I’m coming to you

— А ты ведь Эрен Йегер? Ты совсем не похож на своего отца. Мы оба пострадали из-за действий твоего родителя, он промыл тебе мозги... Эрен открыл глаза. На стене было холодно. Вставая, он потер виски: «Что же это было?» Он провел взглядом по стене: раненые друзья, командиры... Сколько их осталось? И это всё... — Армин! — Эрен резко вскочил. Где он? Срочно к нему! Он упал на колени перед другом: — Как хорошо, что ты жив… — Что? Гигантом стал я? И съел Бертольда? — Армина затошнило. — Почему… почему я? Позже они спустились в город. Эрен шел впереди, его шаги были тяжелыми. Микаса видела, как он сжимает в кулаке ключ — символ надежды и проклятия его отца. Когда они подошли к месту, где раньше стоял их дом, Он замер. Под обломками балок и камней едва угадывался вход в подвал. — Здесь, — прошептал он. Они расчистили путь. Дверь оказалась заперта, но ключ, который Эрен хранил все эти годы, не подошел к замочной скважине. В порыве ярости и отчаяния Леви просто выбил дверь ногой. Внутри пахло пылью, старой бумагой и лекарствами. Обычный кабинет врача... на первый взгляд. Но Микаса и Эрен знали, что где-то здесь скрыта тайна, за которую погибли сотни их товарищей. — Эрен, смотри, — Микаса указала на потайной ящик в столе. На этот раз ключ подошел идеально. Щелчок — и перед ними открылось двойное дно. Там лежали три толстые книги в кожаных переплетах, перевязанные бечевкой. На первой странице Эрен обнаружил нечто, что заставило его сердце пропустить удар. Это была картина... нет, слишком детально. — Что это? — Ханджи коснулась пальцами странного глянцевого листка. — Это не рисунок, — голос Эрена дрожал. — Здесь сзади написано почерком отца: «Это не рисунок. Это изображение запечатлено светом на особой бумаге. За стенами люди живут в роскоши и мире. Человечество не погибло». Мир вокруг них рухнул во второй раз. Всё, во что они верили, всё, за что сражались, оказалось ложью. Врагом были не только титаны.Или врагом был мир? — А-а-а-а-а! Эрен вскочил, тяжело дыша. — Почему я здесь? — Успокойся, Эрен. Вы с Микасой отбываете наказание за неподчинение приказу. — Эрен, что случилось? Тебе приснился кошмар? — Микаса в соседней камере, взявшись за прутья решетки, с тревогой смотрела на него через проход. — Кошмар? Да, кошмар! Это воспоминания отца… Всё, что написано в тех книгах — правда… Армин, сидевший рядом с решеткой, перевернул следующую страницу дневника. — «Проклятие Имир»? — переспросил он тихим, надломленным голосом. — Значит, и мне осталось жить тринадцать лет… — А мне восемь... или меньше, — глухо отозвался Эрен. — НЕТ… этого не может быть! — За стеной Микаса, прижав колени к груди, зажмурилась, желая просто исчезнуть. — Это неправильно… нет… Её мир, который она так отчаянно пыталась защитить, снова ускользал. Теперь время стало их главным врагом, и оно неумолимо истекало. Когда утром Армин произнес эти цифры — «тринадцать лет», а Эрен эхом отозвался «восемь», для Микасы время будто остановилось. Звуки капающей воды в подземелье стали оглушительными, а стены камеры начали медленно сжиматься, лишая её кислорода. «Восемь лет?» — эта мысль пульсировала в её висках, словно раскаленное железо. Она смотрела на свои ладони, которыми только вчера была готова убить Капитана Леви ради спасения Армина. Она всегда верила, что если она будет достаточно сильной, если она будет достаточно быстрой, она сможет защитить Эрена от любой угрозы. От титанов, от пуль, от предателей... Но как защитить его от того, что течет в его жилах от самого себя... В её голове один за другим начали всплывать образы их будущего,ее мечты которой теперь никогда не будет. Вот они возвращаются в восстановленную Шиганшину... Вот они сидят на крыльце нового дома, повзрослевшие и счастливые... Вот они стареют вместе, глядя на мир без стен... «Почему именно он?» — кричало всё внутри неё. — «Почему мир требует от него так много, а взамен забирает жизнь?» «Почему я молчала?» — этот вопрос преследовал ее все время с того дня. Она с горечью вспоминала тот момент в битве с гигантом, когда они стояли на коленях перед лицом неминуемой смерти. Тогда, когда она благодарила его за шарф, она была так близка к тому, чтобы сказать всё. Но Эрен тогда вскочил, он бросился в бой, он пообещал обматывать её этим шарфом снова и снова... Она тогда подумала, что у них впереди вечность... Эрен прижался затылком к холодной стене.Тихие всхлипы Микасы из соседней камеры резали его без ножа. Он знал, что она плачет, и виной тому был он сам. Каждое её содрогание отдавалось в его груди физической болью. — Микаса... — его голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. — Прости. Он замолчал на мгновение, собираясь с силами. Ему хотелось сломать эти стены, лишь бы оказаться рядом. Он хотел сказать ей, чтобы она перестала, хотел разозлиться, чтобы заглушить собственное отчаяние,Его взгляд был пустым, устремленным в никуда. В голове все еще крутились образы из воспоминаний отца: маленькая девочка, растерзанная собаками, и небо... бесконечное небо над океаном, которое теперь казалось не мечтой, а границей огромной тюрьмы. Слышно было, как в соседней камере Микаса тихо сползла на пол. Она не плакала в голос, не упрекала. Она просто молчала, и это молчание было тяжелее любого крика. — Микаса... — позвал он тихо. Голос был сухим, надтреснутым. Она ничего не ответила, но он почувствовал, как она прижалась к стене с той стороны. Их разделяла всего пара футов камня, но Эрену казалось, что между ними пролегли те самые моря из книг Армина. Он хотел сказать что-то ободряющее. Хотел пообещать, что они что-нибудь придумают, что отец мог ошибаться, что книги врут... Но слова застревали в горле. Он ведь чувствовал это — внутри него теперь билось не одно сердце, а эхо тысяч жизней. Он чувствовал, как сила титана медленно, по капле, выпивает его время. Он посмотрел на свои ладони в тусклом свете факела. Всего восемь лет. Он еще даже не стал взрослым, а его жизнь уже подошла к закату. Микаса за стеной судорожно вздохнула, и этот звук заставил Эрена зажмуриться. Ему хотелось протянуть руку через решетку, потянуть за край её шарфа, как он делал в детстве, чтобы просто почувствовать, что она здесь, что мир еще не развалился окончательно. Но он не шевельнулся. Ему было страшно. По-настоящему, до дрожи в коленях страшно не успеть. Не увидеть море, не защитить их, не дойти до конца. И больше всего ему было страшно за неё. Он понимал, что его смерть станет для неё концом света, и это осознание давило на грудь сильнее, чем стены этого подземелья. — Прости, — едва слышно прошептал он в пустоту камеры. Эрен впервые по-настоящему позавидовал тем, кто погиб в Шиганшине, не узнав этой страшной правды…