было. Спустя мгновение так же внезапно Алвов вскочил, выпрямившись, как пружина, устремился к окну и замер там, плотнее задёрнув шторы. Дежа вю, подумал Дик. Опять всё повторилось, как в первый раз. Опять Рокэ Аркадьевич оставил его, ошарашенного, изумлённого, ни с чем. «Пусть только попробует теперь меня прогнать! Я никуда не уйду и с места он меня не сдвинет! – злая обида говорила в нём, – Сначала сам делает все эти невероятные вещи, а потом хочет сдать назад. Ну уж нет!» – Это какой-то бред. Не могу поверить, что это происходит, – прошептал Алвов тихо. Сквозь оглушительный стук своего сердца в ушах Дик едва его услышал. Губы саднило после поцелуя, а бёдрами и пальцами он всё ещё ощущал тепло чужого тела. – Зато я могу, Рокэ Аркадьевич. – Рокэ. Не зовите меня по отчеству после того, как я успел почувствовать вашу эрекцию задницей. Я кажусь себе старым. Наступила его очередь удивляться – от несоответствия смысла сказанного и тона, которым Алвов говорил; Дик прыснул, захихикал, как последний дурак. – Вот, теперь вы смеётесь. – Извините… Рокэ. Просто… – Ничего не просто у нас с вами. – Да. – Да. Алвов вернулся на своё прежнее место напротив Дика. Они какое-то время так сидели и глядели друг на друга – и каждый не мог подобрать слов. Дик собирался смотреть Рокэ Аркадьевичу в глаза, не отрываясь, но взгляд сам собой скользил по его шее, вздымающейся груди, рукам, ширинке тонких льняных брюк, что топорщилась довольно красноречиво… Тянуло коснуться его рукой, показать Алвову, что он серьёзен и не боится, и доказать себе, что может. А ещё чудовищно, нестерпимо хотелось почувствовать то, чего он даже во снах не чувствовал. – Если вы не скажете, как правильно, я могу сделать что-то не так. – Что вы собрались делать? – Рокэ Аркадьевич потёр переносицу и прищурился. – Я даже не знаю таких слов, честно. Пацаны за гаражами дрочили на скорость. В книжках это называется онанизмом, самоудовлетворением, рукоблудием. А если делать это не себе, а другому человеку – как это будет? – Предположу, что будет приятно, – усмехнулся он.  – Так вы согласны? – Какой же вы невозможный, Ваня. Ваня, Ваня, Ваня… – Мне тоже, знаете, нелегко. Рокэ. Алвов достал ещё одну сигарету из пачки, снова разломал пальцами, в каком-то отчаянном бессилии смял в комок и отшвырнул в пепельницу. А после встал на ноги, подошёл к Дику вплотную, опустился коленями на ворсистый ковёр между его широко расставленных ног и потянулся к пуговице на джинсах. Дик замер, смотрел и не дышал, боясь спугнуть, боясь испортить момент, словно душа его покинула тело, – и через несколько секунд весь мир вокруг перестал существовать.