Эгрегор

— Знаешь немецкий? — Да. — А японский и китайский? — Знаю. Белла удивлённо смотрит на него, будто вырываясь из собственных мыслей. Взгляд задерживается на лице дольше, чем требуется, — не из любопытства, скорее из попытки уловить подвох. — Заинтересовал, — наконец говорит она. — Научи. Джаспер остаётся спокойным снаружи и лишь коротко усмехается. Его губы едва заметно изгибаются в улыбке — красивой и опасной именно своей сдержанностью. Если бы ему сказали, что после попытки убийства этой девушки он спустя месяц будет сидеть в её комнате, опираясь на подоконник, и слушать, как она перелистывает тетрадь, он бы не поверил. Их с Беллой буквально ничего не связывает. Кроме Эдварда — части его семьи. И Элис. И вины. Той, что не выветривается даже спустя столетия. — С каких пор тебя интересуют языки? — С недавних, — беззаботно отвечает Белла, словно вопрос не задел ничего важного. Она снова утыкается в тетрадь по немецкому. Бумага шуршит в тишине слишком громко. — Gib mir einen Grund weiterzuleben. Джаспер замирает. Фраза бьёт не смыслом — интонацией. Она написана аккуратно, почти старательно, как будто Белла не просто учит язык, а пытается закрепить эту просьбу в реальности. Он внимательно смотрит на неё. Белла поднимает взгляд в ответ — спокойно, прямо, без привычной бравады. И это противоречие выбивает его из равновесия сильнее любых эмоций. Она не просит. Она проверяет, есть ли ответ. — Du. Слово звучит просто. Почти небрежно. Он имеет в виду «ты сама». Живи ради себя. Ради того, что ещё не сломано. Но Белла на секунду теряется. Её взгляд скользит по нему — от напряжённой линии плеч до силуэта у окна, очерченного лунным светом. Он выглядит так, будто ночь держит его на привязи, как нечто своё. Белла снова опускает глаза в тетрадь. Сердце бьётся чуть быстрее, чем ей хотелось бы. Он не должен был говорить это так. Она ничего не отвечает и продолжает вычитывать грамматику, но слова расплываются. Джаспер всё ещё смотрит на неё. Она чувствует это кожей — как тепло от камина, которого в комнате нет. — Расскажешь, что с тобой случилось? — Хейл заинтересованно склоняет голову. Голос мягкий, но слишком внимательный. Белла не поднимает взгляда. — Расскажешь, почему остался? — спокойно отвечает она, не собираясь отвечать на вопрос. Джаспер улыбается — тихо, почти с нежностью — на это упрямство и отворачивается к окну. Им обоим есть что скрывать. Но сейчас это не важно. Сейчас достаточно того, что они здесь. Джаспер смотрит в ночной двор дольше, чем нужно. За стеклом тихо шелестят ветви, фонарь отбрасывает размытый круг света, и весь дом кажется слишком хрупким для того, что происходит в этой комнате. Словно мир снаружи можно оставить на паузе. — Потому что не все долги измеряются кровью, — наконец говорит он негромко. — Некоторые остаются, даже если ты сделал всё правильно. Белла медленно откладывает карандаш. Она не смотрит на него сразу — сначала закрывает тетрадь, проводит пальцем по обложке, будто убеждаясь, что она всё ещё здесь, живая, настоящая. Потом поднимает взгляд. — Ты не выглядишь так, будто сомневаешься в своих решениях. — Это навык, — спокойно отвечает Джаспер. — Делать вид. Между ними повисает пауза — плотная, тёплая, странно безопасная. Не та, что давит, а та, что позволяет дышать. — Тогда почему ты остался именно здесь? — тихо спрашивает Белла. — Не вообще. Здесь. Она обводит взглядом комнату — простую, немного захламлённую, слишком человеческую. Джаспер прикрывает глаза на секунду. Когда открывает — в его лице нет защиты. Только честность, от которой самому становится не по себе. — Потому что ты жива, — говорит он прямо. — И потому что ты не притворяешься, что с тобой всё в порядке. Белла усмехается, почти беззвучно. — Обычно людей это пугает. — Меня — нет. Он отталкивается от подоконника и делает шаг вперёд, но останавливается ровно там, где заканчивается её личное пространство. Дистанция выверенная, почти болезненно уважительная. Белла замечает это. И вдруг понимает, что именно поэтому ему здесь место. — Тогда, может, начнём с простого? — она снова открывает тетрадь и поворачивает её к нему. — Если Du — это ответ, объясни грамматику. Джаспер приподнимает бровь, а потом тихо смеётся — не саркастично, не натянуто. По-настоящему. — Ты выбираешь самый опасный путь, Белла Свон. — Я к нему привыкла. Он наклоняется, указывая на строчку. Их плечи почти соприкасаются. Тени на стене пересекаются — на мгновение, осторожно, будто проверяя, можно ли быть ближе. И в этой ночи, среди недосказанностей и старых грехов, вдруг становится удивительно спокойно. Как будто мир ещё не потерян. Как будто у кого-то всё же есть причина жить.