give me that fire

Шарль работал во многих ресторанах. В большинстве из них он работал с Максом. Шарль следовал за Максом всю свою жизнь: в их первую кухню в качестве мойщиков посуды, в их первую кухню в качестве помощников повара; из Монако в Париж, из ресторанов с одной звездой в рестораны с двумя; по карьерной лестнице от младших поваров до руководящих должностей. Он всегда был на шаг позади, отчаянно пытаясь догнать, способный сравниться с Максом в чистом таланте, но не в одержимости. И даже после того как их пути разошлись, Шарль вернулся в Монако и приехал в Париж только тогда, когда узнал, что Макс вообще покинул страну, он работал под началом лучших шефов, которых могли предложить эти города. Всё это к тому, что у Шарля есть опыт. У него очень много опыта. Но он никогда не видел, чтобы шеф-повар вел себя так непредсказуемо, как Макс сегодня. Остальные девять поваров на кухне бросают обеспокоенные взгляды на рабочую станцию Макса и Шарля, но Макс либо не замечает, либо ему плевать. Обычно Шарль сказал бы, что Макс слишком внимателен, а значит, верно второе; но сегодня, как думает Шарль, скорее первое. Шарль пришел в начале восьмого: кухня уже была открыта, свет горел, а Макс стоял над кипящей кастрюлей с супом. Половник опасно болтался в его расслабленном кулаке, а сам он бессмысленно пялился в стену. Учитывая, что Шарль ушел от Макса только около часа ночи, а по виду Макса казалось, что он торчит на кухне уже несколько часов, Шарль мог с уверенностью предположить, что тот вообще не спал. Он и вчера выглядел ужасно, явно на пределе. После того как Макс приехал в ресторан позже, чем Шарль ожидал, а потом случилось всё это с Сэсси, стало ясно, что Макс провел и половину предыдущей ночи на ногах. По подсчетам Шарля, за последние двое суток Макс поспал всего от силы пару часов. Это определенно объясняло его странное поведение. Но это никак не объясняло, какого черта он здесь делает. — Шеф, — мягко произнес Шарль после того, как Макс локтем смахнул со стола миску со свеженарезанным луком-резанцем. — Может, вам стоит подняться в кабинет, а? — Я занят, — огрызнулся Макс, наклоняясь, чтобы собрать рассыпавшийся лук в ладони. С полными горстями он поднял взгляд на Шарля, явно не понимая, что делать дальше. Шарль вздохнул, подтащил мусорное ведро. Макс послушно высыпал туда лук, а затем продолжил собирать остатки голыми руками. Шарль закусил губу и пошел искать совок и веник. У Кевина, кондитера, они уже были наготове, он протянул их Шарлю, косясь на сгорбленную фигуру Макса. Шарль лишь пожал плечами, хотя и знал причину, взял совок и вернулся назад. Макс сидел на корточках, опустив голову, и прижимал грязные ладони к плитке. Шарль осторожно положил руку ему на плечо. Макс вздрогнул, вскинув руки в луке и громко ударив по стенке ведра. Шарль прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержаться, и быстро смел лук в совок. Макс побрел к раковине мыть руки, почти засыпая на ходу. Шарль убрал ведро и совок, а затем тоже вымыл руки. — Что с ним такое? — прошептал Джордж, когда Макс вернулся к их станции. — Просто устал, я думаю, — уклончиво ответил Шарль. Ему было даже немного смешно, что все они ждут объяснений именно от него, хотя он отработал в этой кухне всего один день. Впрочем, он действительно знал. По его опыту, в ресторанном бизнесе нет секретов; он лишь слегка удивится, если окажется, что каждый здесь знает все грязные подробности их с Максом прошлого. И удивится он только потому, что Макс всегда был скрытным человеком, и пока что Шарль не заметил в ресторане никого, кому Макс мог бы настолько доверять. — Ты уже начал заниматься пореем? — Следующий в списке, шеф, — ответил Джордж, отвернувшись от Макса ровно так, как и планировал Шарль. — Отлично. У тебя хороший темп, приятель, так держать. Джордж так и засиял от похвалы и вернулся на место. Он был всего на полгода младше Шарля, но начал учиться на повара гораздо позже. Шарль не был уверен, станет ли тот когда-нибудь шеф-поваром, но он был усердным и командным игроком; когда-нибудь из него выйдет хороший су-шеф. Когда Шарль вернулся к своей станции, Макс уже снова резал лук, быстро, подогнув пальцы. — Шеф, — снова начал Шарль, стараясь говорить достаточно тихо, чтобы никто не услышал. — Здесь всё под контролем, ты можешь подняться наверх на пару часов. — Ты что, оглох, блять? Я же сказал, что я— ой, с-сука! Ай! Шарль в ужасе наблюдал, как Макс выронил нож, мгновенно прижимая полотенце, висевшее на плече, к окровавленной руке. Шарль рванулся вперед, накрывая руку Макса своей ладонью и сильно надавливая. — Putain, дай я посмотрю. — Всё нормально, — огрызнулся Макс. — Не надо… пусти… — Эстебан, неси аптечку! — крикнул Шарль, не отрывая взгляда от медленно расплывающегося пятна крови на полотенце. — Идем, нужно промыть рану. Эстебан быстро поставил аптечку на стол и поспешно скрылся, пока яростный взгляд Макса не испепелил его. Но Шарль и не такое выдерживал от шеф-поваров, сопротивляющихся помощи, поэтому он не сдвинулся с места. Он оттолкнул здоровую руку Макса и осторожно убрал полотенце. Ладонь всё еще кровоточила, но рана не выглядела слишком глубокой. Он заставил Макса пошевелить большим пальцем, он видел порезы вдвое меньше с последствиями вдвое хуже, если перерезалось сухожилие. Но Макс мог двигать всеми пальцами, так что обошлось. Однако тот наотрез отказался покидать кухню, так что Шарлю пришлось обрабатывать порез прямо там, отодвинув все продукты со стола, чтобы не испортить их еще больше. Макс затих, пока Шарль аккуратно промывал рану. Каждый раз, когда Шарль поднимал глаза, веки Макса были всё ближе к тому, чтобы окончательно закрыться. В этот момент ему отчаянно нужно было поспать. Он был слишком опытным, чтобы совершать такие глупые ошибки, как порез при шинковке лука, и Шарль знал: это только от усталости. Честно говоря, Шарль даже не понимал, как Макс умудрился порезать ладонь при такой технике нарезки. Скорее уж он должен был отхватить себе палец. Как только Шарль закончил туго бинтовать ладонь, глаза Макса распахнулись. — Чем ты так занят? — спросил его Шарль, решив сменить тактику. — А? О, это… сегодня вечером рождественская вечеринка для персонала. После смены. Ты знал? Я думал, ты выйдешь на следующей неделе, поэтому не сказал. Ты знал? Шарль поджал губы. — Да, я слышал от Оскара. — От Оскара? Официанта? С чего это ты с ним разговаривал? Шарль почти закатил глаза, но сдержался в последний момент. — Ландо представил меня всем сотрудникам зала, многозначительно произнес он. Макс всегда был собственником, но Шарль немного подзабыл об этом за время разлуки. Не то чтобы у Макса был повод для собственничества, если не считать вчерашнего признания, что он так и не забыл Шарля. — Что нужно подготовить для праздника? Может, я помогу. Он начнет с помощи, а когда они возьмут ситуацию под контроль, он снова попытается отправить Макса наверх поспать перед вечерней службой. — Ты не можешь, у тебя свои дела, — ответил Макс, вероятно, просто из упрямства. Чертов засранец. — Я могу поручить это Логану и Нику, — парировал Шарль. — Младшим? — вытаращился Макс. — Да они, блять… Шарль, не будь идиотом. — Я всё им объясню, — заверил Шарль. — Слушай, дай мне… дай мне пятнадцать минут. Я их проинструктирую, а потом приду помогать тебе, oui? Макс кивнул, хотя по нему было видно, как он нервничает из-за того, что Шарль делегирует его работу. Шарль не понимал этой тревоги: Макс не стал бы нанимать плохих младших поваров. При должном руководстве не было причин не доверять им заготовки. К тому времени, как Шарль разобрался с Логаном и Ником, Макс, кажется, напрочь забыл, что должен готовить к вечеринке. Вместо этого он корпел над пастой. — У тебя есть список заготовок на вечер? — на всякий случай спросил Шарль, вдруг он ошибся и Макс действительно решил подавать пасту. — А что сегодня? — спросил Макс. Брови Шарля взлетели так высоко, что, наверное, оказались выше очков. — Ах, да, вечеринка. Э-э, устрицы, пицца, брускетты, пара тартов. Может, тирамису на десерт. Ты ведь сможешь составить список из этого, да? Сможет ли он составить список с, считай, пустого места? Ну да, конечно, но в нынешнем состоянии Макса он сомневался, что всё пойдет как надо. Тем не менее, он начал с теста для пиццы, понимая, что пока оно будет подходить, у Макса будет полно времени передумать. Пока тесто поднималось, он занялся основой для тартов. Он подумал, что маленькие тарт-татены со свеклой были бы кстати, но в холодильнике лежали клубни сладкого картофеля, на которые он заглядывался с самого утра, так что, возможно… Тарелка с дымящимися равиоли опустилась прямо перед ним — на тесто, которое он раскатывал. Шарль проигнорировал это неуважение просто потому, что знал, насколько Макс расстроен и измотан. Он молча переставил тарелку на свободное место. Он поговорит об этом позже, когда эмоции Макса улягутся. — Что это? — Равиоли. В этот раз Шарль всё-таки закатил глаза. — Прекрасно. Зачем? — О, это… из нового меню. Вчера ты сказал добавить каштаны. Но это оригинал, так что ты можешь сравнить. Нужны ли они там всё еще. Каштаны, я имею в виду. Шарль понятия не имел, как они перескочили с подготовки к вечеринке на дегустацию нового меню, но понимал, что сейчас нужно просто плыть по течению. — Ладно. У тебя есть вилка? Макс сунул вилку ему под нос, умудряясь выглядеть воодушевленным, несмотря на огромные синие мешки под глазами. Шарль осторожно разломил одну «подушечку». Паста выглядела немного зернистой, совсем не в обычном стиле Макса, но на сегодня он был готов простить это, учитывая… Будь на месте Макса кто угодно другой, Шарль, не колеблясь, выплюнул бы этот кусок. Это было отвратительно, и не нужно быть гением, чтобы понять причину. И всё же, зная, в каком хрупком состоянии сегодня Макс, он заставил себя проглотить. Но Макс, видимо, прочитал всё по его лицу, потому что мгновенно залился краской. — Эм, — деликатно начал Шарль, проглотив кусок через силу. — Я думаю, ты… кажется, ты использовал сахар. Вместо соли. Макс цокнул языком. — Что? — Он выхватил вилку из рук Шарля, подцепил разломанный кусок и отправил в рот. Почти мгновенно он выплюнул его обратно на тарелку; вилка громко лязгнула о керамику. — Кто-то неправильно подписал банку? — потребовал ответа Макс, подтягивая к себе емкость с гранулами. Даже если бы подпись была неверной, Макс должен был отличить их по текстуре. На банке четкими жирными буквами было написано: САХАР. В приступе ярости Макс схватил тарелку с равиоли и швырнул её в сторону мусорного ведра. Он промахнулся: тарелка с грохотом разлетелась вдребезги об пол. И Шарль… он понимал, что дело не в нем. Он правда это понимал. Он видел истерики и похуже от шефов, у которых было гораздо меньше причин для срыва, но это был Макс. Тот самый Макс, который, казалось, настолько изменился, что слухи об этом дошли до Парижа. Макс, который дал Шарлю две недели на переезд, хотя оба знали, что никто другой столько бы не ждал. Макс, который вчера сам кормил персонал обедом. Макс, который прошлой ночью лежал на полу в своей квартире и рыдал навзрыд. Макс, который извинился за то, что произошло в «Fleurs à Paris», меньше чем через двенадцать часов после того, как Шарль вышел на работу. Если Макс на самом деле остался прежним, если он вовсе не изменился так сильно, как все говорят, Шарль хочет знать об этом сейчас. В таком случае он, блять, даже чемоданы распаковывать не станет. Макс пролетел через кухню с банкой сахара под мышкой. Вся кухня замерла, в тишине наблюдая за происходящим со смесью ужаса и оторопи. Шарль не мог понять — то ли потому, что Макс уже вел себя так раньше, то ли потому, что они все уже насмотрелись на подобных шефов в других местах. Когда Макс вышел из кладовой, его лицо стало еще более красным от гнева. — Кто, блять, поменял местами сахар и соль?! — проорал он, опасно размахивая банкой. — Кто из вас, тупорылых дебилов, поставил их не туда? А? Кто-нибудь, мать вашу, ответит, или я сейчас уволю вас всех к чертовой матери! — Шеф, — начал Себ со своего места рядом с Логаном и Ником. — Я не думаю… Макс швырнул банку на пол; она вдребезги разбилась о плитку, сахар и осколки разлетелись повсюду. Он открыл рот, собираясь продолжить кричать, но Шарль опередил его. — Макс! Одной интонации гнева и разочарования в голосе Шарля хватило, чтобы Макс, казалось, мгновенно пришел в себя. Как будто он в одну секунду осознал, что натворил: краска сбежала с его лица, он побледнел, руки начали мелко дрожать, и он запустил их в волосы. — Я… я не… Он запнулся, явно не зная, что делать дальше и как извиняться за эту абсолютно неоправданную вспышку. И да, даже если бы кто-то действительно поставил продукты не туда, было бы нормально напомнить всем, возможно, даже строго, о том, как Макс любит организовывать пространство. Но эта ошибка определенно не стоила того, чтобы орать на всех, бить посуду и угрожать увольнением. Шарль чувствовал горькое разочарование. И в нем самом тоже — за то, что приехал сюда, поставил на кон свое сердце и карьеру только потому, что надеялся на перемены. Теперь ему было ясно: всё так же плохо, как и всегда. В чем-то Макс казался даже более нестабильным, чем раньше. По крайней мере, теперь он знает правду. И всё же, как су-шеф, он обязан быть посредником между шефом и персоналом. Поэтому он сделал шаг вперед, стараясь скрыть разочарование на лице прежде, чем его заметят остальные. Шарль не собирался задерживаться здесь надолго, раз уж узнал правду, но он не допустит, чтобы климат в коллективе после его ухода стал хуже, чем был до него. — Ник, Логан, уберите здесь, пожалуйста, — попросил Шарль, стараясь ободряюще улыбнуться им обоим. Оба кивнули, глядя на Макса с опаской. Шарль отвернулся от них и положил руку на плечо Макса. — Пойдем, — сказал он, на этот раз тверже, стараясь не дать собственному гневу прорваться наружу. Макс лишь кивнул и, пошатываясь, побрел через кухню за Шарлем. — Всем вернуться к работе, — бросил Шарль через плечо, прежде чем они вышли через служебную дверь. Они молча поднимались по лестнице: Макс впереди, ссутулившись и опустив голову. У Шарля едва хватало терпения хранить молчание, но опыта в этом деле у него было предостаточно, поэтому он просто зашел следом за Максом в кабинет. Они продолжали молчать, пока Макс усаживался, а Шарль начал рыться в ящиках шкафов и стола. Глаза Макса были полуприкрыты и покраснели, но щеки оставались бледными, а руки всё еще дрожали. Наконец Шарль нашел то, что искал, в нижнем ящике стола, он выудил простыни и сложенную подушку. На самом дне оказалась и натяжная простыня; Шарль вытянул её из стопки и вопросительно приподнял. — Диван раскладывается, — нехотя признался Макс, слова немного заплетались от изнеможения. — Я иногда сплю здесь. Боже, он в еще более плачевном состоянии, чем думал Шарль. У Макса вошло в привычку держать одеяло и подушку в «Fleurs à Paris», потому что он часто спал дома всего по четыре часа, прежде чем снова вернуться в ресторан. В конце концов Шарлю удалось убедить его каждый день ложиться поспать днем, когда заготовки почти закончены, но до начала смены еще есть время, и тогда он хотя бы пытался сделать этот сон восстанавливающим, добавив немного комфорта. Шарль наугад предположил, что и здесь найдется нечто подобное — и не прогадал. Но на самом деле спать здесь ночью, когда нужно хотя бы пытаться разделять работу и дом… и, судя по всему, делать это так часто, что он к этому подготовился, обзаведясь раскладным диваном и чертовой натяжной простыней… Не Шарлю комментировать личные привычки Макса. Во всяком случае, больше не ему. Он просто разложил диван, быстро и сноровисто застелил его, положив подушку на правую сторону — там Макс всегда спал, когда они делили одну постель. — Ты злишься на меня? — спросил Макс из своего кресла. Он выглядел довольно жалко, весь сжавшись. — Да, — честно ответил Шарль, не видя смысла лгать. — Прости, — прошептал Макс. Шарль на секунду замер: раньше Макс никогда не извинялся за свои ошибки. Но, с другой стороны, он никогда и не видел Макса таким. Никогда не видел, чтобы тот впадал в подобную ярость и швырял вещи без видимого повода. Не то чтобы он не видел его в гневе, потому что он видел. Ему не нужно было напрягаться, чтобы вспомнить, как Макс швырял сковородки со стейками на плиту, как выливал целые кастрюли супа в раковину с криком, как хватал еду прямо с тарелок и выбрасывал в бак. Но всё это было по серьезным причинам. Потому что повар сделал что-то тупое, что-то отвратительное, что-то откровенно опасное. Он видел, как Макс увольнял людей на месте, если замечал, что те делают что-то, от чего гость может отравиться. Это всегда было следствием вопиющей некомпетентности тех, кто должен был знать правила. Он никогда не видел, чтобы Макс бил посуду из-за такой мелочи. — Тебе нужно извиниться перед остальными тоже, — сухо сказал Шарль, откидывая одеяло просто чтобы чем-то занять руки. — Хорошо, — согласился Макс; его голос звучал так тихо и пристыженно, как Шарль еще никогда не слышал. Поскольку Шарль был человеком эмпатичным и всегда оставался слабовольным, когда дело касалось Макса, он помедлил перед ним прежде, чем уйти. — Я поставлю будильник на три часа, — мягко произнес он. — Я знаю, что тебе грустно. Если тебе нужно поехать домой — поезжай. Мы тут справимся. Но ты не можешь тащить личное на работу, понимаешь? Если Макс и вспомнил, что это было одним из последних слов, которые Шарль сказал ему перед тем, как уволиться и улететь в Монако, он не подал виду. Он просто кивнул и поднялся на подкашивающихся ногах, рухнув на скрипучий диван так, будто это был роскошный пуховый матрас в пятизвездочном отеле.

***

Макс спускается в зал в 15:04; он выглядит раскаявшимся и пристыженным. Его извинения перед персоналом звучат натянуто и неловко, но, по крайней мере, он это сделал, и, судя по всему, искренне. Шарль краем глаза наблюдает за тем, как Макс обходит кухню: пробует соусы Фернандо, десерты Кевина, проверяет холодильник, заполненный заготовками, в которые вложились все девять поваров. Шарль уже всё проверил и мог бы сказать об этом Максу, если бы тот соизволил зайти к нему в первую очередь. Вместо этого Макс игнорировал Шарля всё время, что был здесь. Шарлю предельно ясно: Макс до крайности смущен своим поведением. И поделом. В конце концов Макс понимает, что тянуть время больше нельзя. Он пристраивается рядом с Шарлем; его щеки розовые, а мешки под глазами заметно посветлели. — Все пообедали? — тихо спрашивает он. Шарль коротко кивает. У него не было времени готовить что-то основательное, как Макс вчера, но с помощью Джорджа он соорудил быстрые клаб-сэндвичи на всех. — Твой там, — Шарль кивает на тарелку на краю стола. — Он холодный. Что, однако, не было холодным, так это дымящийся двойной эспрессо, который Шарль попросил Ландо приготовить ровно к трем часам. Он стоит рядом с тарелкой вместе с банкой «Ред Булла». Макс немедленно опрокидывает в себя кофе, затем вскрывает банку и запивает его энергетиком. Плевать. Борьба с кофеиновыми привычками Макса всегда была проигрышным делом, а состояние сердца Макса его больше не заботит. Сэндвич остается нетронутым. — Пойдем, — говорит Шарль, кладя нож на доску. — За мной. Макс послушно следует за ним в холодильную камеру, в самую глубь, где Шарль освободил место для еды на вечер. Всё упаковано и аккуратно разложено, на всём четкие этикетки, хотя готовиться и съедаться это будет уже сегодня. — Тарт-татен со свеклой, киши со сладким картофелем, карамелизированным луком и козьим сыром, салат из рукколы с лимонным винегретом, устрицы с миньонеттом, ассорти из пицц — я сделал одну веганскую для Льюиса, хотя, глядя на него, сомневаюсь, что он вообще рискнет притронуться к пицце. На десерт тирамису, еще я испек печенье с корицей и сделал ванильное мороженое, чтобы собрать сэндвичи-мороженое. Льюис сейчас подбирает вина под это импровизированное меню, Карлос придумал рождественский коктейль, в котором слишком много «Бейлиса» и мускатного ореха, а Ландо я отправил на охоту за сезонными скатертями, потому что по какой-то неведомой причине во всём этом здании нет ни одного украшения. Макс смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Сегодня у нас 122 посадки, но Ландо позаботился, чтобы после 20:15 броней не было — на это время придут всего 20 человек. Ему удалось перенести остальных на пораньше, но в пять часов наплыв будет больше обычного, так что я предупредил всех, чтобы вышли покурить в 16:30. И еще, я уже проинструктировал официантов, как переставить мебель в зале после последнего гостя, так что даже не думай выходить туда и путать их своими указаниями. Макс закусывает изнутри щеку, переводя взгляд на внушительный ассортимент блюд, приготовленных Шарлем. Этого более чем достаточно, чтобы накормить два десятка сотрудников, но многие повара сказали, что придут с партнерами, так что Шарль, возможно, немного переборщил. — Кажется, я тебе недоплачиваю. Шарль игнорирует то, как от этого комплимента в животе приятно екнуло, и вместо этого спрашивает: — Хочешь что-нибудь попробовать? — Нет, — быстро и решительно отвечает Макс. — Я тебе доверяю. Шарль игнорирует и то, как его нутро откликается на эти слова. — Ладно. Хорошо. Мне нужно закончить с помидорами. Он пытается протиснуться мимо, но Макс хватает его за запястье. Несильно, но достаточно, чтобы Шарль остановился. — Это работа для помощника. — Как я уже сказал, — отвечает Шарль натянутым голосом, — первый завал сегодня начнется раньше. — Чарли… — …не называй меня так, — резко обрывает его Шарль. Макс отпускает его руку. По наступившей напряженной тишине Шарль чувствует, что Макс замыкается в себе, выстраивая привычную броню перед возможным конфликтом. Шарль делает глубокий вдох, сдавливая пальцами переносицу. — Просто… нам нужны границы, понимаешь? — Всё будет не так, как раньше, Шарль, — негромко произносит Макс. Шарль не видит его лица и даже рад этому. Он боится, что не сможет оставаться твердым, если посмотрит Максу в глаза. — Обещаю. Я… я правда имел в виду то, что сказал вчера. Я теперь другой. — Ты можешь говорить это сколько угодно, но я этого пока не увидел. В половине случаев из тех дней, что я здесь провел, ты вел себя точно так же. Ты вел себя хуже. Он слышит, как Макс шевелится за его спиной, а затем чувствует осторожное прикосновение к внутренней стороне предплечья, именно там Макс всегда трогал его, когда пытался понять, злится ли Шарль до сих пор. Шарль вздрагивает и отстраняется прежде, чем успевает себя проконтролировать. — Я докажу тебе, — говорит Макс после долгой неловкой паузы. — Обязательно. Пожалуйста. Не уходи пока. Дай мне доказать. Именно это предположение Макса, что Шарль не планирует задерживаться здесь даже на неделю, заставляет его обернуться. Макс всегда знал его слишком хорошо. Это неизбежное последствие пятнадцати лет дружбы и пяти лет отношений. И всё же они не виделись четыре года. Шарлю хотелось верить, что он не настолько предсказуем, но, очевидно, это не так: Макс уже догадался, что Шарль всерьез подумывает сесть в самолет и забыть всё это как страшный сон. И Макс… он выглядит таким искренним. Даже когда их отношения трещали по швам и Шарль умолял Макса уделить ему хотя бы крохи внимания, перестать срываться в ресторан в два часа ночи только потому, что во сне пришла идея рецепта, сходить с ним на свидание в выходной, заняться с ним сексом так, как раньше (чего не было почти три месяца) — даже тогда Макс никогда не выглядел по-настоящему извиняющимся. Он никогда не вкладывал душу в те полумеры и пустые обещания, которыми разбрасывался. Хуже всего было то, что Шарль так и не смог заставить Макса понять, в чем именно тот был не прав. Если бы той ужасной ночи в ресторане не случилось, Макс, скорее всего, был бы искренне шокирован и озадачен их расставанием, как будто Шарль не расписывал ему по пунктам в течение месяцев, что именно идет не так и что нужно сделать, чтобы спасти их. Но сейчас, спустя четыре года порознь и, хочется верить, обретя некоторую рассудительность, Макс, кажется, наконец-то понял. Может быть. Может быть. Шарль перевез всю свою жизнь из Франции в Англию, не имея за душой почти ничего, кроме пары слухов и надежды. Это, на самом деле, была самая легкая часть пути. Теперь ему нужно растянуть эту надежду еще на чуть-чуть.