Рокэ Аркадьевич

Он собирал чемодан рассеянно, то и дело переключаясь в мыслях на что-то другое. Думал, какой Роберт Борисович стал в последнее время тихий и задумчивый. После возвращения Саши Аракина в Москву глаза Роберта совсем потухли. И Дик, и Тёмка по-прежнему звали его играть в карты по вечерам, но Роберт всё реже приходил. Дик пару раз спрашивал о Саше, Роберт отвечал, что они состоят в переписке и иногда созваниваются. Разузнавать подробнее Дик постеснялся, вопреки собственному жгучему любопытству. Может ли Саша для Роберта быть таким же другом, как Рокэ Аркадьевич для него самого? Дик ни за что первым не заговорил бы о таком – было боязно подставить даже не себя, а близкого человека – однако Роберта, разумеется, понял бы и поддержал. Может быть, когда-нибудь они все смогут говорить открыто, как знать… – Шапку взял? – вырвал его из раздумий низкий бархатный голос – строгий, но заботливый. – Взял, – буркнув, Дик поднял глаза и насупился, – Я же не маленький! Рокэ Аркадьевич, которого звать по имени-отчеству он так и не отучился, рассмеялся и поманил к себе: – Для меня – всегда маленький! Драматично закатывать глаза у Дика никогда не получалось – так умеют только Рокэ с донной Розой – но возмущённо фыркнуть он ещё как способен! Скажет тоже, маленький! Он вообще-то почти на целую голову выше, если сутулиться не будет и плечи расправит. А возраст – это лишь цифры в паспорте! О том, как он плавится, если ровно этими словами Рокэ Аркадьевич зовёт его в постели – когда они наедине, обнажённые, заведённые, сходящие с ума от нетерпения – Дик предпочитал не думать. Иначе вместо сборов они займутся чем-нибудь другим и окончательно опоздают. – Идём, – поманил его Рокэ, и Дик послушно подошёл. Куда ему было деваться? Рокэ Аркадьевич привстал на цыпочки и в награду чмокнул в нос. Прятать счастливую улыбку Дик и не пытался. Рокэ потрепал его по волосам, коснулся щеки холодными тонкими пальцами. – Береги себя. – Не переживайте вы так! Я всего на три дня. Что может случиться? – Я успею соскучиться, – его синие глаза с россыпью мелких и очень красивых морщинок в уголках сияли, а губы тепло, искренне улыбались. Дик задёрнул шторку поплотнее, хоть и знал, что в окно их не видно; развернулся к Рокэ и позволил себя поцеловать, нежно, тягуче, щекоча дыханием – как ему до дрожащих коленей нравилось. Как Рокэ целовал его постоянно, теперь, когда каждые выходные они ночевали вместе и не особо тщательно это скрывали. Если кто-то пристанет и начнёт задавать вопросы, всегда можно отболтаться тем, что он остаётся спать на диване после пьянки, чтобы через всю Алевтиновку не тащиться домой под мухой. Да ещё и по осеннему холоду – заморозки в этом году были ранними. «К тому, что Алвов на выходных пьёт, все и так привыкли, и к этому тоже привыкнут. Кто в наше время без греха?» – рассуждал Дик. Тёмке Дик признался, что кое с кем из Алевтиновки тайно встречается. «Прости, не могу назвать имени, это не моя тайна. Но я счастлив, поверь мне, Тём». И, естественно, сказал, что по вторникам с Рокэ Аркадьевичем не только пьёт, но и играет в шахматы. Мол, не хочет терять навык – частично это было правдой. С Тёмкой в шахматы они тоже играли – однако соперник из Савина был так себе. За пару-тройку партий Тёмке надоело, они вернулись к картам, а Дик продолжил ходить к Рокэ Аркадьевичу уже без зазрения совести. Сложить два и два и всё про них с Рокэ Аркадьевичем понять было легче лёгкого, потому что человека, которого любит, девушкой Дик никогда не называл. Понял ли Тёмка в итоге? Дик понятия не имел, в разговорах товарища председателя они старательно не упоминали. «Как вы там, с твоей зазнобой?» «Всё с моей зазнобой хорошо», – довольно улыбался Дик, оттягивая воротник свитера и демонстрируя засос на ключице, который носил с гордостью, как орден: ему нравилось, что Рокэ Аркадьевич, наконец, разрешил себе не сдерживаться – и в постели, и вне её. Тёмка хихикал в кулак и говорил, что завидует, но тоже обязательно найдёт свою любовь. Может, не в Алевтиновке или Зареевке, может, где-то ещё. Когда поедет на курсы повышения квалификации в город, например! Как его брат, Леонид, что по Соньке отгоревал и теперь ухаживал за какой-то городской дамой, даже о попойках с Георгием напрочь позабыл. Жениться, конечно, старший Савин не собирался и слыл убеждённым холостяком. Впрочем, и Рокэ Алвов тоже. Земляки его ни в чём не подозревали, тем более после новости о беременности Катерины Оларовой; тотчас разошлись слухи, что от любовника, председателя колхоза – в мужскую силу Фёдора Оларова никто не верил. «Это правда твой ребёнок?» – спросил несколько недель назад у клуба кутающийся в фуфайку Жора Дьяконов. Рокэ Аркадьевич затянулся сигаретой (никак не хотел бросить!), загадочно улыбнулся и промолчал, не говоря ни да, ни нет. Дик честно не подслушивал, просто так вышло, что оказался рядом, когда зачем-то пошёл за закончившим играть Рокэ Аркадьевичем следом, наивно рассчитывая уединиться, а незаметно проскользнуть мимо них уже не получилось бы. Дик и сам позже озвучил этот вопрос, устав мучиться неизвестностью. На что Рокэ расхохотался, велел не нести чушь и повалил его, мокрого и не успевшего одеться после душа, на свою большую кровать, чтобы всего зацеловать и заласкать. «Всё ещё верите алевтиновским слухам, юноша? Сами же знаете, что люди болтают всякую ерунду, лишь бы темы для пересудов были!» И когда они оба лежали абсолютно голые, твердил, что никто ему не нужен, кроме Вани Дубравина, его света в оконце, его мальчика, его счастья, его самого-самого… Рокэ его целовал – шею, плечи, грудь, вздрагивающий живот – и Дик забывал о своих сомнениях и обидах, и имя своё забывал, потому что губы вышёптывали другое, короткое, звучное, с раскатистой «р»: Рокэ, Рокэ, Ро-кэ… «Серьёзно, Дик? – спрашивал он себя потом, – Откуда эта глупая ребяческая ревность? Неужели Рокэ Аркадьевич тебе всё-всё-всё не доказал?» Он хотел верить, что и сам Рокэ Аркадьевичу доказал не меньше. И свою сознательность, и разумность, и ответственность. Что глупостей на эмоциях делать не будет, что язык умеет за зубами держать. А ещё показал, как тот ему, Дику, дорог. Как любим. Как желанен. Как нужен – во всех смыслах нужен! Ради Рокэ Аркадьевича Дик был готов на всё! Хоть в огонь, хоть в воду! Только этого не требовалось, Рокэ сто раз ему уже сказал, достаточно просто быть собой, не бояться и не стесняться: ни своих желаний, ни любопытства, ни наготы. С последним выходило совсем легко. Когда они привыкли видеть друг друга без одежды, губами, руками и кончиками пальцев изучили тела друг друга, их любовь стала ещё ярче, насыщеннее, жарче – как опаляющий огонь в доменной печи – и прекраснее. Кое о каких вещах Дику даже думать без проступающего на щеках румянца было невообразимо, не то, что говорить, – но Рокэ над ним не смеялся, а, напротив, относился внимательно и с пониманием.  «Ваня, ну ты чего? Меня стыдишься? Не нужно, если не хочешь». «Хочу», – упрямился Дик, твёрдо и незыблемо, как мужчина, как его с детства учил папа. «Иди ко мне, мой хороший, не бойся», – мурлыкал Рокэ, и происходило множество всего, о чём Дик потом ни капли не пожалел, ни разу не попросил Рокэ остановиться – и сам тоже не останавливался, опьянённый желанием быть ближе, прижиматься теснее. Двигаться в едином ритме, так, чтобы два сердца стучали в унисон, быстро-быстро, сумасшедше. Чтобы Рокэ получал такое же удовольствие. Чтобы они были одним целым, двумя любящими душами, соединившимися в одну. – Я люблю вас, – Дик сказал вслух раньше, чем успел подумать, совершенно не к месту, но неловкости не почувствовал – почему ему должно быть стыдно и неудобно за правду? Рокэ Аркадьевич посмотрел на него – долго, пристально, прикусив губу. «Угу», «знаю», «ох, мой хороший»?  Что же он скажет в этот раз? Рокэ никогда не признавался в любви в ответ – несмотря на все нежности, что шептал тихо на ухо, когда они запирались в спальне, когда теряли самообладание и без оглядки отдавались страсти, горевшей ослепительно ярко в них обоих. Дику и не нужно было никаких слов – ни к чему они, когда ты и так чувствуешь. Когда видишь в синих глазах сразу всё, что оставалось невысказанным: и нежность, и трепет, и любовь. – Ваня, – вздохнув, начал Рокэ. – Не говорите ничего, я всё знаю. Коротко поцеловав – на секунду влажно коснувшись губами губ – он вернулся к чемодану и своим мыслям. Наконец-то он увидится с Анечкой и они откровенно смогут поговорить о том, что у каждого в жизни происходит. Счастлива ли она со своим мальчиком? Дик был счастлив – и желал того же сестре. Пожалуй, говорить о Рокэ Аркадьевиче напрямую он не был готов, но не поделиться тем, что на душе, он бы не смог. Ему ужасно хотелось рассказать обо всех чувствах – сложных, противоречивых, бурлящих внутри. Чувствовала ли Аня что-то подобное?.. Больше встречи с Аней, мамой и Дашей с Элей он ждал лишь встречи с Валентином. Ему Дик уже написал, что впервые в жизни взаимно влюблён и что всё подробно расскажет, когда поедет в Ленинград – такую тайну бумаге доверять было никак нельзя. Или они с Рокэ вместе поедут, нельзя ведь этого исключать? Возможно, получится познакомить Валю с Рокэ Аркадьевичем! Двух самых важных – не считая семьи – в его жизни людей! Радости Дика тогда не будет ни конца, ни края. Валентин однозначно понравится Рокэ своей язвительностью, остроумными шутками и умением держать лицо. А вот к Рокэ Валя скорее отнесётся с подозрением, но поначалу, потом они обязательно поладят! Когда – наверняка изрядно смущаясь – Дик расскажет другу, что любит Рокэ Аркадьевича Алвова, целого председателя колхоза, мужчину на тринадцать лет старше, Валентин не сразу поверит, решит, что это шутка. А после станет задавать вопросы, прорву вопросов. И получив на все – даже в высшей степени каверзные – ответы, конечно примет выбор лучшего друга. Дик был уверен на все сто процентов, что Валя всё поймёт правильно и не осудит их с Рокэ Аркадьевичем! Потому что, несмотря на мелкие разногласия, он всегда, с самого первого дня их знакомства, был на стороне Дика, и за пять проведённых бок-о-бок в общаге лет они не ругались ни разу. – Я почти закончил. Вещей, как и во времена студенчества, у Дика было не так много – чемодан закрылся без усилий с его стороны, щёлкнул замок.  – Славно, – протянул Рокэ, полностью одетый, поправляя воротник пальто. – Через пять минут жду тебя внизу.  Он ушёл греть машину, тихо прикрыв за собой дверь. Подвезти его до остановки Рокэ предложил сам: Дик бы не решился просить, боясь, что прощаться им будет тяжело – и он не сдержится, сделает что-то не так. Но Рокэ настоял, сказав, что не позволит ему одному мёрзнуть на ветру в такую холодину. Дик любил Рокэ Аркадьевича и за эту особенность тоже – как он по-своему проявляет заботу, напористо, но всё равно искренне и по-доброму. На губах всё ещё ощущалось тепло поцелуя – сладкого, приятного, самого замечательного поцелуя самого замечательного человека! Дик уезжал на выходные к сёстрам и маме в Вологду – с тем же старым отцовским чемоданом, с которым приехал, и в тех же потёртых уже джинсах (Рокэ Аркадьевич привёз ему из Москвы в подарок новые, но в октябрьскую слякоть надевать их было жалко). Он покидал Алевтиновку и вспоминал, как впервые оказался здесь совсем недавно, и полгода не прошло. А столько всего успело случиться – и как круто изменилась его жизнь! Мог ли он тогда подумать? Его не будет недолго, всего три дня. Рокэ Аркадьевич, разумеется, шутит, когда говорит, что соскучится. У него вечно полно дел, не об одном же зоотехнике председателю колхоза грезить! Даже если это любимый зоотехник, даже если зовёт он его «счастьем» и «Ванечкой». Они переживут эту разлуку. Потому что Дик уезжает, чтобы непременно вернуться обратно – в Алевтиновку, в «Красный путь», туда, где теперь его второй дом. Туда, где теперь живёт его сердце – где живёт Рокэ Аркадьевич.