Эгрегор

Двадцать третьего сентября две тысячи пятого года Изабелла Свон умерла. Тихо, почти незаметно — словно свеча, догоревшая до конца. Это произошло спустя всего десять дней после её дня рождения. Джаспер смотрел на бумаги на столе и вчитывался в каждое написанное слово. — Ну и дерьмо. Он откинулся на спинку стула и совсем по-человечески зарылся руками в волосы. Что такое душа для вампира, бессмертного существа? Джаспер не помнил своей человеческой жизни — не помнил, во что верил, какую религию исповедовал, да и верил ли вообще. Все это осталось где-то далеко, стерлось за долгие десятилетия, потеряло смысл. И сейчас размышлять о рае и аде как о реальных местах было для него в новинку. Для Джаспера существовало только одно значение — быть здесь и сейчас. Настоящее было единственным, что имело вес. Прошлое распадалось на обрывки воспоминаний, будущее растягивалось бесконечностью, а между ними оставалось лишь настоящее — холодное и неизменное. И всё же он не раз задумывался о смерти. О той настоящей, окончательной смерти, которая приходит только однажды. Куда попадают вампиры, убитые Вольтури? Исчезают ли они просто так, без следа, словно никогда не существовали? Или же даже у бессмертных есть что-то вроде души — нечто, что способно уйти дальше? Иногда ему казалось, что вампиры — это существа, застрявшие между жизнью и смертью. Не живые и не мёртвые до конца. Возможно, именно поэтому вопрос о душе звучал почти насмешкой. Если душа и была когда-то частью человека, то оставалась ли она после превращения — или же умирала вместе с ним, оставляя лишь оболочку, наполненную жаждой и воспоминаниями? Но Белла была человеком. Что случается с душами умерших людей? Джаспер провёл ладонями по лицу и снова посмотрел на бумаги. Изабелла Свон умерла двадцать третьего сентября две тысячи пятого года. Строчки выглядели слишком уверенно, слишком окончательно — словно истина, высеченная в камне. Но если это правда, значит ли это, что душа настоящей Беллы ушла дальше? Или же она просто уступила место кому-то другому, исчезнув тихо и бесследно — как исчезает всё человеческое со временем? Эта мысль почему-то казалась тревожнее любой сказки об аде. Потому что ад, по крайней мере, предполагал существование. А полное исчезновение — ничего. Только пустоту. Джаспер перелистнул страницу, и сухой печатный текст сменился выдержками из каких-то статей и заметок. Похоже, их собирали из разных источников — кусками, обрывками, без особого порядка. Параллельные реальности. Переселение душ. Теория вероятностей. Совпадения. Слова выглядели чужими и слишком человеческими. Он читал медленно, будто каждое требовало отдельного усилия. Где-то говорилось, что сознание не исчезает после смерти, а лишь переходит в другое состояние. Где-то утверждали, что существуют бесконечные варианты одной и той же жизни — миры, в которых всё происходит немного иначе. В одной реальности человек мог умереть, в другой — продолжить жить, и иногда, по неизвестной причине, границы между ними становились тоньше. Джаспер невольно усмехнулся. Люди всегда пытались объяснить невозможное словами, которые сами же и придумывали. Он перевернул ещё одну страницу. Здесь уже писали о переселении душ — будто бы сознание может покинуть одно тело и занять другое, если появляется возможность. Если тело остаётся… пригодным. Если старая душа уходит достаточно быстро. Если новая оказывается достаточно сильной. Слишком много «если». Джаспер задержал взгляд на строках дольше, чем собирался. Теория вероятностей утверждала, что даже самые невероятные события рано или поздно происходят. Что совпадения неизбежны, если ждать достаточно долго. Мир огромен, людей миллиарды — значит, странные случаи обязательно будут случаться снова и снова. Логично. Почти убедительно. Но ни одна теория не объясняла главного. Почему это была именно Белла. Не кто-то случайный. Не безымянный человек из другого города. Не чужая жизнь, которую никто бы не заметил. Именно Белла — тихая, упрямая девочка из Форкса, вокруг которой и без того происходило слишком много невозможного. Он провёл пальцем по краю листа, почти машинально. Слишком точное совпадение. Слишком удобное. Будто кто-то выбрал её. Эта мысль пришла неожиданно и сразу показалась неправильной. В ней было что-то тревожное, почти человеческое — желание найти смысл там, где его может и не быть. Может, это и правда была случайность. Ошибка. Сбой в порядке вещей. Но за свою долгую жизнь Джаспер слишком редко видел настоящие случайности. Он снова посмотрел на бумаги. Если душа Беллы ушла… значит, освободилось место. Если освободилось место… значит, кто-то должен был его занять. Но это всё ещё не отвечало на вопрос, который не давал ему покоя. Почему именно она. И чем дольше он думал об этом, тем сильнее крепло ощущение, что ответ ему не понравится.

***

Розали теребила кольцо на пальце. В Мичигане было пасмурно — почти так же, как в Форксе. Это невольно напоминало о недавних днях, когда они ещё жили вместе, а не разъехались из-за одной человеческой девчонки. На ней было сиреневое вельветовое платье, поверх — пальто, которое ей совсем не было нужно. Скорее привычка, чем необходимость. Холод она всё равно не чувствовала. Территория университета в городе Анн-Арбор напоминала тихий университетский городок среди деревьев и старых зданий. Каменные дорожки тянулись между корпусами из красного кирпича, зелёными лужайками и высокими клёнами. Осенью всё окрашивалось в золотые и багряные цвета, а зимой кампус покрывался снегом и становился особенно спокойным. Днём здесь было много студентов — кто-то спешил на лекции, кто-то сидел с книгами на траве или ехал на велосипеде. Библиотеки и учебные корпуса выглядели строго и красиво, а вечером их окна светились мягким светом. Кампус казался уютным и просторным одновременно — словно отдельный мир для учёбы и жизни. Розали заметила неподалёку парочку, которая громко смеялась. Девушка что-то рассказывала, активно жестикулируя, а парень наклонялся ближе, будто боялся пропустить хоть слово. Розали невольно отметила его сходство с Эдвардом — те же тёмные волосы, похожий профиль. Только выражение лица было другим. Легче. Без постоянной тяжести мыслей. Словно более простая и счастливая версия. Она отвернулась. Сквозь шум голосов и шагов Розали услышала голос Эмметта — он с кем-то прощался. Это странным образом успокоило её. Спустя минуту он вышел из здания и направился к ней быстрым шагом. На ходу он достал из кармана включённый телефон и приложил к уху. — Все слышали? В трубке повисла короткая пауза. — Это теория, — ответил Джаспер на том конце. — Такие же я рассматривал на прошлой неделе. — Всё равно хоть что-то, — тихо сказала Розали, не сомневаясь, что её услышат. Она недовольно сморщила нос, заметив выходящего из корпуса профессора, с которым только что говорил Эмметт. Старикашка. Морщины почти полностью покрывали его лицо, но ум оставался острым и живым. Ещё десять лет назад Джаспер рассказывал о нём как о будущем человечества — человеке, который мог совершить прорыв в квантовой физике. Теперь это «будущее» было всего лишь обычным профессором университета Мичигана. Он мог бы добиться гораздо большего, если бы не забросил научную карьеру семь лет назад. Эмметт тем временем остановился рядом. — Всё, о чём мы с вами говорим, звучит фантастически. Но теории имеют право на существование, — сказал он, явно повторяя слова профессора. Розали редко видела его таким серьёзным и понимала, насколько сильно он хочет помочь. Пусть она и недолюбливала Беллу раньше — теперь это чувство стало только сильнее. Злости было слишком много, и ей просто некуда было выйти. Бессмысленно вымещать её на людях, которые ни в чём не виноваты. Тот, кому она действительно хотела высказать всё, что накопилось, был мёртв. Когда месяц назад Джаспер позвонил и рассказал всё как есть — свои мысли, свои догадки — Розали сначала не поверила. Белла Свон не могла просто так умереть. И то, как именно она умерла, только добавляло вопросов. Человеческая жизнь хрупкая — это правда. Но не настолько. Поэтому Розали разделяла уверенность Джаспера: всё было не так просто. Эмметт убрал телефон от уха, но не отключил вызов. — Может, найти какую-нибудь ведьму? — сказал он так буднично, словно предлагал заехать в магазин. — Мне кажется, это по их части. Розали бросила на него раздражённый взгляд. — Ты уверен, что они вообще существуют? — Если существуем мы, значит, есть и что-то ещё, — отмахнулся Каллен. — Тем более, Джаз, ты говорил, что видел одну столетие назад. В трубке воцарилось долгое молчание. Настолько долгое, что Розали даже посмотрела на телефон, проверяя, не оборвался ли звонок. Наконец Джаспер тихо вздохнул. — Я не уверен, что это была ведьма. Он замолчал на секунду. — Но я уверен, что она не была человеком. Эмметт эта информация воодушевляет. И прежде чем он снова начинает говорить, Джаспер опережает его и скидывает приблизительные координаты. — Вермонт, — задумчиво проговаривает Джаспер. — Не уверен, что она жива, но может остались последователи. — Мы займемся этим, — говорит Эмметт. — А ты думай и следи дальше. Эмметт отключает звонок и ярко улыбается жене. Такой командой они и сложились. Джаспер стратегическая часть, а они на фронте в поисках информации.

***

Когда спустя три месяца её пребывания в этом мире на пороге дома появилась Эсме Каллен, Белла почувствовала неловкость — внезапную и острую, словно её застали за чем-то чужим. Они долго стояли на пороге и молча рассматривали друг друга. Эсме выглядела элегантно — в бежевом костюме, с аккуратной сумкой из последней коллекции какого-то неизвестного Белле бренда и красиво уложенными волосами. Всё в ней было продуманным и гармоничным, словно она только что вышла со страниц журнала. Абсолютная противоположность Беллы, которая стояла босиком в растянутой футболке отца — первом, что попалось под руку после душа. Волосы ещё не до конца высохли и лежали беспорядочными прядями на плечах. Эсме Каллен выглядела лет на двадцать пять — совсем молодой. Но её глаза были полны печали, и эта печаль казалась слишком глубокой для такого лица. Белла не могла понять, что именно её так тревожит — взгляд Эсме или то, как внимательно вампирша её изучает. За те три минуты, что Белла смотрела на Эсме, глаза вампирши трижды опускались — скользили от её лица ниже, словно проверяя что-то, и каждый раз на лице появлялось странное, нечитаемое выражение. Не отвращение. Не разочарование. Скорее тихая растерянность, которую она старалась скрыть. Будто Эсме искала в ней кого-то другого. И не находила. — Впустишь? Она сказала это тихо, почти шёпотом. Белла сначала даже не услышала слов — только заметила быстрое движение губ. Лишь через секунду смысл дошёл до неё. Она неловко отступила с порога и открыла дверь шире. Эсме вошла плавно и бесшумно, как будто почти не касалась пола. Белла машинально закрыла дверь и вдруг остро почувствовала себя не на своём месте — словно это она была гостьей в этом доме. Несколько секунд они стояли в тишине. Белла не знала, что говорить. Не знала, чего от неё ждут. И больше всего — не знала, что именно видит перед собой Эсме Каллен, когда смотрит на неё так внимательно. Наконец Эсме повернулась. Её взгляд снова остановился на лице Беллы — долгий, пристальный, почти болезненный. — Прости, что пришла без предупреждения, — мягко сказала она. — Я просто… хотела тебя увидеть. И после короткой паузы добавила тише: — Убедиться. Она снова замолчала и неловко присела на диван — тот самый, на котором Чарли по выходным пил пиво перед телевизором. Эсме устроилась аккуратно, почти неподвижно, сложив руки на коленях, будто боялась задеть что-то лишнее в этом доме. Белла осталась стоять. Мысли метались беспорядочно. Слова Эсме звучали слишком осторожно, слишком обдуманно — так говорят, когда знают больше, чем готовы сказать вслух. Белла всё яснее ощущала: Эсме понимает, что перед ней не та Белла. Ненастоящая. Мысль пришла холодная и ясная: пришла ли она убить её? Может быть, именно поэтому в её глазах столько печали. Словно она заранее жалеет. Тишина тянулась мучительно долго. — Карлайл не знает, что я здесь, — наконец сказала Эсме после нескольких долгих минут молчания. — Джаспер, возможно, заметил… но он не пытался со мной связаться. Белла нахмурилась, не понимая, зачем ей эта информация. Слова прозвучали почти как оправдание — или предупреждение. Будто Эсме хотела сказать: я пришла одна. И если что-то случится — никто не узнает. Белла медленно опустилась в кресло напротив, не сводя с неё взгляда. Сердце билось слишком громко, почти болезненно. — Зачем вы здесь? Вопрос прозвучал резче, чем она собиралась. Но отступать было уже поздно. Эсме подняла на неё глаза — и в этом взгляде было столько тихой боли, что на мгновение страх отступил, уступив место растерянности. Она смотрела так, будто видела перед собой сразу двух людей. — Аарон. В глазах темнеет, а дыхание перехватывает. В памяти вспышками проносятся воспоминания из прошлого. Аарон был человеком, от которого невозможно было отвести взгляд. Высокий, с плечами, будто вырезанными из мрамора, он двигался с уверенной грацией — каждый шаг, каждый жест был точен и выверен. Казалось, что всё вокруг подчинялось его присутствию, хотя он никогда специально не требовал внимания. Его волосы были чёрные как смоль, густые и немного волнистые, а глаза — холодные, проницательные, словно могли видеть не только мысли, но и скрытые страхи. Под его взглядом невозможно было лгать или прятать эмоции: он чувствовал каждую дрожь, каждый намёк, каждую неуверенность. Рука Аарона была сильной и твёрдой, с мозолями от работы и тренировок, но в этом скрывалась забота — в каждом прикосновении ощущалась защита, контроль и порядок. Он всегда знал, что делать, куда идти и как действовать, и эта уверенность передавалась тем, кто рядом. Его голос был глубоким и ровным, способным одновременно успокоить и заставить слушать до конца. Он редко улыбался, но когда это происходило, улыбка была редкой и почти магической — такой, что казалось, будто он разрешает миру хоть на мгновение стать легче. И, несмотря на всю его строгость и бескомпромиссность, рядом с ним ощущалась странная безопасность: будто весь мир мог рушиться, но пока он рядом, всё будет под контролем. Его присутствие ощущалось даже тогда, когда его не было рядом — словно невидимая опора, которая держала мир в порядке, пока она пыталась разобраться с хаосом внутри себя. Даже спустя годы, когда многое в её жизни изменилось, его влияние оставалось. Она ловила себя на том, что сравнивает людей с ним — невольно измеряет их твердость взгляда, решительность, умение быть опорой и в то же время требовать ответственности. Никто не подходил под этот стандарт. Никто, кроме него, не умел сочетать строгость с заботой так, чтобы это не давило, а вдохновляло. Он был человеком, который мог заставить замолчать мысли — не словами, а своим существованием. Словно мир вокруг сжимался и упорядочивался, когда он рядом. Даже просто его рука на её плече могла снять сомнения и усталость, дав понять: «Ты не одна. Всё будет так, как должно быть». Но одновременно с этим его память приносила и боль. Потому что Аарон был человеком, которого невозможно было удержать рядом навсегда. Он был идеален в своём несовершенном, человеческом смысле — требовал дисциплины и честности, но сам не мог оставаться рядом, когда мир становился слишком жесток. И каждый раз, когда Белла думала о нём, она ощущала смесь тепла, спокойствия и тихой пустоты — ту самую пустоту, которую оставляют люди, которых невозможно забыть. И в этих воспоминаниях было что-то почти нереальное: человек, который мог быть одновременно и её опорой, и её испытанием, оставаясь в сердце навсегда, даже когда его руки больше не касались её плеч. — Мой брат… — тихо и с неверием произнесла Белла. Злость и сомнение окутали её с ног до головы, словно холодная тьма. Она резко поднялась, дыхание учащённое, глаза сверкали испытанием. Взгляд был направлен прямо на Эсме. — Откуда? — резко спросила она. — Как ты его знаешь? Мир Сумерек всегда казался ей сказкой, далеким и нереальным. Он никогда не пересекался с её реальной жизнью, кроме того, что там тоже существовало необъяснимое и странное. До этого момента Белла считала, что в этом мире ничего не осталось от её прошлой семьи. Вспомнить брата было её сестринским долгом. Он играл ключевую роль в её жизни: его твёрдая рука, его непоколебимая поддержка, его безжалостная честность — всё это формировало её, делало сильнее. Он был частью её самой, частью того, кем она стала. И теперь Эсме Каллен, персонаж из другой реальности, из сказки, знала его имя. Белла чувствовала, как в её груди закипает смесь удивления, страха и растерянности. Как такое возможно? Как кто-то, кто не был частью её жизни, может знать о самом важном, самом сокровенном, что у неё осталось? — Это… невозможно, — выдохнула она, почти шепотом, но в голосе слышался протест. — Как… почему? Эсме молчала, слегка опустив глаза, но в её взгляде было столько же печали, сколько и понимания. Казалось, она несёт в себе тяжесть чего-то, что Белла ещё не готова принять. Белла поняла: ответы будут только тогда, когда она решится довериться. Но доверие казалось опасным — ведь оно могло открыть не только прошлое, но и тайны, которые могли изменить всё её существование в этом мире. Месяц она пыталась вспомнить его. Месяц она засыпала с мыслью чтобы он приснился ей, но снов не было. Никакого намека на воспоминания с ним. Она не могла вспомнить его имя и не думала насколько это имя важно, если одно упоминание пробудило в ней воспоминания о нем. Белла снова садится на диван, теперь более внимательно следя за Эсме. — Расскажи мне все, — настойчиво требует Белла, пока женщина неожиданно тушуется под ее взглядом и смотрит за ее спину. Эсме смотрела за спину Беллы ещё секунду — молча, без предупреждения — и затем тихо произнесла: — Джаспер. Войди. Белла обернулась. Он стоял в дверном проёме — неподвижный, как всегда, словно появился там не сейчас, а существовал в этой точке пространства с самого начала. В его лице не было ни удивления, ни извинения за то, что пришёл без приглашения. Только внимательность — острая, почти хирургическая. — Ты давно здесь, — сказал он Эсме. Не вопрос. — Достаточно, — ответила она. Он вошёл и встал чуть в стороне от Беллы — не рядом, но и не напротив. Позиция, которая ничего не обещала, но всё замечала. Эсме смотрела на них обоих, и что-то в её взгляде дрогнуло — как будто она всё ещё решала, говорить ли. Или уже решила, но не могла найти нужное место, с которого начать. — Ты знала его, — сказала Белла. Не вопрос. Утверждение. Эсме медленно кивнула. Тишина стала плотнее. — Расскажи, — повторила Белла тише, чем раньше. И в этом «тише» было больше веса, чем в любом требовании. Эсме сложила руки на коленях. Жест привычный, почти автоматический — она всегда так делала, когда собиралась с духом. — Это было давно, — начала она. — Я точно не помню года. Время для нас течёт иначе, ты знаешь. Белла не перебивала. — Карлайл тогда перебирался. Мы не задерживались на одном месте дольше нескольких лет. Небольшой город на востоке, ближе к побережью. — Эсме чуть прикрыла глаза, будто доставала воспоминание с дальней полки. — Там была община. Закрытая, строгая. Люди, которые верили, что очищают мир от скверны. — Инквизиция, — тихо произнёс Джаспер. Эсме взглянула на него. — Ты слышал о них? — Я слышал о многих, — ответил он ровно. — Продолжай. — Они охотились осторожно. Не как те, кто действует из страха или фанатизма. — Она помолчала. — Они действовали методично. Знали, где искать. Знали, как не оставлять следов. Это была не религия в обычном смысле — скорее орден. Со своими правилами, иерархией, дисциплиной. Белла почувствовала, как внутри что-то сжалось. Узнавание — не умом, а чем-то глубже. Дисциплина. Иерархия. Методичность. Аарон. — Он был один из них, — сказала она. — Он был одним из лучших, — поправила Эсме тихо. И в этом «лучших» не было восхищения. Только констатация. — Я не сразу поняла, кто он. Я почувствовала его раньше, чем увидела. Он умел контролировать своё присутствие — не прятаться, нет. Просто не занимать лишнего пространства. Это редкое умение. Джаспер чуть напрягся. Почти незаметно. Белла заметила. — Он загнал тебя в угол, — сказал Джаспер. Эсме кивнула. — Буквально. Я возвращалась одна — Карлайл был в больнице, остальные... не важно. Он появился из переулка. Не с оружием. Просто стоял и смотрел. — Она снова замолчала. — Я была готова к схватке. Но он не нападал. — Он говорил, — догадалась Белла. — Да. — Эсме наконец подняла на неё взгляд. — Он говорил о тебе. Тишина упала резко, как стекло на камень. — Обо мне, — повторила Белла медленно. — Я не знала тогда, что речь о тебе. Он не называл имени. Он говорил... расплывчато. Как человек, который видел что-то и сам не уверен, правильно ли понял. — Эсме чуть нахмурилась, словно пыталась воспроизвести точнее. — Он сказал, что у него будет сестра. Не «есть» — «будет». Будущее время. Он сказал, что она придёт из места, где их история уже закончилась. Что она будет знать слишком много и слишком мало одновременно. Белла не дышала. — Он сказал, — продолжала Эсме тише, — что если я когда-нибудь её встречу... чтобы я не пугалась того, чем она не является. А смотрела на то, чем она становится. Слова повисли в воздухе. Джаспер больше не двигался. В нём было то особое неподвижное напряжение, которое Белла уже научилась читать — он обрабатывал. Складывал. — Что с ним случилось? — спросила Белла. Голос прозвучал ровно. Слишком ровно. Эсме долго молчала. — Наши пути разошлись той ночью. Он позволил мне уйти. Я не знаю почему — по правилам его ордена он не должен был. — Она опустила взгляд на свои руки. — Спустя несколько недель община исчезла. Не постепенно — сразу. Словно её никогда не было. Карлайл слышал потом, что на орден вышли другие. Не вампиры. — Кто? — спросил Джаспер. — Он не уточнял. — Эсме покачала головой. — Но он сказал одно слово. Я тогда не поняла. Я и сейчас не уверена, что понимаю правильно. Она подняла взгляд на Беллу — прямой, почти болезненный. — Он сказал «гончие». Что за ними пришли гончие. Пауза. — И ещё сказал, что время иногда ест своих собственных детей. Что петля всегда возвращается — и то, что было отправлено вперёд, рано или поздно приходит обратно. — Эсме чуть прикрыла глаза. — Я думала, это метафора. Или бред уставшего человека. Но теперь, глядя на тебя... Она не закончила. Ей не нужно было. Белла сидела совершенно неподвижно. В груди — не боль, не страх. Что-то более холодное и более старое. Узнавание. Джаспер заговорил первым — негромко, почти себе под нос: — Гончие псы. — Он произнёс это так, будто слово было знакомым. Почти. — Это не метафора. Белла медленно повернулась к нему. В его глазах было то выражение, которое она видела редко — не тревога, не расчёт. Джаспер замолчал на секунду, и в этой паузе было что-то похожее на внутреннее сопротивление — будто он взвешивал, стоит ли говорить вслух то, что до этого момента казалось ему просто странным эпизодом, не заслуживающим отдельного внимания. — Это было незадолго до того, как мы уехали из Форкса, — начал он наконец. — Я следил за ней. За Беллой. Той Беллой. Эсме не пошевелилась, но её внимание стало острее — Джаспер это почувствовал безошибочно. — Была ссора. Небольшая, но достаточная, чтобы она не захотела моего общества. Поэтому я держался на расстоянии. — Он говорил ровно, без интонаций, как человек, восстанавливающий последовательность событий по памяти. — В тот день её машина была на осмотре. Чарли настоял. Она приехала в школу с Эдвардом, а обратно шла пешком. Белла слушала, не перебивая. Руки лежали на коленях — неподвижные, сжатые чуть сильнее, чем нужно. — Я шёл параллельно, через лес. Держал дистанцию. — Джаспер чуть помолчал. — И вот тогда я его заметил. Это было странно с самого начала. Белла шла вдоль обочины, руки в карманах куртки, взгляд в землю — она всегда так ходила, когда думала о чём-то, что не давало покоя. Джаспер отслеживал её эмоциональный фон автоматически, почти не задумываясь: лёгкое раздражение, усталость, тихая сосредоточенность. Ничего тревожного. Пёс вышел из леса беззвучно. Именно это насторожило Джаспера первым — не само появление животного, а его абсолютная тишина. Ни хруста ветки, ни шелеста хвои, ни звука лап по земле. Просто в какой-то момент его не было — и вот он уже есть, в нескольких метрах позади Беллы, и идёт за ней ровным, размеренным шагом. Джаспер остановился. Крупный. Чёрный, почти без отметин. Внешне — кавказская овчарка, если смотреть беглым взглядом. Но что-то в пропорциях было неправильным: морда чуть длиннее, чем должна быть, челюсть тяжелее, и эта странная, почти кошачья мягкость в движениях — так большие собаки не ходят. Так не ходит никто, кто не привык быть незамеченным. Джаспер сделал шаг в сторону, меняя угол обзора. Пёс не реагировал на него. Ни запах, ни присутствие — ничего. Он просто шёл за Беллой, ровно держа дистанцию — не приближаясь, не отставая. Три метра. Будто отмеренные. Белла его ещё не видела. Джаспер поймал себя на раздражении — уже не на ней, а на себе. Он вёл её достаточно долго, чтобы заметить это раньше. Но пёс появился так, словно его не существовало до определённого момента. Словно он сам решил, когда ему появиться. Это было неприятное ощущение. Белла наконец что-то почувствовала — или просто обернулась случайно. Она остановилась, развернулась — и увидела его. — Ты меня напугал. Голос был удивлённым, но не испуганным. Скорее таким, каким говорят с кем-то, кто появился неожиданно, но не враждебно. Почти как с человеком. Пёс сидел. Он сел именно в тот момент, когда она обернулась — спокойно, без суеты, будто это был давно запланированный жест. Голова чуть наклонена. Тёмные глаза — слишком спокойные для животного — смотрели на неё прямо. Белла постояла секунду, изучая его. Потом медленно присела на корточки. — Ты чей? — спросила она негромко. Пёс не двинулся с места. Но и не отвёл взгляда. Джаспер наблюдал, как она осторожно протягивает руку — не резко, без лишних движений. Пёс позволил ей приблизиться. Понюхал пальцы. Не отстранился. Эмоциональный фон Беллы изменился — раздражение ушло почти полностью. Осталось любопытство и что-то тёплое, чуть растерянное. Так чувствуют себя люди, которые неожиданно находят что-то, чего не искали. — Ты потерялся? Пёс молчал. Разумеется. Но Джаспер поймал себя на мысли, что ждал ответа. Белла поднялась, сунула руки обратно в карманы и посмотрела на него задумчиво. — Пойдём, — сказала она наконец, как будто это решение приняло за неё что-то помимо логики. — Не стой здесь один. Пёс встал и пошёл за ней. Снова — в трёх метрах. Ровно. Джаспер двинулся следом, уже не пытаясь себя убедить, что это обычное животное. Они дошли до дома Свонов молча — оба, если можно было применить это слово к ним обоим. Белла иногда оглядывалась, будто проверяла, идёт ли он ещё. Пёс каждый раз был там. Три метра. Ровно. У крыльца она остановилась и посмотрела на него серьёзно. — Подожди здесь. Я найду что-нибудь поесть. Она зашла в дом. Дверь закрылась. Джаспер стоял на краю леса и смотрел на пса. Пёс сидел у крыльца — неподвижный, прямой. А потом медленно повернул голову. Прямо в сторону Джаспера. Не туда, где он стоял секунду назад. Именно туда, где стоял сейчас. Их взгляды встретились. Джаспер не двигался. Пёс — тоже. В этом взгляде не было агрессии. Не было страха. Не было ничего, что он привык считывать у животных — инстинкта, голода, тревоги. Там было что-то другое. Что-то, для чего у него не нашлось слова. Узнавание. Как будто пёс смотрел не на вампира, следящего за девушкой. А на кого-то, кого уже видел раньше — или кого ожидал увидеть. Изнутри донёсся звук шагов — Белла возвращалась. Пёс отвёл взгляд. И когда дверь открылась и Белла вышла на крыльцо с миской в руках, его уже не было. Просто не было — как будто он снова решил, когда ему исчезнуть. Так же тихо, как появился. Ни следа, ни звука. — Эй, — растерянно сказала Белла, оглядываясь. — Куда ты... Она постояла секунду с миской в руках, потом медленно опустила её на ступеньку. Посмотрела на лес. Её эмоциональный фон был странным. Не испуг. Не обида. Что-то похожее на ощущение, когда разговор обрывается на полуслове — и ты не знаешь, было ли это концом или паузой. Белла чувствовала разочарование. Джаспер смотрел на пустое крыльцо ещё долго после того, как Белла зашла в дом. Он замолчал. В комнате было тихо. Эсме сидела очень прямо, руки сплетены на коленях — Джаспер чувствовал в ней напряжение, острое и сдержанное одновременно. — Он смотрел на тебя, — сказала она. Не вопрос. — Да. — И ты думаешь, это были они, — произнесла Эсме тихо. — Гончие. Джаспер не ответил сразу. Он смотрел на Беллу — на то, как она сидит неподвижно, и в её лице нет ни удивления, ни страха. Только та самая холодная, старая сосредоточенность, которую он уже научился в ней различать. — Я думаю, — сказал он наконец, — что они следили за Беллой. Пауза. — Они ждали ее смерти.