give me that fire

      Когда Макс возвращается домой в пятницу вечером, на пороге его ждут цветы. Они уже немного поникли, так что, скорее всего, простояли там с четверга. Но как только он достает карточку и видит надпись, он понимает: их точно не могли прислать сегодня. Не после того, что произошло на вечеринке.

Для Сэсси

— Шарль

      Пока Макс ставит их в вазу, он дает волю слезам. Он кладет рядом ошейник Сэсси и осторожно гладит лепестки.       Несмотря на дикую усталость, в ночь на субботу Макс почти не спит. Он разрешает Джимми запрыгнуть на кровать, хотя обычно не пускает котов в спальню. Но он не может перестать думать о том, что Сэсси обожала спать с ним на кровати, а он никогда ей не позволял, и теперь она мертва. Если Джимми хочет спать на кровати, то, блять, пусть спит, его жизнь слишком коротка, чтобы он печально мяукал за дверью, просясь внутрь.       Он просыпается в пять и уже не может уснуть. Делает быструю тренировку — Джимми стоит у него на спине, пока он отжимается, и на коленях, когда он качает пресс. Затем душ, завтрак (миска молока для Джимми, чтобы тот был доволен), и Макс едет в ресторан.       Дело не в том, что он не послушал Кристиана и Шарля — как раз наоборот. Он так взвинчен из-за предстоящей встречи с Шарлем, что просто не может больше оставаться дома.       Приехав, он принимается за завтрак на двоих. Пекаря у них нет (хотя Макс всё еще пытается убедить Кристиана, что он им нужен), но у Макса отличные отношения с поставщиком, так что свежий хлеб привезли, хотя нет еще и шести утра.       Следующие полчаса он принимает остальные поставки, попутно готовя еду. Он старается не усложнять: просто тосты, скрембл и запеченные томаты. Но нервы берут свое, и он начинает перебарщивать, он уже вовсю замешивает тесто для киша, который физически не успеет приготовиться, когда появляется Шарль.       — Ты всё-таки остался на ночь, да? — спрашивает Шарль, едва завидев его. В его голосе слышится разочарование.       — Нет! Я приехал полчаса назад, — тут же заверяет Макс, а потом морщится, понимая, что это мелкая ложь. — Ладно, может, минут сорок назад. Ну, сорок пять максимум…       Шарль стоит перед ним — щеки раскраснелись от холода, глаза блестят. — У тебя мука в волосах.       Макс в ужасе пытается её стряхнуть. Шарль лишь смеется и закатывает глаза, выглядя уже более довольным. — А это зачем? — Шарль кивает на песочное тесто, которое Макс вымешивал.       Макс ни за что не признается, что из-за навязчивых мыслей решил испечь киш, поэтому бросает: — А, это… низачем, — он подхватывает взбитые яйца и нарезанный хлеб. — Я сейчас всё приготовлю и встретимся в зале?       — Я сделаю кофе.       Когда Макс выносит тарелки, Шарль уже сидит у окна; шторы раздвинуты, так что видна улица. Макс включил отопление, как только пришел, но Шарль всё еще кутается в шарф. Он так и не привык к холодам, с нежностью думает Макс. Слишком привык к мягкому климату Монако.       Шарль уже сервировал стол: поставил кувшин с водой и разложил приборы.       — Ты заделался истинным англичанином, — говорит Шарль, слегка поворачивая тарелку и изучая содержимое.       — А как же выпечка?       — Кое-кто велел мне вчера уйти пораньше, — дразнит его Макс, но делает это так, чтобы Шарль понял: он бы, блять, не спал всю ночь и пек слойки, если бы Шарль об этом попросил.       — Не думал, что ты правда послушаешься, — тихо признается Шарль, принимаясь за еду.       Макс делает глоток кофе, прежде чем ответить. Он знает, что должен заново строить доверие Шарля с самого фундамента. Правда, его немного огорчает, что этот «фундамент» — всего лишь требование не спать на работе.       — Я сделаю всё, о чем ты попросишь, — говорит Макс. Он понимает, что это звучит чересчур пафосно и запоздало (или, наоборот, слишком поспешно), но с Шарлем он никогда не был «нормальным». Они начали жить вместе еще до первого поцелуя, признались в любви до первого секса и обручились раньше, чем половина их друзей вообще завели отношения. — Всё что угодно, Чарли, чтобы доказать, что я изменился.       Шарль откладывает вилку, так и не успев ничего съесть. — Хорошо, — говорит он, прищурившись. — Я хочу, чтобы ты продал этот диван. Чтобы ты никогда больше не мог здесь ночевать.       — Сегодня же вынесу его на улицу, — тут же соглашается Макс.       Шарль прищуривается еще сильнее. — Я хочу, чтобы Рождество ты провел дома.       Это серьезный вызов. Макс не был дома на Рождество с тех пор, как стал поваром. Иногда потому, что ресторан работал, иногда — потому что нужно было готовить заготовки на следующий день, один из самых загруженных в году. Тем не менее, ему требуется всего секунда на раздумья.       — Придется прийти пораньше на следующий день, но я смогу. Ты придешь ко мне? Проведем день вместе? Или твоя семья прилетает?       Шарль глубоко вздыхает. — Они будут в Монако, — осторожно произносит он и замолкает. Макс не давит, хотя отчаянно хочет, чтобы Шарль провел праздник с ним.       — А что, если я скажу, что тебе нужно взять неделю отпуска в январе? — спрашивает Шарль через паузу, возвращаясь к еде. Макс видит, что Шарль думает, будто подловил его.       И, честно говоря, Максу действительно приходится задуматься. Уехать на целую неделю. Он же с ума сойдет от беспокойства, он не брал ни одного выходного с тех пор, как стал здесь шефом. Но… команда у него хорошая. Они справятся.       В связке Себа и Шарля всё будет работать как часы. Конечно, он хотел бы, чтобы Шарль поехал с ним, но их одновременное отсутствие в ресторане — это логистическая катастрофа. Да и вообще, какой смысл в отпуске, если не проводить его с кем-то… а с кем еще, кроме Шарля? Но, возможно, в этом и заключается его проблема.       — Ладно, — говорит он наконец. — Неделю я осилю.       Шарль фыркает и качает головой. — Будь серьезен, Макс, — он хмурится.       — Я серьезен! — тут же протестует Макс. — Сегодня же подпишу заявление у Кристиана!       Шарль пристально смотрит на него и закатывает глаза. — Врешь, — он тычет в его сторону вилкой. — Ты в жизни отпуск не брал. Ты не сделаешь этого просто потому, что я попросил.       — Вообще-то, то, что об этом попросил ты — единственная причина, по которой я на это пойду.       Широко распахнутые глаза Шарля подсказывают Максу, что он снова сболтнул лишнего, но ему плевать. Ему нужно, чтобы Шарль понял, насколько он другой. Что он осознал свою главную ошибку: Макс перестал ценить время, проведенное с Шарлем, перестал слушать его мнение и относиться к их отношениям как к чему-то, что требует заботы. Он стал самоуверенным и в процессе разбил оба их сердца.       Макс не уверен, что он сам когда-либо оправится от того момента, когда вернулся домой и нашел кольцо, которое подарил Шарлю, лежащим на столе в коробочке. Он тогда уже отчаянно пытался связаться с Шарлем: узнать, в порядке ли он, сел ли на самолет в Будапешт, приземлился ли, видел ли семью, как там Артур…       Он стоял на пороге их квартиры, лихорадочно выискивая в сети хоть какие-то кадры аварии. Именно тогда до него начало доходить, насколько серьезно мог пострадать Артур. Есть только две причины, по которым видео аварии не пускают в эфир, и он боялся думать о любой из них.       Когда он ворвался в ту квартиру, Джимми и Сэсси яростно выли всё это время, Макс был достаточно глуп, чтобы позвать Шарля. Когда ответа не последовало, он прошел дальше, чтобы проверить, на месте ли чемодан, и вместо этого нашел кольцо на столе.       Там не было ни записки, ни Шарля, ни-че-го — только кольцо в коробочке. Одного этого вида хватило, чтобы у Макса началась паническая атака такой силы, что всё тело онемело.       Потом он звонил Шарлю, оставлял сообщение за сообщением, а когда ответа так и не пришло, он рыдал так сильно, что его вырвало. Потом он звонил снова и снова, всё это время гадая, не умирает ли он, настолько страшно кровоточило сердце в груди. К тому времени, как Шарль взял трубку (его голос был пропитан усталостью и печалью), Макс уже несколько часов сидел на полу у обеденного стола.       Иногда Максу кажется, что он так и не сдвинулся с того места — с того момента, когда Шарль подтвердил: да, Артур жив; нет, ты не можешь приехать к нам; да, я оставил кольцо намеренно; нет, я не вернусь; да, между нами всё кончено; нет, ты ничего не можешь сделать.       Он всё еще сидит на холодном деревянном полу, в его руках безжизненный телефон, на плечи ложится пыль, пока весь мир вокруг движется дальше, а он вечно гадает, как ему научиться жить с тем, что он совершил.       — Шарль, я провел последние четыре года, думая, что потерял тебя навсегда. Что я разрушил не только лучшие отношения в моей жизни, но и лучшую дружбу. Если есть хоть малейший шанс, что я смогу вернуть крупицу твоего доверия, чтобы ты дал мне еще одну попытку — я сделаю всё, что ты захочешь.       Шарль закусывает нижнюю губу, его щеки заливает красивый румянец. — Это слишком большая власть над человеком, — медленно произносит Шарль, нервно вертя вилку в руке.       — Я тебе доверяю, — тут же отвечает Макс.        — Наверное, не стоит, — тихо говорит он. — Я всё еще не простил тебя за то, что ты не хотел отпускать меня к Артуру.       Макс гадает, что Шарль может заставить его сделать, если захочет отомстить. Он никогда не был мишенью для мелочности Шарля, не по-настоящему, разве что когда тот саботировал подачу Макса инспекторам Мишлен в Париже, но он видел её проявления. Когда они были детьми, он видел это часто.       Ему всегда казалось забавным, что среди сверстников Макс слыл агрессивным, но сам Макс всегда знал: по-настоящему неуравновешенным из них двоих был Шарль. В каком-то смысле Макс думает, что заслужил всё, что Шарль решит с ним сделать. В другом — понимает, что это, пожалуй, не очень здорово.       — Я понимаю, — говорит Макс, хотя в глубине души предпочел бы этого не делать. Но, с другой стороны, как вообще можно начать прощать кого-то за то, что тебе не давали увидеть брата, который, возможно, умирал? — Как Артур? Я видел, он взял третье место в чемпионате в этом году.       Шарль наконец откусывает кусочек завтрака, явно оттягивая ответ. — Это действительно вкусно, — говорит он, указывая вилкой на яйца.       Макс гадает, почему тот не хочет отвечать. Он, конечно, следил за Артуром, отчаянно пытался разузнать, как тот восстанавливается после аварии, следил за его карьерой после возвращения в Феррари. Это был один из немногих способов поддерживать хоть какую-то связь с семьей Леклер.       — У него всё хорошо, — наконец отвечает Шарль. — Он провел в реабилитации несколько месяцев, но остаток того года потратил на подготовку к следующему сезону. Когда он вернулся в машину, сказал, что чувствует себя отлично. Не думаю, что эта Феррари когда-нибудь принесет ему титул, но не говори ему, что я так сказал.       — Но он хорош, — вставляет Макс. — Я поглядывал за ним иногда. Если бы он ушел в другое место, у него бы появился шанс.       Шарль замирает, поднеся вилку к самому рту. — Ты поглядывал? — спрашивает он с недоверием. — Я три года не мог заставить тебя посмотреть ни одну гонку, а ты делал это сам?       Макс неловко пожал плечами. Ему не очень хотелось об этом говорить, потому что Шарль знает: единственная причина, по которой Макс никогда не хотел смотреть гонки — это его отец и дурные воспоминания из детства, когда его силой запихивали в карт. Но им двигало отчаяние и желание чувствовать себя ближе к семье, которой он так бессмысленно пожертвовал, и он посмотрел несколько гонок. В первый раз он едва выдержал предгоночное шоу, прежде чем выключить телевизор (его тошнило и от воспоминаний, и от горя), но со временем стало легче.       — Иногда, — говорит он. — Обычно просто обзоры, но иногда и гонку, если время подходящее.       — Ты… тебе не обязательно было это делать. Шарль понимает, что это значит то, что Макс следил за ними. И Макс ценит, что он, кажется, осознает, насколько трудно это было для него.       — Я хотел. Хотел знать, что он в порядке.       Шарль поджимает губы, откладывает вилку и скрещивает руки на груди. Макс понимает: сейчас он скажет что-то, чего Максу слышать не захочется, поэтому он отправляет в рот еще кусочек еды, пытаясь скрыть свои чувства.       — Если бы ты хотел знать, что он в порядке, тебе следовало поехать со мной в Будапешт.       Макс медленно перестает жевать и с трудом проглатывает еду. Он знает. Он должен был сразу отпустить Шарля, а потом сесть в самолет самому, как только нашелся бы кто-то на подмену.       — Шарль, я… я не думаю, что мне хватит слов в английском языке, чтобы хотя бы начать извиняться за тот день. За то, что не отпустил тебя, и за то, что не поехал сам.       — Попробуй, — говорит Шарль твердым голосом. Его кулаки крепко сжаты под бицепсами.       — Прости, — тут же говорит Макс, потому что он не уверен, что когда-либо по-настоящему извинялся, по крайней мере, на трезвую голову. — Я поступил неправильно, когда мешал тебе уехать и как твой босс, и как твой жених. Это было жестоко и эгоистично. Ничто не должно стоять выше семьи. Даже работа. Может, особенно работа. В тот год у меня были ложные приоритеты, и ты вместе с семьей попал под перекрестный огонь, хотя я должен был тебя защищать. Есть жертвы, на которые я не должен был идти, и это была одна из них. Мне так жаль, Чарли.       Шарль берется за кофе негнущимися пальцами и осушает чашку одним глотком. Потом он вертит вилку в руках, пока наконец не произносит дрожащим голосом: — Это было довольно неплохое извинение.       — У меня было много времени, чтобы всё обдумать. Шарль закусывает губу, вздыхает и снова роняет вилку. Он почти не притронулся к еде, впрочем, как и Макс.       — Честно говоря, я не думал, что ты способен на такую рефлексию, — признается наконец Шарль. — Учитывая, как мало ты проявлял её в тот год, я решил, что ты просто на это не способен. Теперь я вижу, что тебе просто было плевать, да? Или, может, тебе было плевать на меня.       Сердце Макса болезненно сжимается, потому что в каком-то смысле Шарль прав. Он игнорировал его сначала намеренно, а потом это стало привычкой, которая, как ему казалось, помогала достичь цели. Хуже того, он думал, что в конце концов это не будет иметь значения. Он полагал, что любит Шарля достаточно сильно, и в итоге они со всем разберутся.       Теперь он понимает, что на самом деле медленно убивал Шарля, по кусочку, день за днем. Он не знает, поймет ли когда-нибудь до конца, какую боль он причинил ему в тот год. И эгоистично не уверен, хочет ли знать, он сомневается, что его сердце выдержит это осознание: сколько мук он доставил человеку, которого так неистово любит.       Но он не может вынести мысли, что Шарль считает, будто Максу было на него плевать.       — Малыш, в тот год я совершил много ошибок, но быть настолько тупым, чтобы не любить тебя — это не про меня, — говорит он, хватаясь за край скатерти, чтобы не потянуться к нему через стол. — Я не хочу, чтобы ты когда-либо думал, что я тебя не любил.       Он ненавидит использовать прошедшее время, потому что боится, что Шарль решит, будто Макс больше его не любит. Но даже он понимает, что это было бы слишком, он не может просто взять и выпалить это сейчас.       Шарль издает горький смешок, запрокидывает голову и вытирает глаз ладонью.       — Ты же понимаешь, что так еще хуже? Как ты можешь говорить, что любил меня, если всё, что ты делал — это заставлял меня чувствовать себя обузой? Будто я просто путаюсь под ногами. И я знаю, что ты любишь не так, Макс, я же знаю тебя с восьми лет. Ты вообще понимал, что ты со мной делал? Я просто хотел, чтобы ты, блять… чтобы ты хоть раз выбрал меня. Это всё, что тебе нужно было сделать, и я бы, наверное, остался навсегда. И я говорил тебе об этом столько раз, а ты даже не смог…       Дыхание Шарля перехватывает. Он упирается локтями в стол, роняя голову в ладони, его плечи мелко дрожат.       Макса подташнивает от отвращения к самому себе. Он не знал, правда не знал, он никогда не думал, что всё настолько плохо, что Шарль может уйти. Он понимал, что почва под ногами зыбкая, но рассуждал: у всех пар бывают трудные периоды. Получу звезду — и всё наладится. Только когда Шарль ушел, он был вынужден по-настоящему задуматься и пришел к выводу: Я причинял больше вреда, чем осознавал.       Он смахнул собственные слезы. Ему хотелось коснуться Шарля, утешить его, но он боялся сделать только хуже.       — Знаешь, наши друзья думали, что ты мне изменяешь, — внезапно говорит Шарль дрожащим голосом, поднимая голову. — Но ты даже не удостоил меня чем-то настолько предсказуемым. Вместо этого мне приходилось объяснять, что ты заменил меня не другим человеком, а гребаным рестораном.       — Я не заменял тебя, — тихо возражает Макс, качая головой. — Я бы никогда не смог тебя заменить, Чарли.       — Но ты заменил, — обвиняет Шарль, и на этот раз, когда слезы снова катятся по щекам, он их не вытирает. Он просто дает Максу на это смотреть. — И все об этом знали. Даже мама говорила мне расстаться с тобой, а она ведь любит тебя как собственного сына.       Сердце Макса мучительно екнуло. — Она правда это говорила? — прошептал он сорвавшимся голосом.       Он любит Паскаль как родную мать, и мысль о том, что он так сильно облажался, что она потеряла к нему уважение и не хотела видеть его рядом с Шарлем…       — Она не думала, что мне хватит сил на это, — говорит Шарль. — Я и сам, наверное, не верил, что смогу тебя бросить. Но после того, как ты... после того, что ты сделал, я был в такой ярости. Честно, четыре года я всерьез подумывал прийти к тебе работать только ради того, чтобы всё саботировать. Мечтал сделать что-нибудь безумное: дождаться инспекторов и испортить их блюдо кайенским перцем или типа того. Но когда Кристиан позвонил, мне это даже в голову не пришло. Я просто хотел снова тебя увидеть. Узнать, правдивы ли слухи. О том, что ты изменился. Потому что ты был таким... ты и есть такой... даже после всего этого я всё еще верю в тебя. В того человека, которым ты можешь быть. Потому что я знаю, что тот подонок — это не ты. Тот год — это был не ты.       — Не я, — неистово соглашается Макс, цепляясь за ту крупицу надежды, которую дает ему Шарль. — Это не я, Чарли, клянусь...       Шарль всхлипывает, снова роняя голову на руки. — Но где во всём этом я, Макс? Потому что если это был не ты, значит, это был я. Значит, это я тебя до этого довел...       — Нет, нет! — в панике перебивает Макс. Он изо всех сил прижимает ладони к столу, чтобы не совершить глупость — не броситься гладить Шарля по волосам, пытаясь его успокоить. — Я просто... я сбился с пути, малыш, дело не в тебе. Я был таким идиотом, я забыл, как ты был важен, как ты важен сейчас.       — Я просто... я так сильно тебя любил, — рыдает Шарль; его лицо покраснело, оно мокрое от слез и соплей. У Макса разрывается сердце. — И я... я не понимал, почему... почему ты больше меня не любишь. Я не мог... не мог понять, что я... что я такого сделал, чтобы ты стал таким... таким... безразличным. Я... Макс... я...       Макс больше не может этого выносить. Ему плевать, должен ли он давать Шарлю пространство — он не собирается просто сидеть и смотреть, как тот убивается.       Стул с грохотом отлетает назад. Макс бросается вперед, почти падает на Шарля, пытаясь его обнять. Шарль тоже тянется к нему: его пальцы судорожно сжимают край свитера Макса, пока тот смыкает руки на плечах Шарля и утыкается лбом в его макушку.       — Прости меня, мне так жаль, — шепчет он, и его собственные слезы капают в волосы Шарля. Тот продолжает рыдать, уткнувшись носом в живот Макса. — Пожалуйста, Чарли, прости, я не могу позволить тебе думать, что... потому что я люблю тебя, так сильно. Ты любовь всей моей жизни, а я был так ужасен с тобой. Ты этого не заслужил. Пожалуйста, малыш, не думай, что ты сделал что-то не так, потому что это не так, обещаю тебе.       — Т-тогда почему? Почему ты так... — голос Шарля срывается, переходя в истерический плач.       Макс опускается на корточки, кладет одну руку на бедро Шарля, а другую — на его щеку, ласково поглаживая большим пальцем, пытаясь стереть слезы. На месте стертых тут же появляются новые, но он не останавливается. Он никогда больше не остановится, если Шарль ему позволит.       — Ну же, малыш, мне нужно, чтобы ты дышал ради меня, — отчаянно просит Макс, не на шутку напуганный. Он берет руку Шарля и прижимает её к своей груди, так он делал раньше, когда у Шарля случались приступы.       — Макс, не надо, — стонет тот в явном смятении. — Пожалуйста, я... я не могу... сердце так сильно болит...       Макс знает это чувство. Кажется, будто оно истекает кровью прямо в грудной клетке, заливая желудок и легкие, заставляя тебя тонуть.       — Шарль, ты должен дышать, — говорит Макс, на этот раз чуть тверже. Прошло много времени с тех пор, как он видел паническую атаку Шарля, но он не забыл, что делать.       — Дыши со мной, малыш, я знаю, ты можешь.       Шарль смотрит на него широко раскрытыми глазами, но когда Макс делает глубокий вдох, и рука Шарля на его груди поднимается вместе с грудной клеткой, Шарль вдыхает тоже.       — Хорошо, умница, — успокаивает он. — Давай еще раз, у тебя отлично получается.       Тот слушается, вдыхая глубоко и глядя прямо в глаза Максу. Макс старается сохранять спокойствие, держать лицо бесстрастным, чтобы Шарль не почувствовал, как сильно он напуган.       Чем спокойнее становится Шарль, тем больше он кажется в отключке. Его лицо бледнеет, взгляд пустеет. Он затихает до такой степени, что Макс начинает гадать, дышит ли он вообще. Но грудная клетка всё же движется, медленно, но верно, и по щекам всё еще беззвучно катятся слезы.       Макс тяжело сглатывает, не зная, что еще сказать, чтобы успокоить Шарля, чтобы хоть немного унять его неуверенность. Он даже не задумывается о том, как заставить Шарля простить его или дать второй шанс. Сейчас он чувствует, что не заслуживает этого, даже если бы Шарль нашел в себе силы.       Но слова не приходят. Ничего нового он сказать не может, а повторяться сейчас вряд ли полезно. Он скажет это снова, когда Шарль окончательно придет в себя.       — Вот, — говорит он вместо этого, берет со стола стакан воды и протягивает его. — Попей немного. Шарль едва заметно косится на стакан.       — Кажется, я не могу пошевелиться, — бормочет он.       Макс закусывает губу, надеясь, что Шарль не заметит его тревоги. Судя по тому, как тот «замер», Шарль сейчас едва ли осознает, что происходит вокруг.       — Всё хорошо, — говорит он. — Я придержу.       Он подносит стакан к губам Шарля, наклоняя его так медленно, как только может. Шарль приоткрывает рот, почти машинально делая глоток; на удивление, он почти не проливает воду. Холод на языке, должно быть, немного приводит его в чувство, потому что Шарль тянется вверх, обхватывает стакан ладонью и делает еще глоток. Когда он заканчивает, Макс ставит стакан обратно на стол.       Рука Шарля безвольно падает на колени, он безучастно смотрит в дальнюю стену. У Макса затекли ноги, он пересаживается прямо на пол, скрестив ноги под собой. Он оставляет ладони на коленях Шарля, надеясь, что это принесет хоть какое-то утешение.       — Я не думаю, что смогу это вынести, — онемевшими губами произносит Шарль, почти не моргая. — Это меня убьет.       Макс сглатывает. Он бы отдал всё, чтобы это было неправдой. Он бы отказался от звезды и от этого ресторана, если бы это могло всё исправить.       — Чарли, у меня нет никаких ожиданий. Если у нас нет шансов, я...       — Нет, Макс, — прерывает его Шарль, но его голос пугающе ровный и лишенный эмоций. — Я не думаю, что вообще смогу на тебя работать.       Наверное, этого стоило ожидать, но Макс всё равно чувствует себя так, словно его ударили под дых. — Оу, — шепчет он, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Ладно. Если это... если тебе это нужно.       Шарль не реагирует, только новые слезы катятся из глаз. — Тебе не стоит сегодня работать, — мягко говорит Макс. — Я отвезу тебя в отель, хорошо?       — Сегодня суббота, — говорит Шарль. Максу ненавистен этот бесцветный тон, он никогда не хочет больше слышать Шарля таким эмоционально сломленным. — Я не могу быть дома в субботу. Слишком много дел.       — Мы справимся, — нежно говорит Макс, качая головой. — Где ты остановился? Я тебя провожу.       Шарль называет отель неподалеку, в паре минут ходьбы. Макс быстро забирает сумку Шарля из раздевалки, но когда возвращается, тот всё так же сидит за столом. По крайней мере, он выпил еще немного воды.       — Пойдем, — Макс кладет руку на спину Шарлю, помогая ему встать.       Как только Шарль оказывается на ногах, он медленно бредет по улице. Они идут в тишине. Шарль молча указывает дорогу в здание и в свой номер, глядя, как Макс ищет ключ-карту в его сумке.       Оказавшись внутри, Шарль тут же сбрасывает туфли и забирается на кровать, натягивая одеяло до самого подбородка и уставившись на слишком яркую картину на стене. Он перестал плакать, но оцепенение не прошло.       Макс ставит стакан воды на тумбочку, а потом решает заварить ему чай. Когда он вернется в ресторан, он пробьет чек на обед для Шарля и попросит кого-нибудь из официантов принести его сюда днем.       — Макс, — хрипит Шарль, когда тот уже опускает чайный пакетик в кружку. — Пожалуйста, уходи.       Макс отчаянно не хочет уходить. Но он чувствует, что не имеет права спорить, хотя и знает, что Шарлю сейчас не стоит быть одному. — Ты уверен? — всё же спрашивает Макс, закусив губу и упираясь кулаками в столешницу. — Я могу...       — Пожалуйста, — всхлипывает Шарль, закрывая глаза. — Я... я не могу...       Макс не хочет делать хуже, хотя всё внутри велит ему остаться. Но он больше никогда не хочет игнорировать просьбы Шарля, поэтому он отодвигает свои желания на задний план и уходит, задерживаясь в дверях лишь на мгновение, ровно на столько, чтобы услышать, как Шарль снова начинает плакать.