thin vein

Проснувшись ровно в пять часов утра без будильника, Кармилла сонно потёрла глаза тыльной стороной ладони. За окном Готэм только начинал наливаться свинцовой серостью рассвета, но внутри у неё уже теснилась смутная тревога, уходящая своими корнями во вчерашнюю ночь. Красный Колпак. Его выстрел. Её рана, которая, несмотря на ускоренную регенерацию, всё ещё тянула бок тупой, ноющей болью. День обещал быть тяжелым. «Главное — ни разу не проебаться», — мелькнуло в ее сознании. Непосильная задача для обычного человека, если он работает сутками без сна. Но она — мета. Гемокинетик. Если она не справится — её силы будут верной подстраховкой. По крайней мере, она хотела в это верить. Приняв сидячее положение, Кармилла обвела взглядом квартиру — на полу рядом с диваном лежит пустая бутылка из-под сангрии, перед ним телевизор, по которому тихо мелькали утренние передачи. Недовольно выдохнув, она поднялась, потирая ноющий шов через ткань домашних штанов, и направилась в ванную. У нее есть час на сборы. Редко позволяемая роскошь. Включив свет, она приспустила пояс штанов и приблизилась к зеркалу над раковиной. Под глазами залегли тени, веки припухли. Она оттянула кожу под нижними ресницами, всматриваясь в лопнувшие капилляры и убеждаясь в том, что ей нужен нормальный сон, про который девушка напрочь забыла. Забравшись в душевую кабину, Кармилла включила практически обжигающую воду. Горячие струи хлестали по плечам и спине, принося мимолётное облегчение и красноватые следы на разгорячённой коже. Она оперлась руками о холодный кафель и посмотрела на вчерашнюю рану. Швы всё ещё выделялись на фоне смуглой кожи — аккуратные, хирургические, но сейчас вокруг них расплывалось белёсое пятно формирующейся рубцовой ткани. «Привет, очередной шрам» — усмехнулась про себя девушка без всякой радости. Её шрамы были ежедневным напоминанием того, через что она прошла. Помыв голову и тело, она вышла из душа, закуталась в полотенце и высушила свои непослушные чёрные кудри феном. Зеркало запотело, скрыв её отражение — к лучшему. Сегодня ей не хотелось вглядываться в собственные глаза. Вернувшись в гостиную, она услышала рингтон. На кофейном столике вибрировал телефон. Папа. Уголки губ приподнялись, и Кармилла схватила трубку быстрее, чем собиралась. — Hola, papá, — поприветствовала она мужчину и уселась на диван. — Hola, mi amor. Sé que en Estados Unidos es muy temprano, pero tú siempre has sido madrugadora, — голос Лукаса Рохаса был мягок, несмотря на помехи сотовой связи. Кармилла видела его улыбку сквозь десятки тысяч километров, разделявших Готэм и Мадрид. («Привет, моя радость. Я знаю, что в Америке сейчас очень рано, но ты всегда была жаворонком».) Лукас был одним из немногих родственников, связь с которыми она отчаянно поддерживала. Когда ей было десять, у отца родился сын Мартин — её сводный брат, которого она успела увидеть лишь несколько раз. Она старалась звонить им при любой возможности. — Así es, papá. ¿Cómo os va a ti y a Martín? ¿Qué tal le van los estudios? ¿Necesitáis algo? («Всё верно, пап. Как у вас с Мартином дела? Как его учеба? Ни в чем не нуждаетесь?») — ¡Todo va bien por aquí, pequeña! Martin está muy bien. ¡El hijo juega en el equipo de baloncesto de su colegio! Hace poco ganó una copa. No nos falta de nada. No soy tan viejo como para no poder mantener a mi familia. («Всё у нас хорошо, малышка! Мартин в порядке. Парень, вон, играет в команде баскетбольной в своей школе! Недавно кубок забрал. Мы ни в чём не нуждаемся. Я не настолько старый пень, что не могу прокормить свою семью».) — Nunca he dudado de ti, papá. Ahora mismo me voy a la operación de nuestro senador. El día promete ser una mierda, — ответила Кармилла, позволив себе слабую, уставшую улыбку. («Никогда в тебе не сомневалась, па. Я вот сейчас собираюсь на операцию сенатора нашего. День обещает быть говном».) — ¡Ánimo, pequeña! ¡Lo vas a conseguir! No en vano has estudiado seis años para ser cirujana cardíaca, — попытался приободрить своего ребенка Лукас. — Por cierto, ¿cuándo vienes a Madrid? Te echamos de menos. («Выше нос, малышка! Ты со всем справишься! Не зря же училась 6 лет быть кардиохирургом. Кстати, ты когда приедешь в Мадрид? Мы скучаем по тебе».) Слова отца сжали сердце сильнее, чем она ожидала. «Мы скучаем по тебе». «Семья» — слово, значившее для неё синоним безопасности. Там, в Мадриде, никто не смотрел бы на неё как на чудовище, стоило ей только снять перчатки… — Papá... por ahora todo va muy mal en el trabajo. Pero yo también os echo de menos y quiero veros. En cuanto tenga un momento, iré a veros. Os quiero, hasta pronto, — попрощалась с отцом девушка и поспешно сбросила звонок. («Папа... Пока что на работе дела идут очень плохо. Но я тоже скучаю по вам и хочу вас увидеть. Как только у меня появится свободное время, я приеду к вам. Люблю вас, до скорой встречи».) Окончив разговор, Кармилла провела ладонями по лицу и тяжело, прерывисто выдохнула. Конечно, она скучала. Жаждала отпуска, чтобы провести с родными каждую минуту. Но сейчас это невозможно — особенно теперь, когда Красный Колпак напал на её след. Она встала, прошла на кухню и достала контейнер с пастой. Принюхалась — ещё свежая. Пока микроволновка гудела, девушка проверяла другие сообщения в своем телефоне. Ничего нового. Ни сообщений от главного врача, ни от Маргарет. Тишина, которая сегодня не успокаивала, но давила. Завтрак в полном одиночестве нагнетал теперь тоску. Что вообще вчера было? За ней началась охота? Почему именно Красный Колпак? За этим стоит Бэтмен? Все эти мысли скреблись в сознании, лишая аппетита, но она заставила себя съесть половину. Взглянув на часы, поняла — пора. Выбросив остатки, затем схватив сумку и накинув на себя пальто, она вышла, заперев за собой дверь.                                                                                *** Быстро добравшись до Генеральной больницы Готэма, Кармилла сбросила вещи в своем кабинете и сразу направилась проведать своих пациентов и главную звезду дня — сенатора Нью-Джерси Каллахана с доброкачественной миксомой предсердия. — Доброе утро, сенатор Каллахан, —произнесла она, войдя в его палату с планшетом в руках. — Как ваше самочувствие? Готовы к операции? — Конечно, доктор Рохас. От вас жду только лучшего, — Мужчина улыбнулся. Его доверие одновременно согревало и усиливало давление. Она не имела права на ошибку. — Замечательно. Я тогда зову вашего анастезиолога, и мы начинаем. Заполняя бланки на ходу, она покинула палату. Миксома — операция рутинная, но требующая внимания: опухоль рыхлая, желеобразная... Один неверный захват — и фрагменты могут уйти в кровоток. Механически — простая операция, гораздо сложнее сейчас давалась концентрация. Проходя по другим пациентам, Рохас держала в голове мысль, что сенатора уже готовят к операции и ей скоро нужно вернуться к своему главному рабочему месту. И вновь перед её глазами знакомая табличка над дверью со светящийся красным надписью «Не входить». Выдохнув, она прошла внутрь. Ей-то можно. Привычное «обмундирование» — на ней. Пациент на столе, подключенный к мониторам, спал под действием анестезии. Глубокий вдох. И выдох. — Аппарат искусственного кровообращения готов, доктор Рохас, — доложил перфузиолог. — Начинаем. Рассечение грудины прошло штатно. Кармилла работала уверенно, каждое движение отточено практикой до автоматизма. Но внутри неё пульсировало напряжение: перед глазами то и дело всплывала маска Красного Колпака. Она гнала эти мысли к черту. Сейчас на столе — жизнь, и эта жизнь важнее любых ночных передряг, в которые она успела попасть. Захватив здоровую ткань, Кармилла аккуратно иссекла миксому вместе с прилегающим участком эндокарда, минимизируя риск рецидива болезни. Криобляция не потребовалась — опухоль была удалена подчистую. Проверив герметичность камер сердца и запустив его в работу, она отключила пациента от аппарата искусственного кровообращения. — Идеально. Всем спасибо за качественную работу, — машинально произнесла девушка, послойно ушивая грудину. Дальнейшие послеоперационные указания она передала ассистентам. Оставшись в процедурной одна, Кармилла уставше стянула с себя перчатки и шапочку. Снова, словно под гипнозом, уставилась на свои красные ладони — пальцы ещё подрагивали от долгого статического напряжения. Скрежеща зубами, она опустила руки под воду и плеснула холодом в лицо. Девушка пыталась смыть все неудобные ощущения: пот, усталость и страх. Надев свои обычные перчатки, она вышла в коридор. Дети из педиатрического отделения, завидев её, бросились навстречу с радостными возгласами. Кармилла присела на корточки и потрепала их по головам. Малыши тянулись к ней сами, и это всегда её смущало — она, способная сворачивать кровь в лезвия, здесь была просто «доктором Миллой», у которой всегда в карманах находились леденцы. — Вы знаете, что в больницах нельзя бегать? — Она достала пару конфет. — Пообещайте мне, что больше не будете носиться здесь. Дети хором дали обещание и потянулись за сладостями. Вдруг Кармилла почувствовала это — чужой взгляд. Тяжелый и изучающий. Тот, к которому она не привыкла в стенах больницы. Внутри похолодело. Обострённая гемосенсорика уловила биение сердец вокруг: привычные ритмы пациентов, персонала, детей — и один, двадцать третий. Едва различимый, смазанный, словно через толщину помех… И точно такой же, как вчера ночью. Она медленно повернулась. Высокий зеленоглазый парень в блёкло-красной толстовке, с выбивающейся белой прядью в челке. Стоял, прислонившись к стене, и, откровенно говоря, тупо пялился на нее. Сердце Кармиллы ушло в пятки. Красный Колпак. Здесь. В её больнице. Выпрямившись, она вопросительно склонила голову и свела брови. Парень поспешно отвёл взгляд, но она уже не сомневалась. Страх прошелся по её нервам, сменившись холодной яростью. Он посмел явиться сюда, в её единственное место, где она помогала, а не разрушала. К пациентам и детям, которые искренне её любили. Сжав зубы, Кармилла натянула на лицо холодную профессионально-вежливую улыбку и подошла к нему. — Здравствуйте. Вас что-то интересует? — спросила она, сканируя его лицо. — Простите, — ответил он, повернувшись. — Мне просто показалось, что вы похожи на мою знакомую. — Всё в порядке. Я доктор Кармилла Рохас, кардиохирург, — Она первой протянула ему руку, с вызовом глядя ему в глаза. — Марк Эванс, — сказал Джейсон, но руку не пожал. Опасался её прикосновения, значит. Кармилла удержалась от ехидной улыбки. Конечно, он ей солгал. Она чувствовала его кровь: чуть ускоренный пульс, концентрация адреналина. Он нервничал, хоть и скрывал это очень хорошо. Они стояли так несколько секунд, и тишина между ними звенела от недосказанного. — Очень приятно, — процедила она, опустив руку. Развернувшись, она направилась в сторону столовой, но напоследок сконцентрировалась и легчайшим импульсом заставила крошечный капилляр в его носовой перегородке лопнуть. Не опасно — это всего лишь безобидное предупреждение. Почувствовав металлический вкус на губах, парень удивленно вскинул голову. Она же, уже входя в столовую, оглянулась и подарила ему улыбку, в которой не было и капли тепла. «Ты меня нашёл, — словно кричали её янтарные глаза, — но я тебя предупреждала». За дверью столовой она прижалась спиной к стене, переводя дыхание. Руки дрожали. Страх никуда не ушел — он гудел где-то в груди, смешанный с гневом и растерянностью. Теперь Бэт-семья знала её имя и место работы. Что дальше? Придут ли они за ней? Домой? И что будет с папой и Мартином, если эта тайна раскроется окончательно? От этой мысли её затошнило. Перекусила рисом с мясом: поздний обед в семь вечера. Стандартная уловка больничного расписания — Кармилла вернулась в кабинет и зарылась в отчёты, пытаясь заглушить тревогу бюрократической рутиной. Медицинские карты, протоколы операций, назначения. Тишина кабинета давила на уши. Внезапно дверь с грохотом распахнулась. Маргарет влетела внутрь, тяжело дыша и прижимая руку к груди. — Боже, Маргарет!.. — Кармилла вздрогнула, чуть не выронив ручку. — Что-то случилось? — Джокер… напал на город… — выпалила блондинка, запыхавшись. — Люди… Пострадали… Сердце словно упало и обдало холодом. Снова Джокер. Перед глазами промелькнули кадры из новостей, крики, хаос… — Ближе к делу? — Кармилла, волнуясь, уже поднималась с кресла. — К нам везут девочку… Пересадка сердца. Донорское есть, только что изъяли у погибшего от… Его атаки. Шесть лет. Ее сердце остановилось, оно было слабым с рождения, а-а теперь... — голос Маргарет дрожал и срывался. Глаза Кармиллы расширились. Шесть лет. Она выдохнула сквозь зубы, чувствуя, как страх за ребенка вытесняет все её личные тревоги. — Как скоро они будут здесь? — Около семи минут. — Сколько времени прошло с остановки сердца? — Пятнадцать минут. — Это будет тяжело, — произнесла Кармилла, почти бегом направляясь к операционной. Маргарет едва поспевала. — Но я приложу все свои силы к тому, чтобы помочь малютке. — Мы все верим в тебя. Кармилла, ты же лучшая в этом деле. — Маргарет сжала её плечо. — И главный врач добавит тебе ещё один выходной. — Чудно. Я пошла. Оказавшись в операционной, Кармилла обвела взглядом бригаду врачей — измотанную, но готовую. «И снова мы вместе», — мелькнула у неё мысль. Надевая перчатки и заправляя кудри под пластиковую шапочку, она подошла к пока что пустому столу и, стараясь придать голосу твёрдость, громко заговорила: — Я понимаю, мы все устали… и хотим домой к близким. Но на кону жизнь маленькой девочки. Да, это очень сложная операция, но я знаю, что мы справимся. Я знаю, что вы можете выложиться на все сто, нет, двести. Наша цель — дать этому ребенку увидеть мир. Если мы справимся, и она выживет… То я плачу за ресторан. По команде зашумели аппараты. Девочку ввезли на каталке и быстро переложили на операционный стол. Крошечное тело, опутанное трубочками и датчиками, уже подключённое к переносной системе жизнеобеспечения. Дыхание за пациента делала машина. Донорское сердце принесли в стерильном контейнере из соседней операционной — драгоценный орган, взятый у очередной жертвы безумия Джокера. Кармилла действовала быстро, без паники. Первым делом установила экстракорпоральную мембранную оксигенацию: канюли был введены в бедренную вену; аппарат начал насыщать кровь кислородом и возвращать её обратно в артериальную систему. Так все жизненно важные органы продолжали получать кровоток, хотя собственное сердце ребенка не билось. Но одной ЭКМО было недостаточно. Хриплым от напряжения голосом Кармилла скомандовала подключить аппарат искусственного кровообращения через аорту и правое предсердие — полный обход сердца и лёгких. Когда насосы заработали, она рассекла перикард. Ее пальцы двигались геометрически точно, но внутри бушевала буря. Шестилетняя девочка. У нее самой когда-то была мать. Учёная. Которая верила, что Кармилла станет великой… Ассистенты пережали аорту, верхнюю и нижнюю полые вены. Кармилла отсекла предсердия больного сердца, оставляя задние стенки с устьями лёгочных вен — это было необходимо, чтобы подшить к ним донорское сердце. Затем удалила желудочки, лёгочную аорту выше клапанов. Каждый взмах руки был выверен. Кармилла не могла позволить себе спешить. Взяв донорское сердце — маленькое и практически невесомое во взрослых ладонях, — Кармилла на секунду замерла, сделав глубокий вдох и приступила к имплантации по методике Шамвея-Лоуэра. Левое предсердие донора пришивает ловким движением рук к сохранённой задней стенке левого предсердия девочки. Затем — правое предсердие, легочную артерию, аорту. Шов за швом, стежок за стежком… К этому времени её кисти уже начали мелко дрожать от перенапряжения — первая смена ассистентов сменилась второй, но сама Кармилла не могла отойти от стола. Она чувствовала, как собственное сердце отдается где-то в горле, как пульсирует кровь в висках. Удалив воздух из полостей, команда постепенно сняла зажим с аорты, восстанавливая коронарный кровоток. И тогда дононрское сердце вздрогнуло — и забилось само. Сначала неуверенно, затем все ритмичнее. Кармилла почувствовала этот ритм своей гемосенсорикой, будто второе эхо, присоединившееся к оркестру. Сердце здоровое и сильное. Она не могла позволить ребенку умереть из-за тромбоза или отторжения. Собрав остатки сил, она сконцентрировалась: ускорила выработку эритроцитов в костном мозге девочки (настолько позволяли её способности, не вмешиваясь в саму кровь напрямую, лишь стимулируя), стабилизировала кислородный обмен и главное, скорректировала свёртываемость крови, чтобы предотвратить ишемическое повреждение мозга. Тончайшее воздействие, практически на грани собственных возможностей. К счастью, никто не увидел, как под маской она закусила губу до проступания крови. Аппарат искусственного кровообращения начали отключать, переводя нагрузку на пересаженное сердце. Все шло хорошо, но перед глазами девушки уже все плыло, а звони в ушах нарастал, заглушая писк мониторов. На последних своих силах, Кармилла установила дренажи и начала ушивать грудину и кожу. Иммуносупрессия началась тут же, но реципиенту уже дали высокую дозировку метиопреднизолона… — Не отключайте её от ЭМКО. Вы молодцы… — прошептала Кармилла, прежде чем её колени подкосились и она потеряла сознание от нагрузки на организм.                                                                                *** Она очнулась только в шесть часов вечера следующего дня. Тот же белый потолок, больничная палата, капельница в вене. Вокруг столпились коллеги — Маргарет, медсестры и даже главный врач Грейвз. Все смотрели с тревогой и облегчением одновременно. Кармилла заморгала, пытаясь сфоркусировать зрение, и тут же дернулась, чтобы вырвать капельницу. — Девочка… с ней все хорошо? — прохрипела она, приподнимаясь на локтях. Медсестра попыталась её уложить обратно, но Кармилла отмахнулась от неё, цепляясь взглядом за лица. — Рохас, вы выполнили свою работу безупречно, — раздался голос Грейвза. — Она стабильна в реанимации, под ЭКМО, но показатели хорошие. Трансплантат приживается. Её мать готова ставить вам памятник. — Еще бы… — пробурчала Кармилла, снова откидываясь на подушки. Она ощупала свой бок, где все еще саднило от вчерашнего огнестрела. Тот шов, к счастью, не разошёлся, но тело ныло так, как будто её прицепили цепью к поезду и протащили так через три штата, а то и все четыре. — Вы сделали все возможное, и врачи уверены, что девочка пойдет на поправку. Но ваше состояние меня беспокоит, — продолжил Грейвз, складывая руки на груди. — Я провела две операции подряд. Первая была восемь часов, а вторая — все шестнадцать. В сумме я провела в операционной целые сутки. Понятное дело: я устала и у меня не было сил. — Именно поэтому я даю вам отпускные на четыре дня. Отдохните, восстановитесь и возвращайтесь на работу... Кармилла вскинула бровь: — Вы же понимаете, что я приду раньше? Как минимум для того, чтобы проведать эту малютку. — Знаю. Но к операциям я вас всё равно не допущу. Вы должны перевести дух. Вы сегодня сделали работу на все сто, и я не хочу терять настолько драгоценного сотрудника, как вы. Она смущенно опустила взгляд, обхватив себя за локти. Внутри боролись противоречивые чувства: на одной чаше весов была гордость за спасённую жизнь, а на другой — стыд за собственную слабость и гнетущая тревога, которая не отпускала с момента встречи с «Марком Эвансом». Она не могла рассказать истинную причину своего истощения Грейвзу. Ту, что была связана не только с работой в больнице, но и с ночным ранением и использованием способностей сверх меры… — Спасибо, мистер Грейвз. — Не за что. Посидите ещё час, придите в себя, и я вызову вам такси. Когда он вышел, медсестра подала Кармилле бутылку воды с трубочкой: — Мисс Рохас… вы молодец. Оставшись одна, Кармилла медленно сползла обратно на подушки и прикрыла глаза. Перед взором вставали лица: папа, Мартин, мать… и Красный Колпак, стоящий в коридоре больницы. Она снова видела её зеленые глаза, и от этого сердце сжималось в мучительном спазме. Теперь он знает, где она работает. Как скоро он вернется? И придет ли снова как враг или как кто-то иной?.. Час спустя, немного восстановившись, Кармилла переоделась и вышла из больницы, провожаемая такси, которое ей вызвал начальник. В машине она прислонилась лбом к холодному стеклу и смотрела на проплывающие огни Готэма. Четыре дня отдыха — звучало как приговор. Вроде бы и хорошо, что она может отдохнуть так долго, но она не может себе такого позволить. У нее нет друзей или какого-то постоянного партнера, с кем она могла бы разделить это время. Она предоставлена сама себе. Семья — далеко. Оставались только бары, ночные патрули и пустая квартира. Она подумала было купить билет в Мадрид, но тут же отбросила эту мысль: слишком мало времени и много риска привлечь внимания Бэт-семьи к родным. Нет, ей придётся остаться здесь, развлекать себя и восстанавливать силы, каждую минуту ожидая, что Колпак заявится к ней снова. Машина остановилась под её домом. Поблагодарив таксиста, Кармилла вошла в здание и поднялась на свой этаж, отперла дверь. Внутри было тихо. Она небрежно сбросила сапоги и пальто и поднялась на мансардный этаж, где без сил рухнула на кровать. И всё же сон не шел. Она лежала, уткнувшись лицом в подушки и вслушивалась в собственное, учащенное сердцебиение. Где-то в ночном Готэме раздавались сирены, где-то смеялся Джокер, где-то Красный Колпак, возможно, изучал досье на неё. А она была одна — между двумя мирами, ни в одном из которых не чувствовавшая себя по-настоящему собой. «Пришло время восстановить свои силы», — сказала она себе, закрывая глаза. Но даже во тьме под закрытыми веками продолжала видеть маленькое бьющееся сердце девочки — и хотелось ей верить, что хотя бы ради этого всё было не зря.