Серебряный король и Львица Антиохии

***

– Мой султан, войска готовы к походу на юг, - доложил Лео. Саладин взглянул на него так, словно видел впервые. – Юг подождет. Направь наших лучших людей к границам Антиохии. Я хочу знать о каждом всаднике, который покидает её ворота. Он понимал: если этот союз скрепится кровью и чернилами, ему придется сражаться с Валерией по-настоящему. И эта мысль причиняла ему почти физическую боль. Он не хотел её поражения; он хотел её признания. – Если она выбрала Иерусалим, - произнес Саладин, садясь за стол, – значит, она выбрала войну.  

***

Иерусалимский дворец был местом, где величие соседствовало с тленом. В залах, облицованных мрамором, всегда стоял тяжёлый запах — смесь благовоний, церковного ладана и горьких мазей, которыми лекари пытались замедлить неизбежное. Для Балдуина IV стены дворца были одновременно и крепостью, и золочёной клеткой.

***

Утро Балдуина начиналось задолго до рассвета. Это были самые тяжёлые часы. Пока город спал, в его покоях горели свечи, а верные слуги, давшие обет молчания, проводили мучительный обряд перевязки. Каждый лоскут полотна, присохший к коже, снимался с величайшей осторожностью. Он не чувствовал физической боли в теле.  Когда на плечи ложилась тяжёлая мантия, а лицо скрывала серебряная маска, он снова становился Королём. Ближе к полудню в его кабинет, минуя стражу, вошёл Тиберий — маршал и самый верный из его советников. Его товарищ и друг. Тот, кто даже после падения государства останется подле своего короля. Тиберий был одним из немногих, кто не отводил взгляда, когда Балдуин снимал перчатки. – Ты выглядишь уставшим после поездки в Антиохию, мой король, что там случилось ? - Тиберий остановился у стола, на котором лежали карты Иерусалимского королевства. – Дорога была долгой, старый друг, - голос Балдуина из-под маски звучал глухо. — Но она того стоила. Я встретил там нечто редкое в наши времена - честность. Тиберий нахмурился, его рука легла на эфес меча. – Бароны шепчутся об этом союзе. Гви де Лузиньян в ярости — он видит в Валерии угрозу своему будущему влиянию. Но я скажу тебе прямо: Антиохия нам нужна. Балдуин кивнул.  – Она не просто сильна, Тиберий. Она понимает цену власти. Мы не подписали бумаги, но мы поняли друг друга. Тиберий долго смотрел на маску короля, а затем негромко добавил: — Береги себя, Балдуин. Саладин уже знает о твоём визите. Он боится этого союза. А когда Саладин боится, он начинает действовать. Когда Тиберий ушёл, в дверях появилась Сибилла. Сестра короля была воплощением красоты рода Анжу: золотые волосы, ясные глаза, грация, которая заставляла мужчин забывать о долге. Она вошла стремительно, шурша шёлковыми юбками, и замерла в нескольких шагах от брата. – Брат мой, — она склонила голову в лёгком поклоне, но её голос дрожал от сдерживаемого волнения. – Здравствуй, Сибилла, - Балдуин жестом пригласил её сесть. – Ты пришла спросить о моей поездке или о том, что говорит твой муж? Сибилла закусила губу, присаживаясь на край резного стула.  – Гвидо говорит, что ты хочешь отдать часть нашего влияния женщине, которую едва знаешь. Но я пришла не за этим. Я пришла посмотреть на тебя. Балдуин медленно повернул к ней голову. Сибилла всегда была его слабостью и его главной тревогой. Он знал, что после его смерти она наденет корону, и боялся, что её любовь к Гвидо погубит всё, что он строил. – Валерия напомнила мне о том, что такое свобода, сестра, – тихо произнёс он. – Она правит без оглядки на мужчин, которые пытаются ею манипулировать. Тебе стоило бы поучиться у неё этой твёрдости. Сибилла вспыхнула, её глаза наполнились слезами. — Ты всегда суров со мной! Я люблю Гвидо, Балдуин. И я люблю тебя. Почему ты не можешь доверять нам? — Я доверяю тебе свою жизнь, Сибилла, — он протянул руку в перчатке и на мгновение коснулся её ладони. — Но я не могу доверить Гвидо королевство. Сибилла отвернулась, скрывая всхлип. – Она красива? – вдруг спросила она, вытирая глаза. – Эта княгиня. Балдуин замолчал, вспоминая Валерию у камина, её дерзкий взгляд и то, как она распускала волосы. — Она... настоящая, Сибилла. В этом её главная красота. Вечер опускался на Иерусалим, окрашивая камни дворца в золотисто-розовый. Балдуин остался один. Перед ним лежало чистое перо и пергамент. Он знал, что Тиберий прав — Саладин не будет ждать. Сибилла права — двор полон яда. Но где-то там, на севере, была Валерия, и одна мысль о ней давала ему силы прожить ещё один день в этом медленно умирающем теле.

***

Над северными границами Антиохии, там, где скалистые отроги гор Аманус встречаются с плодородными долинами Оронта, повисла зловещая тишина.  Тень на горизонте Валерия была в кузне, проверяя качество новой партии наконечников для стрел, когда колокол на главной башне ударил трижды — сигнал тревоги, означающий приближение врага. Она не вскрикнула и не побледнела. Напротив, её лицо стало похоже на застывшую маску из холодного камня. Спустя несколько минут она уже стояла на самой высокой точке крепостной стены. Рядом с ней тяжело дышал старый начальник стражи, чьи глаза, привыкшие к зною пустыни, щурились, вглядываясь в марево. – Это не просто налётчики, ваше величество, - хрипло произнёс он, указывая рукой вдаль. – Глядите. Солнце играет на их наконечниках. Это кавалерия. Лёгкая, быстрая. Саладин отправил своих «пустынных псов». Внизу, в паре миль от пограничного форпоста, из дрожащего зноя начали проступать очертания всадников. Чёрные и жёлтые стяги Саладина лениво полоскались на ветру. Это была не вся армия султана, но внушительный авангард — несколько тысяч мамлюков, чьи лошади шли ровным строем, поднимая тучи рыжей пыли. Они не атаковали. Они просто остановились, растянувшись живой цепью вдоль границы, словно очерчивая границы владений своего господина. Саладин не собирался брать Антиохию в лоб — пока нет. Это была демонстрация силы. Он узнал о её переговорах с Балдуином. – Они жгут поля? — спросила она, не оборачиваясь. – Пока нет. Просто стоят. Словно чего-то ждут. – Они ждут моей трусости, - отрезала Валерия. – Но они её не дождутся. Она видела, как в лагере сарацин начали ставить шатры. Огни их костров ночью будут видны из окон её спальни, напоминая о том, что Саладин теперь — её ночной кошмар, ставший реальностью. Валерия резко обернулась к начальнику стражи. — Усилить дозоры. Всем гарнизонам на перевалах — полная боевая готовность. И пошлите гонца в город. Пусть закроют рынки на закате. Я не хочу, чтобы паника распространилась быстрее, чем вражеские стрелы. Зайдя в свой кабинет, она подошла к столу, где лежал всё ещё не подписанный договор с Балдуином. Валерия взяла перо, обмакнула его в чернила, но на мгновение замерла. Подписать его сейчас означало официально объявить войну Султану. Медлить — означало позволить Саладину задушить Антиохию в кольце блокады. – Ты хотел проверить мою решимость? - прошептала она, глядя на пергамент. – Ты её получишь. Она быстро начертала на отдельном листе короткое послание для Балдуина: «Тени Саладина легли на мои поля. Время слов истекло. Жду твоего слова у Железного моста». Этот гонец должен был проскочить сквозь заслоны сарацин и донести весть до Иерусалима. Теперь судьба Антиохии зависела от того, насколько быстро Король-Прокажённый сможет превратить свою верность из красивых фраз в лязг мечей на поле боя. Она чувствовала, как петля затягивается, но в её сердце вместо страха разгоралось холодное, яростное пламя. Игра началась по-крупному.