damage ; // cigarettes in paris.

“ я всегда пытался понять его помыслы, всегда старался найти хотя бы одну причину не уходить от него, когда мои вещи были выброшены из номера в казани, а я срывал голос до беспамятства, чуть ли не со слезами на глазах, умоляя закрыть свой рот в очередной раз. я возненавидел этот май, этот ебучий тур, где он был обижен на меня хуже, чем малолетка со школы. я еле печатал тот текст в такси в свой тгк, уже находясь с ним в уфе, давая тем же вечером концерт, рядом с ним. я не хотел с ним говорить. видеть его лицо, этот надменный взгляд. он всегда считал, и считает, меня слабаком и нытиком. эта злость, которой он так тщательно делился все время, стала и моей, но я, по своей личной воле, хотя бы оставался ещё человеком в отличии от него. сережа, которого я так хорошо помнил, оставался глубоко в сердце, был еще не настолько конченый, однако сейчас я осознаю почему режина писали эти посты, говорила о нем такие вещи. мне пришлось даже самостоятельно выйти с ней на контакт и заговорить ещё раз, чтобы забыть эту тварь навсегда, стереть, напиться. после этого, он мне мстил, мстил встречей с женей, но для чего? надеюсь тебе было приятно, бро. его причина заключалась в его же хамстве. он никогда не пытался понять меня, повышал свой тон, когда я спрашивал что-то, что ему не понравилось, когда он не был в хорошем настроении. я скрывал свои чувства, свое хуевое самочувствие, когда я задыхался от панической атаки в одном из туалетов у гримерки, пытаясь найти выход. сережа не знает. он думает только лишь о себе, подпитываясь моими эмоциями, моими слезами, злостью, когда меня трясет от его слов и действий. это так глупо, что сейчас я пишу такие вещи сам себе, в попытках оправдать его, найти хоть какие-то причины не ненавидеть, а полюбить вновь. моя пачка сигарет american spirit, которую я купил день назад, уже кончилась, хоть я и не курил никогда до этого момента. все проблемы только от него. зачем? почему я оставляю его в своей голове?  сейчас уже сентябрь. я не могу придти в себя, поэтому уехал подальше, ближе к природе, чтобы написать что-то новое. мне кажется, что эта идея очень хорошая, так как здесь легче дышится, красивый вид по утрам из моего открытого окна, пение птиц. я слишком заморачиваюсь по поводу него, но я не могу не выводить это не в музыку. это позволяет мне чувствовать себя живым, понимать, что я не ничтожество, что я могу сделать вещи, чего он сам не сделает в одиночку. считает, что слишком ахуенный с этой злостью, всплесками всякой рандомной хуйни, будто он истеричка. я устал. я ненавижу его „ пытаясь отстраниться хоть на пару секунд от ноутбука, его зеленые глаза метались по клавиатуре, пока на фоне играл один из любимых сережей треков викенда, который он сразу сменил другим, томно вздыхая и устало проводя рукой по своему бледному лицу. вся эта усталость скопилась от допинга. сигареты, бутылки дорогого алкоголя, рассыпанные белоснежные дороги на кофейном столике. хотелось забыться, отпустить его, но это никак не выходило. все его мысли были заняты им. его серо-голубыми глазами, его руками с тату, его голосом, его эмоциональными качелями, где так часто была игра холодно-горячо, наполненная горестью прошедшего дня или провалом в совместной работе.  резко закрывая ноутбук, дима потянулся к телефону, в надежде увидеть хоть что-то от него. любую фотку, любой контент. скоро должна быть их встреча. ровно через неделю, как и писал дмитриев вчера ночью. ему нужно было срочно рассказать неожиданную для него вещь. это оказалась девушка. не понимая, как за такое время он нашел очередную шлюху, мысли подпитывало это ещё больше. проверяя сообщения, затем заходя в инстаграм, ицков заходит в поиск, где ему сразу высвечивается, уже вбиваемый до этого момента, ник “e_ttg“, просматриваемый где-то двенадцать часов назад, ранним утром.  – очередная шлюха, - вырывается у него изо рта, когда он пролистывает вниз посты, иногда передвигая фото в сторону. ему она не казалась привлекательной, даже напротив, хотелось увидеть в реальности, чтобы убедиться в своих словах. нет, он и так знал это, ему подсказывало его внутреннее нутро. –  и чем он только думает..  к сожалению, на этот вопрос дима тоже никогда не мог найти ответа. он всегда с ним соглашался в ситуациях с отношениями, затем заливаясь ярким румянцем от стыда за свои же слова, когда находился наедине с собой. отношения были той темой, которую он обсуждать не хочет. сережа никогда не признает то, как он трахал его в последний раз, делая после этого вид, будто его не существует, пытаясь не говорить об этом. дима же наоборот, со всей любовью, принял это, не пытаясь забываться. весь их секс состоял из того, что дмитриев не мог признать свою гомосексуальность, склоняя это к чему-то другому, будь то неожиданная близость, либо сильное необдуманное желание. не собираясь доказывать обратное, диме приходилось лишь терпеть это, терпеть то, что он не считает его наравне с девушками, не считает никем, чаще всего ощущая себя использованным и брошенным щенком на перепутье. чувство той пустой любви, которая связывала их, не давала ему покоя. хотелось выть от нежности, когда сережа обнимал его в трудные моменты, когда их пальцы переплетались ночью под одеялом, как он изредка смотрел на него по утрам. взгляд был устремлен в винтажное зеркало напротив. лицо обрамляла тень от люстры сверху, а на лицо небрежно спадала челка его каштановых волос, которую он поправлял сейчас, пытаясь найти в себе хоть какие-то черты, что могли понравиться ему. проблемы с самооценкой и нестабильность преследовали его сейчас больше, чем что-либо другое. иногда дима вообще забывал смотреть в зеркало, дабы не видеть себя же. сейчас ему нравилось все, но нравится ли это майсу? нравится ли ему, что он видит перед собой? швейцария сказалась на нем лучше, чем любой антидепрессант из аптечки. альбом был доделан полностью. отложив immortal на потом, он решил, что сейчас самое время выложить всю правду и превратить это в damage, дать насладиться и остальным тем, что он чувствует на самом деле. не этот дешевый пафос, а искусство боли, воплощенное в жизни за этот год. накопилось слишком много всего. дима изменился. кай стал другим, как и все дьяволы, переданные ему от майса.                                   丰丰丰 If I see you around again,  I'ma fuck around, huh If we go together again, I'ma fuck it up, huh                                  丰丰丰 париж, 17 сентября, ресторан au pied de cochon. казалось, что голова совсем не думает от выпитого димой алкоголя, а ноги уже стали до ужаса ватными, как и у повеселевшего сережи напротив. как же он скучал по нему. уже не пытаясь связать хоть какие-то слова между собой, его взгляд устремляется куда-то в стол с заказанной едой, когда он слышит то, как дмитриев записывает кружок в свой тгк, будто решая показать, что они наконец вместе, они увиделись, по всей видимости, порадовать остальных.  – короче мы.. встретились. все обсудили. и поняли.. что все таки.. к сожалению. все еще полная хуета. - самодовольная улыбка на его лице и то, как он тянет к диме бокал, сулила лишь о том, что он уже был угашен до предела, но не так сильно, как сам ицков. звон бокалов, затем следы от поцелуев старшего на его шее, усыпанной тату. он наконец откладывает телефон в сторону, делая очередной глоток шампанского. между ними опять настает неловкая тишина, которую решает разорвать сам сережа, поднимая глаза на уставшее лицо кая. – так че, бро.. ты в итоге хорошо отдохнул? - не упускает возможности поинтересоваться им, но делает это не так любя или, как обычно говорят, от всего сердца, видимо, лишь из желания стать ближе, чем летом после того мая, вернуть все, что было, хоть они и держали связь.  – да неплохо, просто отдохнул.. да и альбом дописал, - немногословно и достаточно сухо отвечает тот, подпирая подбородок правой рукой и склоняя голову немного в бок, пытаясь найти в чертах напротив то, по чему ицков так сильно скучал. опять тишина и звук посуды, шум гостей вокруг, говорящих на другом языке. хочется выйти отсюда, поехать на их общую квартиру, купленную ещё в далеком году 23, расслабиться, дима был готов идти с ним куда угодно, главное не упускать из виду. его прерывает резкая реакция сережи на слова, когда он вновь опускает поникший пьяный взгляд. – так че.. сегодня мы вдвоем? или как? я эрике сказал не ждать меня, - такой же наглый, такой же любимый голос, это было то, что хотел услышать кай сейчас, боже, как же ему этого не хватало. – да, конечно, ты ещё спрашиваешь? братик, ты не представляешь, как я скучал блять.. я тебя готов просто сука.. - пьяно говорит, уже не в силах сдерживать настоящих эмоций, как и легкую улыбку на привычном спокойном лице. дмитриев не скрывает ответной реакции, довольно оплачивая их счет, покидая данный ресторан на его же машине, скрываясь между улиц у лувра. погода была ещё очень теплая, хоть и чувствовались нотки подступающей осени, сдерживаемой летом. держа руль в одной руке, сережа не мог перестать думать о том, что ждет их на старом общем месте, спустя столько времени. под воздействием алкоголя, ему совсем снесло крышу. подземная парковка, лифт на нужный этаж, наконец-то, дверь их общей квартиры, на которую он приезжал ещё летом, в надежде поймать хоть какие-то чувства. грубо толкая кая внутрь, его руки цепляются за ткань чужой белой футболки, кое-как закрывая дверь за собой, затягивая затем ицкова в горячий поцелуй, касаясь холодными кончиками пальцев оголенной части его талии из-за приподнятой футболки. руки димы хватаются за него в ответ, не стараясь противиться. вся эта ненависть, все чувства, что скопились за это время, наконец вышли наружу. телефон сережи разрывался от звонков новой девушки, пока он вовсе не бросил его на пол, притягивая ближе к себе и стягивая с димы футболку. спускаясь поцелуями ниже, останавливаясь на шее, затем на ключицах, плечах, тяжело дыша и оставляя на коже засосы. внутри него боролись две стороны: ощущения и здравый разум, который ушел на задний план. глухие стоны наполнили прихожую, ицков всегда был очень чувствительный, иногда даже кусая пухлую нижнюю губу, задевая пирсинг, стараясь заткнуть самого себя. табун мурашек прошелся по его коже, когда руки дмитриева зацепились за пряжку ремня erd, в необдуманной спешке стягивая с него и джинсы, сталкиваясь с ним лицом к лицу. неловкость не заставила себя ждать, как и очередной поцелуй от сережи. – просто без слов.. - последнее, что говорит он, когда его пальцы касаются резинки боксеров CK, стягивая их вниз. вновь целует, стараясь убрать неловкость, касаясь уже возбужденного члена, начиная двигать рукой, моментами задерживаясь на головке, слегка надавливая, по-немногу дразня. - ..ты же скучал, да? скажи мне, сука.. дима запрокидывает голову назад, чувствуя холодную стену позади и то, как глаза слезятся от ощущений, от осознания, что сережа сейчас рядом. ничего не может выдавить из себя, кроме тихого «да», как послушный, не в состоянии даже сейчас раздеть дмитриева тоже. то ли мешал алкоголь, то ли ощущения от его рук. – я знал, блять.. а ты молчал. ты всегда молчишь, когда ждешь. ждал, когда я тебя трахну, как тех телок, - специально двигает рукой быстрее, останавливаясь моментами и не позволяя кончить так рано, резко поворачивая ицкова к себе спиной. не может больше сдерживаться. находит в своей куртке презерватив, отбрасывая всю свою одежду на пол, как и его, заглядывая в эти жалобные глаза напротив. блять, как же он сводит с ума. одной только мыслью, одним поцелуем. сережа не церемонится, грубо толкаясь в него, начиная сразу двигаться в среднем темпе, уже слыша, как старший стонет, прикрывая глаза, держась руками за голую стену. дмитриев тяжело дышит, оставляя поцелуи на затылке ицкова, на тех же плечах, стараясь чувствовать его сейчас как можно ближе. его темп учащается, управляя возбуждением того, как и всегда, играясь с ним. дима был уже готов умолять, чего он видимо и ждет, стараясь заставить его сказать эти заветные слова. – сереж.. пожалуйста.. – надеянно повторяет он несколько раз, прежде чем почувствовать легкий удар по ягодице и то, как его лицо приближается к нему. – скажи это еще раз. падонок. продолжает дразнить, но уже чувствует, как сам становится близок к долгожданному оргазму. его бедра начинают двигаться быстрее, когда он грубо вжимает ицкова в стену, ощущая, как ноги того дрожат рядом. отпуская все напряжение, сережа хватается руками за его талию, не сдерживаюсь и кончая внутрь, затем протяжно выдыхая. в уголках на зеленых глазах димы виднеются слезы, в то время как колени заметно дрожат от приятных ощущений, а тело не слушается, заставляя так неловко чувствовать себя. – люблю тебя.. – произносит сережа, как и всегда, прежде чем убрать свои руки от него на совсем, наблюдая за тем, как ицков смотрит на его губы, в надежде на очередной поцелуй.                               丰丰丰 tell me you love me (do you love me?) then disappear.