Однажды в глухой Грузинской деревне

Однажды в глухой грузинской деревне, затерянной в Цалкинском районе, там, где дороги вьются змеями по склонам, а до самой Цалки – будто до края света, жили-были люди, что умели растить сады на камнях. Деревня, будто ласточкино гнездо, прилепилась к крутому горному склону. Воздух здесь был прозрачным и звонким, пахнущим дымком очагов, спелыми персиками и горной полынью. Земля была скупа, камениста, но каждый клочок её был возделан с почти священной тщательностью. На отвесных террасах зеленели виноградники, в тенистых дворах зрели яблоки и груши, а у каждого дома буйствовали цветы – розы, георгины, мальвы, – словно в пику суровым скалам. Эти люди, понтийские греки, были сосланы сюда когда-то давно, как беженцы, и получили, как положено пришельцам, худшие, казалось бы бесплодные земли. Но они ответили камням виноградом, а пустошам – садами. Это был народ особый: культурный, стойкий и глубоко верующий. В домах, сложенных из дикого камня, на полках рядом с обязательными томами Ленина и сборниками партсъездов стояли потрёпанные греческие молитвословы и «Илиада» Гомера, «Королек -птичка певчая» на турецком, а рядом, вплотную, томики Пушкина и Куприна, Бунина и Чехова на русском. Здесь много читали, спорили о политике и поэзии, а по вечерам старшее поколение могло затянуть старинную грустную песню на почти забытом языке. Они были сплочёнными, добрыми, открытыми. Двери домов не запирались, а на косяках висели ключи – чаще просто символические, знак того, что путник может войти, отдохнуть, разделить трапезу. Все друг друга знали: кто кому кем доводится, у кого какая корова отелилась, чей сын прислал письмо из армии или университета. В одном таком доме, с видом на ущелье и вечно сизые вершины, жила большая семья Гуадовых. Главой был Лука – учитель физкультуры в местной школе, альфа с волевым, будто высеченным из того же местного камня лицом, пронзительным взглядом и сединой, уже тронувшей кудрявые виски. С его омегой, тихим и мудрым Герадотом, работавшим фельдшером на ближайшие несколько сел, они вырастили восьмерых детей. Семь омег подряд, и наконец – долгожданный альфа, маленький царь и надежда семьи. В селе шутили: если бы не рождение Луки Лукича, Герадоту пришлось бы рожать Луке ещё десяток омег. Лука был практиком: старшим шестерым омегам он дал высшее образование, видя в этом разумную инвестицию и путь в жизнь. Но к седьмому, Тимофею, силы и средства, казалось, иссякли. А когда вслед за ним родился долгожданный альфа - Лука Лукич было решено: «Деньги откладываем на образование Луке, Луку надо отдать на врача, а это большие вложения, Врач - профессия такая, долго деньги не приносит и человек нуждается в поддержке. А Тимке образование… ну, не надо , – решил Лука. – Тимка красивый. Пусть о нем будущий муж позаботится. А у нас хозяйство большое, руки нужны, чтобы Луке-младшему поддержку организовать». Тимофею было семнадцать. Он был тихой тенью в шумном доме, тем самым седьмым, которому недодали образования, который донашивал одежду за старшими. И даже имя ему не Лука, дал как остальным детям, лишь махнув рукой после рождения на акушера, досадливо буркнув: «Что, снова омега? Эээх! Называйте сами как хотите!». Работа по дому и огороду, уход за младшим братом, редкие часы украдкой за книгой – так и текли его дни. Он был красив – самый красивый из всех братьев. Его черты были удивительно тонкими и правильными, большие зеленые глаза смотрели на мир с тихой, глубокой грустью, а густые вьющиеся волосы, казалось, хранили солнечный свет. Но красота его была хрупкой, неуверенной, тихой. В душе омеги тлела немая обида: почему ему одному отказали в образовании? Почему его тихий, книжный ум никого не интересовал? Он чувствовал себя чужим на этом празднике жизни, где у каждого, кроме него, было определённое место и будущее. Год за годом старшие братья-омеги выходили замуж – за местных перспективных, образованных греков, которых одобрил Лука, или за альф из других республик, встреченных в вузах в годы обучения. И вот подошла очередь Тимофея. Лука и Герадот начали потихоньку его сватать. В дом зачастили гости – солидные греческие альфы из хороших семей. Тимофей даже без образования, что так ценилось в их селе, был прекрасной партией: красив, работящ, из семьи учителя. Но он молча сидел, опустив глаза, не проявляя ни к кому интереса. Душа его уходила в себя, в вымышленные миры книг. — Ты что, с нами навеки останешься? — ворчал Лука, наблюдая за холодностью и отстраненностью Тимофея, когда тот молча мыл посуду за ушедшими гостями. - И останусь. Кто же за вами смотреть будет - все разъехались, - спокойно ответил Тимофей. - За нами Лука посмотрит, - уверил отец, подмигнув десятилетнему Луке, протирающему за братом посуду. - Да, Лука Лукич? - Угу, - уверенно буркнул Лука младший, после добавил. - Но Тимофей пусть тоже остается! Я тоже за ним присмотрю! - Спасибо, душа моя, - усмехнулся Тимофей, подавая брату чистую тарелку. - Я лучше с вами дома останусь, чем вступать в брак. Пушкин еще писал, что брак без любви - пожизненная каторга! — Семья – это главное, Тимка, но не родительская, а своя собственная, — ласково уговаривал Герадот. — И что значит - брак без любви?. — То и значит, — шепнул Тимофей, и в его глазах вспыхнула упрямая искра обидчивого подростка. — Любовь приходит, сынок, — терпеливо разъяснял Лука. — Она в общем деле рождается, в заботе, в труде. Сначала уважение, а уже потом всё остальное. Тимофей молчал, чувствуя себя самым одиноким человеком в этой деревне. *** Перемену принёс сентябрь. В школу по распределению прислали нового учителя русского языка и литературы, вчерашнего студента из России, – Илью Курякина. Завуч школы по воспитательной работе, учитель математики Семен Эминов, брат Луки, был от него в полном восторге. Молодой альфа взял классное руководство, кружки, проявлял инициативу, редкую для прибывающих по распределению студентов из больших городов, по обыкновению моментально уходящих в тоску при виде глухой деревни в две улицы. — Образован, деликатен, приятен, живой, простой, открытый, — говорил Семен Луке. — И, главное, не повязан. Нашему Тимофею отличная пара. Пока Афиноген Кирьяков своего омегу-студента не подсунул. А у них образование, в отличие от нашего. Конкурентное преимущество! Лука хмурился, поглядывая на выстраивающего свой класс к линейке новичка: — Русский… Менталитет другой. Потом захочет назад, в Россию. Тимку увезет. - Старших ведь поувозили в ту же Россию, Айзарбаджан и Армению, - парировал Семен. - Ну старшие при образовании. Случится что - смогут свою жизнь организовать, - тоскливо и немного виновато отметил Лука. - А Тимка - нет. Поэтому хотелось бы своего, поближе. — Да никто тебя не заставляет их под венец вести! — закатил глаза Семен. — Познакомим просто. Может, Тимка ему еще не понравится, - просто отметил Семен, а Лука даже немного надулся, обидевшись. - Присмотримся, что за человек. А там видно будет. Да и поторопиться надо, а то Кирьяков перехватит, он все смотрит на него, - коршун. Лука, стоя в стороне как учитель физкультуры, посмотрел на нового учителя не с позиции наблюдателя, а в самой гуще – Илья уже вовсю возился со своим новым классом, четвероклашками. Присел, чтобы поправить бант девочке из семьи Попандопулу, улыбнулся Аристотелю Параскедиди, успокоил нервно потряхивающего коленом Эроса Гуадова, сына двоюродного брата Луки. Дети, обычно робкие, уже тянулись к нему. «Сразу классное руководство взял! Молодец какой!» — с невольным профессиональным одобрением подумал Лука. Он оценивал его уже иначе: высокий, плечистый, светловолосый, с красивым лицом, лучистыми голубыми глазами и спокойной уверенностью в движениях. Держится просто, но с достоинством. Дети к нему льнут – значит, добрый. И вид у него был не пижонский столичный, а какой-то… надежный. Взгляд Луки встретился со взглядом брата. - Он сейчас у завуча Григория Асланиди остановился временно, сказал, что будет смотреть другое жилье для аренды, там детворы много, вечером шумно. А у тебя как раз столько комнат свободных, дети разъехались, от Тимки и Луки шума минимум. Может, предложишь комнату? Лука нахмурился. Одно дело - комнату временному гостю, другое дело - постоянному жильцу. Нужно было такое с Герой обсуждать. - Ну или на чай пригласи вечером сегодня, Тимка пусть стол накроет, - предложил Семен, видя сведенные в задумчивости брови брата.