Антитеза для Реддла

***

Убежище нашлось на седьмом этаже, в самом дальнем крыле, куда редко заглядывали даже привидения. Небольшая, винтовая лесенка, за арочным проёмом, завешанным гобеленом с выцветшими единорогами, вела к заколоченной старыми досками двери. Пройдя сквозь дверь, Лиза увидела, что внутри царил идеальный, застывший хаос забытья. Пыль здесь была идеального качества — многовековая, нетронутая, оседающая мягким бархатным слоем на все поверхности. Скорее всего раньше здесь была обсерватория, на это указывал полусферический потолок, когда-то раздвижной. Он навеки застыл, оставив над головой идеальный круг ночного неба, словно гигантский иллюминатор, ведущий прямо к звёздам. Стены, скрытые под слоями паутины, хранили поблёкшие фрески со знаками зодиака и таинственными астрономическими картами. Огромное, запылённое панорамное окно занимало почти всю внешнюю стену. И через него, не искажённое цветным витражом, открывался великолепный пейзаж на Запретный лес и чёрное озеро. В луче лунного света, падающего прямо с потолка, миллиарды частиц пыли кружились в медленном, гипнотическом танце. И посреди этого танца, нарушая своим присутствием покой столетий, висела в воздухе Лиза в своей Фантомной форме. — Да уж, — пробормотала она, потирая нос. — Класс настолько пыльный, что даже мне чихнуть хочется. Что же, займусь лёгкой уборкой, заодно и вторую форму потренирую удерживать дольше. Щёлк. Знакомая боль сжатия, и Форма Подобия сформировалась за три секунды. Её длинные, белоснежные волосы, казалось, светились сами по себе в полумраке обсерватории. Кожа была безупречно белой, как фарфор, без единого оттенка живой крови под поверхностью. Только в глубине её теперь серебристо-серых глаз горел внутренний свет — тот самый след чистой магии, что стал её сущностью. Лиза списывала на магию то, как поменялась её внешность в этом мире. Это по-прежнему была она, её тело, такое же как и до смерти, но вот цвет изменился на противоположный. Стоя на ногах и чувствуя призрачную тяжесть в костях, иллюзию дыхания, напряжение в каждой «мышце», Лиза думала, с чего начать. Осмотревшись и найдя старую тряпку, которой видимо когда-то стирали мел с доски, она принялась за уборку. Первые пять минут прошли почти легко. Лиза методично вытирала пыль с массивного дубового стола, стоявшего впритык к панорамному окну. Каждое движение было осознанным, выверенным. Она чувствовала шершавость дерева под пальцами, вес рассыпающейся от времени тряпки, сопротивление, которое оказывали вековые наслоения. Пыль поднималась облачками, золотясь в лунном свете, и медленно оседала обратно. Лиза подумала, что уборка будет длиться не один месяц точно, с её-то ограничениями по времени. Но ей был важен сам процесс, сама возможность воздействовать на физический мир. Она двигалась от стола к полкам, где в беспорядке валялись сломанные астролябии, потрескавшиеся линзы и пожелтевшие звёздные карты. Каждый предмет она брала в руки, ощущая его форму, температуру, текстуру, прежде чем аккуратно положить обратно. Это была медитация в движении. Тренировка контроля. Каждая секунда в этой форме стоила ей небольшого усилия воли, но первые минуты эта цена казалась ничтожной. К десятой минуте иллюзия лёгкости начала таять. Тело — её прекрасное, обманчиво-реальное тело — стало тяжелеть. Не как у живого человека после физической нагрузки, а иначе: будто сама субстанция, из которой оно было соткано, густела, становилась вязкой, как мёд на морозе. Движения замедлились. Поднять руку к верхней полке потребовало уже не просто желания, а отдельного волевого акта. Она почувствовала первую, тонкую дрожь в коленях. — Концентрация, — прошептала она себе, и голос прозвучал чуть хриплее, чем в начале. — Нужно приложить больше сил. Она перешла к самому интересному — гигантскому телескопу в центре обсерватории. Лиза начала с самого основания, проводя тряпкой по замысловатым узорам литья. Под слоем грязи проступали изображения созвездий, мифических существ, планетных орбит. С каждым движением она не просто убирала — она открывала забытую красоту. Это придавало сил. Цель. Смысл. Но к тринадцатой минуте мир начал меняться. Не внешне — он оставался прежним: невероятный купол крыши, лунный свет, кружащаяся пыль. Менялось её восприятие. Краски стали слишком яркими, контуры — размытыми. Звук её собственного, иллюзорного дыхания отдавался в ушах гулким эхом. Каждый вдох требовал титанического усилия, будто воздух вокруг был разряжен. Она ощущала себя альпинистом, который без подготовки поднялся на экстремальную высоту. — Почти... — выдавила она, останавливаясь и поглощая лунный свет, желая продлить своё пребывание в форме Подобия. Её внутренние часы подсказывали, что прошло примерно пятнадцать минут. Девушка решила присесть, чтобы не тратить и так стремительно утекающие силы, но стоило ей пошевелиться — и мир качнулся. Пол под ногами будто накренился. В глазах поплыли тёмные пятна. Её материальная оболочка отозвалась предупреждающей болью — не острой, а глубокой, ноющей, исходящей из самого центра её существа. Под «кожей» на тыльной стороне ладоней замелькали серебристые всполохи, как молнии за тонким шёлком. Больше она не могла сделать и вдоха. Лиза рухнула на пол, осознавая, что если она сейчас не отпустит вторую форму, то может израсходовать все силы и впасть в магическую «кому». Мир окончательно расплылся. Фрески на стенах зашевелились, звёзды на них закружились в безумном хороводе. Её мысли, обычно ясные и быстрые, замедлились, превратились в густой сироп. «Надо... отпустить...» — последнее, что внятно смогла сформировать Лиза, перед тем как почувствовала боль частичного распада, которая поднялась от кончиков пальцев, поползла вверх по рукам, сжала внутреннее ядро. Это было сигналом. Последним предупреждением её собственного эфирного тела. Девушка наконец расслабилась, переставая удерживать человеческий облик. Боль была адской, долгой и сопровождалась внутренним жаром. Форма Подобия рассыпалась серебристой пыльцой, растворившись в лунном луче. Тряпка бесшумно приземлилась на пол. Лиза снова была в форме Фантома, в той же позе, лежа на полу около огромного телескопа. Девушка, ощущая блаженную, знакомую невесомость и пустоту, наслаждалась лунной энергией, которая стремительно стала заполнять её пустой резерв. «Уф... — не было звука, лишь мысленный вздох облегчения. — Пятнадцать... с половиной... Новый рекорд. Прогресс. Медленный, но прогресс.» Она позволила себе около часа просто отдохнуть, в столбе лунного света, впитывая его холодную, живительную энергию. Истощение отступало, сменяясь блаженной наполненностью. «Мне нужно найти баланс. Научиться быть экономной и не доводить себя больше до такого состояния. Да, процесс восстановления тоже сократился, за час половина энергии уже при мне, но что если у меня не будет этого часа?» Она мысленно окинула взглядом обсерваторию. Чище не стало — пыль, поднятая её уборкой, всё ещё висела в воздухе. Но несколько предметов теперь лежали аккуратнее. Телескоп сиял чистым медным пятном в одном месте. Это было осязаемое доказательство: она может менять мир. Пусть в мелочах. Пусть ценой невероятных усилий. «Мне нужно больше тренировок. Что если в самый ответственный момент моих сил окажется недостаточно и я потеряю сознание? Нужно тренироваться каждую ночь, пока я не смогу часами находиться в форме два.» Страх неудачи был холодным и рациональным. Не паника, а трезвая оценка рисков. Она повернула свой призрачный взгляд к окну, за которым лежало огромное полотно Запретного леса. Где-то рядом ходил мальчик со шрамом. Где-то рядом плелись интриги. Где-то рядом зрела угроза. «Нет, — подумала она твёрдо. — Я не могу позволить себе отступить. Я сделаю всё, что от меня зависит. Для начала надо разведать обстановку в стане врага, узнать замыслы и постараться минимизировать урон. Но для этого нужна защита, непробиваемый щит.» С этим решением она приступила к следующей части тренировок — строительству щита. Не простого барьера, а сложной, многослойной конструкции. В воображении она выстраивала новую усовершенствованную защиту, состоящую из нескольких слоёв. Внешним слоем был гибкий, амортизирующий каучук, способный растягиваться и смягчать воздействие на щит. За счёт фольгированной прослойки он мог отразить поверхностные или нецеленаправленные заклинания. Исказить эмпатическое сканирование, заставляя человека думать, что никого перед ним нет. За ним следовал центральный, пористый слой эластичного пенополиуретана, способного поглощать ненужные звуки и шум, который обычно мешал Лизе. Чувства просто угасали, попадая в поролон и тонули в нём, как в болоте. Эта защита так же могла принимать основную силу заклинаний и ослаблять их, словно задерживая в себе. Внутренний слой был зеркальный, он не походил на другие щиты из-за своей формы. Имея вид множества пчелиных сот, он создавал прочный каркас, и если даже Лиза словит заклинание невероятной мощи, которое сможет пробить третий щит, оно разрушит только одну или несколько ячеек. Благодаря геометрии шестиугольника, трещины не разойдутся по всему щиту, а заблокируются гранями соседних ячеек. Но вряд ли такое заклинание будет, ведь каждая ячейка зеркальна и отражает заклинания, что сумеют пробиться через два других барьера. Работа была кропотливой, изнуряющей сознание. С первыми двумя слоями Лиза справилась довольно легко, потратив половину своего резерва и немного нервов, она воздвигла их вокруг себя, не почувствовав усталости. Третий щит был «энергозатратным шедевром». Создание и удержание щита такой сложности для Лизы обернулось задачей не только на нехватку магических сил, но и на вычислительную мощность её разума. Первая попытка возведения внутреннего слоя защиты была похожа на игру в шахматную партию, причём на 100 досках одновременно. Лиза потратила почти все силы и снова почувствовала магическое истощение. После полного восстановления вторая попытка оказалась успешна. При возведении этого щита Лиза теряла примерно 30% от всей своей энергии, но благодаря своей естественной устойчивости, щит в «режиме ожидания» потреблял на удивление мало магических сил. После непродолжительной тренировки включать и выключать все щиты, Лиза заметила, что тратит почти половину своих сил на возведение барьеров, а дальше идёт настолько минимальный расход энергии, что она успевает восстановиться под лунным светом. Так же девушка поняла, что ей не столько нужен «огромный бак» магии, чтобы удерживать защиту в постоянной готовности, сколько филигранный контроль над барьером и своевременной подпиткой. Лиза решила утолщить второй слой защиты и именно в момент, когда она выстраивала дополнительный слой поролона, а другие щиты были опущены, её гиперчувствительное восприятие дрогнуло. Это была не боль. Не звук. Это было давление. Леденящая, чужеродная волна, прокатившаяся по магическому полю замка, словно далёкий подземный толчок. Она исходила снизу и была соткана из двух нитей: одной — тонкой, вибрирующей от страха до тошноты, и второй — плотной, тяжёлой, абсолютно чёрной и невероятно холодной. Все мысли о щитах мгновенно испарились. Практика в безопасных условиях это было одно, а практика в экстремальных для жизни условиях — совершенно другое. Не раздумывая, Лиза растворилась, приняв Форму Небытия. Комната, пыль, лунный свет — всё смешалось в акварельное марево энергий. Она устремилась вниз, на четвертый этаж, ведомая магнитом той леденящей пустоты. Кабинет Квиррелла был скрыт за массивной дубовой дверью, но для Лизы не существовало препятствий. Она просочилась сквозь камень и, приняв первую форму, подняла все щиты, замирая в дальнем углу потолка, под самым сводом, слившись с тенями. Комната была погружена в полумрак. Квиррелл стоял у стола, опираясь на него ладонями, спиной к камину, в котором тлело единственное полено. Его фигура в полутьме казалась неестественно напряжённой, почти согнутой. Он не просто стоял — он вибрировал, мелкая, непрекращающаяся дрожь пробегала по его плечам. И он бормотал. Голос его был хриплым, срывающимся на шёпот. — Не смог… не смог, Господин… Умоляю… он никогда не спит, все три головы… Снейп везде снуёт… а Дамблдор… Он затряс головой, словно отгоняя мух, а его пальцы впились в край столешницы так сильно, что побелели костяшки рук. В комнате повисла тяжёлая, густая тишина. И тогда раздался Голос, низкий, шипящий. Лишённый всякой человеческой теплоты, он растягивал слова, словно издеваясь и показывая, кто тут главный. — Ты… нечтожессство, Квиррел. Профессор ахнул, как будто его ударили в солнечное сплетение, и рухнул на колени. — Замолчи, — услышала Лиза злобный окрик Тёмного Лорда, но девушка не понимала, к чему он это сказал, ведь мужчина, что трясся от страха, молчал. Шипящий Голос зазвучал снова, размеренно, без эмоций. — Хэллоуин. В замке будет пир. Все будут отвлечены. Ты пройдёшь мимо стража. Квиррелл медленно заморгал, по-прежнему не отвечая своему повелителю. В его глазах не было понимания, только пустота и ужас. — Создай хаос больший, чем лай одной собаки. Хаос, который отвлечёт всех. Крики. Беготня. Тогда твой путь будет чист. — Лиза впервые услышала в Его голосе нотки ледяного, расчётливого презрения. Тишина длилась около минуты. В это время Квиррелл затрясся сильнее и склонил голову к самому полу. Неожиданно Тёмный Лорд почти с усмешкой произнёс: — Горный тролль. Сила без ума. Ворота будут открыты для повозок с тыквами. Чары ослаблены на вход. Ты, как профессор, проводишь его внутрь. Спрячешь. И выпустишь. В самый разгар их глупого пиршества. Квиррелл затряс головой из стороны в сторону. Его губы беззвучно шевелились, но он так и не произнёс ни слова. Шипение в воздухе стало острее. — Или… — Голос сделал леденящую паузу. — Или я подумаю о том, что тролль — сосуд более перспективный, чем ты. В нём, по крайней мере, есть сила. И нет… трусости. Это было последней каплей для Квиррелла. Его фигура обмякла, окончательно распластавшись на полу. — Да, мой Лорд. Я понял. Тролль. Хэллоуин. Хаос. Я не подведу, — по голосу, который почти невозможно было разобрать, так как он был очень тихий, девушка поняла, что профессор очень напуган. Он говорил хриплым, дрожащим голосом и урывками, как будто выдавливал из себя слова. Засмотревшись на преподавателя, Лиза не почувствовала, как аура Квиррелла, только что подавленная и сломленная, вспыхнула мгновенным, животным непониманием. И в тот же миг в её первый щит что-то врезалось, а комнату заволокло тяжёлой, чужой магией, которая активно ощупывала пространство. Сердце екнуло. Она не стала ждать, не стала пытаться понять. Инстинкт самосохранения кричал громче разума. Не думая, она исчезла, растворившись в движении назад, к безопасности своей обсерватории.

***

После побега из кабинета Квиррелла Лиза не сразу вернулась в обсерваторию. Она зависла в тёмном, неиспользуемом коридоре на пятом этаже в форме Фантома. Дрожь, которую она подавляла всё это время, наконец вырвалась наружу — не физическая, а глубинная, душевная. Её призрачная форма колебалась, как пламя на ветру. «Он почувствовал... — мысли наскакивали друг на друга, обрывочные, панические. — Он почувствовал меня. Волан-де-Морт. Сам. Не Квиррелл — ОН. И он искал...» Она заставила себя дышать глубоко и медленно, хотя в этом не было физиологической необходимости. Это был ритуал самоуспокоения, якорь, уцелевший из прошлой жизни. «Хорошо. Проанализируем. Он не увидел и не обнаружил меня. Мой щит сработал, отразил его магию. Насколько же хорошо развито у Волан-де-Морта "шестое чувство", раз он, не ощущая меня физически и магически, смог почувствовать мой взгляд?» Это было и утешением, и новым поводом для тревоги. Её защита работала, но теперь Тёмный Лорд знал, что за ним наблюдают. Он станет осторожнее. Лиза не хотела рассчитывать, что он просто спишет своё чутьё на паранойю, ведь тогда она могла просчитаться и угодить в неприятности. «Значит, и я должна стать осторожнее. Никаких близких подходов. Только Небытие. И только с максимальным щитом. И... возможно, нужно научиться не просто наблюдать, а наблюдать рассеянно. Не фокусироваться на нём, а воспринимать общую картину. Как периферийное зрение.» Девушка вспомнила его голос. Холодный, лишённый всего человеческого, но при этом неистово рациональный. Он не угрожал истерично. Он диагностировал слабость и применил самое эффективное лекарство — более сильный страх. В этом была ужасающая гениальность. И абсолютная, ледяная жестокость. «Он видит людей как инструменты. Или как препятствия. Квиррелл — слабый инструмент, поэтому его можно сломать угрозой замены на тролля. Просто и эффективно.» Мысли постепенно укладывались в стройную, пусть и тревожную, картину. Страх отступал, сменяясь жёсткой решимостью. Хэллоуин. Тролль. Хаос. «Я не буду останавливать тролля, — решила она. — Это изменит ход событий, и я потеряю нить предсказуемости. Но я буду рядом. Наблюдая. И если что-то пойдёт не так... если реальность отклонится от книжного сценария в худшую сторону... тогда я вмешаюсь.» Лунный свет лился на Лизу, наполняя силой. Теперь эта сила была нужна не для уборки. Она была нужна для войны, ведь до Хэллоуина осталось чуть больше месяца. Она должна по максимуму прокачать свои силы за это время, поэтому девушка собралась всё свободное время использовать для увеличения запаса магических сил, поддержания телесной оболочки и удержания всех трёх щитов. С этим планом, холодным и ясным, как лунный свет, она наконец поплыла обратно в свою обсерваторию. Рассвет уже начинал розоветь на востоке, окрашивая края купола в нежные тона. Скоро замок проснётся. Скоро начнётся день, полный обычных школьных забот для сотен учеников. И они даже не будут подозревать, что среди них парит тень, которая готовится к войне. Лиза в последний раз посмотрела на расчищенное пятно на телескопе — крошечное доказательство своих возможностей. Затем, сев в позу для медитации, она активно начала поглощать энергию света нового дня, чтобы набраться сил перед грядущей ночью.

***

POV Волан-де-Морта. Холод был моей вселенной. Я существовал в чёрной пустоте за его глазами, ощущая каждую судорожную пульсацию его жалкого сердца. Его дыхание был шумом. Его мысли — жалким лепетом. А теперь этот лепет был полон провала. Он стоял посреди комнаты, опираясь на стол, спиной к камину. Я, сквозь его смятенные чувства, просматривал воспоминания, наблюдал, как он закрывает тяжёлую дверь, за которой находится трёхголовый пёс. Такая примитивная и детская ловушка, а он — Квиррелл, мой избранный инструмент — отступил. Его страх, густой и кислый, затопил наше общее пространство сознания. Теперь, в этой тишине кабинета, я позволил тишине нарасти. Пусть её тяжесть давит на него. Он бормотал вслух, и его хриплый шёпот эхом отдавался в нашем общем уме: — Не смог… не смог, Господин… Умоляю… он никогда не спит, все три головы… Снейп везде снуёт… а Дамблдор… Я не удостоил это ответом. Я наблюдал, как последние остатки его достоинства рассыпаются в прах. Мой голос, когда я наконец заговорил, был хриплым, шипящим. Привычка растягивать слова и говорить на манер змей появилась ещё в подростковом возрасте, когда я часто разговаривал с Василиском. — Ты… нечтожессство, Квиррел. Он ахнул и рухнул на колени, мысленно умоляя его простить. — Замолчи, — сказал я чуть громче, не выдерживая поток его пустых слов. Голосовая команда врезалась в его сознание, и в нашей голове воцарилась ужасающая тишина. Его рот остался открытым, но из него не вышло ни звука, только короткие, судорожные всхлипы. Теперь можно было думать. Анализировать. Мой план требовал корректировки. Наш общий взгляд скользнул по календарю на столе. Даты. Хэллоуин. В этот день будет суета. Шум. Идея родилась как проявление неизбежной логики. Мой голос зазвучал снова, выкладывая слова, как холодные камни. — Хэллоуин. В замке будет пир. Все будут отвлечены. Ты пройдёшь мимо стража. Он не понимал. Его ум, скованный условностями, бился о невидимые стены, и я нарисовал ему картину. Простую. Ясную. — Создай хаос больший, чем лай одной собаки. Хаос, который отвлечёт всех. Крики. Беготня. Тогда твой путь будет чист. «П-простите, п-п-повелитель, но к-как я это сделаю?» — Квиррелл всхипнул, затрясся ещё больше когда обратился ко мне по внутренней связи, склонив голову к самому полу. И я дал ему инструмент. Простой. Грубый. Элегантный в своей примитивной эффективности. — Горный тролль. Сила без ума. Ворота будут открыты для повозок с тыквами. Чары ослаблены на вход. Ты, как профессор, проводишь его внутрь. Спрячешь. И выпустишь. В самый разгар их глупого пиршества. Его ужас стал осязаемым, почти вкусным. Привести тролля в Хогвартс? Его панический страх перед Дамблдором на мгновение перевесил страх передо мной. Он быстро затряс головой в знак протеста, а его мысли безумно заметались, ища спасения. «Нет… Д-дамблдор… нельзя…» Это требовало немедленного исправления. Я позволил в поток своих мыслей просочиться тонкой, отточенной игле абсолютного презрения. — Или… — Я сделал леденящую паузу, чувствуя, как его сердце замирает. — Или я подумаю о том, что тролль — сосуд более перспективный, чем ты. В нём, по крайней мере, есть сила. И нет… трусости. Мысленный стон, сорвавшийся с его существа, был музыкой. Музыкой окончательного слома. Всё сопротивление вытекло из него. Его фигура обмякла, окончательно распластавшись на полу. — Да, мой лорд. Я понял. Тролль. Хэллоуин. Хаос. Я не подведу, — произнёс он хрипло, продолжая сотрясаться от страха. И в этот момент — щелчок на краю восприятия. Не звук. Не видение. Смутное ощущение внимания. Чужая точка сосредоточения в пространстве, где кроме нас никого быть не должно. Я мгновенно среагировал, выпустив щупальца своей воли, своей магии в комнату. Они метнулись в углы, под потолок, просканировали каждый камень, каждую пылинку — холодные, точные, безжалостные. И нашли... ничего. Пустоту. Лишь дрожащий страх Квиррелла и тлеющие угли в камине. — Г-господин, что п-п-происходит? — запинаясь, жалобным тоном прошептал Квиррелл, почувствовав внезапное напряжение. Я замер, анализируя. Ошибка? Иллюзия, рождённая его страхом? Нет. Я слишком чётко это почувствовал. Кто-то был здесь. Кто-то наблюдал. — Не знаю, — ответил я наконец, и в моём шипящем голосе впервые за долгое время прозвучала лёгкая, едва уловимая нотка неопределённости. — Я почувствовал, что кто-то наблюдал за нами. Возможно... показалось. Но я не верил в «показалось». Кто-то проник. Кто-то увидел. И бесследно исчез. Этот факт укоренился во мне, как заноза. Квиррелл ещё долго валялся на полу, неподвижный, прежде чем с трудом подняться и, пошатываясь, побрести в спальню. Я отступил вглубь, в привычный, всепоглощающий холод. Он не подведёт. Потому что теперь он боится стать тем, чем всегда был в моих глазах — ничем. Мои мысли были полностью заняты незваным гостем, я должен был выяснить, кто это. И что ему от нас нужно. Ведь из-за одной неосторожности все мои планы могут рухнуть как карточный домик. Я буду ждать. Смотреть глазами этого труса и думать о том, что очень скоро я буду смотреть на этот мир уже своими глазами.